home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 1

Еще три часа назад Струге был если не счастлив, то вполне доволен судьбой. У него есть все, что нужно нормальному мужику: любящая, понимающая жена, работа, которой можно отдаваться без остатка, верный друг... У него даже собака есть! Пусть он слюнявый и надоедливый, вечно мешающийся и путающийся под ногами, но он его преданный пес! Его Рольф...

Три часа назад к этому благополучию добавился еще и отпуск. Это та июньская пора, когда чемпионат второй лиги по футболу вошел в стадию разгара и можно ходить на стадион и болеть за «Океан», думая лишь о том, как Кравченко будет проходить по своему правому краю, а не о том, как выстроить завтра процесс. Одним словом, было все...

А полчаса назад случилось нечто, что перечеркнуло все планы, откатив спокойствие судьи даже не на исходные позиции, а на рубеж риска. Критический рубеж, после которого один лишь шаг назад, то есть ошибка, превратит все вышеперечисленное в прах. Выходя из «Волги» Вадима у его дома, куда они приехали, чтобы обсудить ситуацию, Антон чувствовал, как тяжелеют ноги. За один утренний час он устал гораздо сильнее, чем за вчерашний день, полностью проведенный в суде.

Расположившись на широком диване напротив телевизора, они вяло, словно неохотно, раскупорили по бутылке «Сокола» и стали поедать глазами экран. А на экране шло веселье. Струге, Пащенко и Хорошев пили коньяк, ели вкусную севрюжью икру стоимостью сто долларов за килограмм и разговаривали о прожитых днях и своих планах. Вот сейчас, когда Валька наливает Вадиму хванчкару, он говорит: «Попробуй, оно настоящее, девяностого года разлива». А Пащенко отвечает: «А на вкус такое же, как две тысячи второго». Смех. Да, смешно...

Единственное звуковое сопровождение, которое присутствовало на экране, было пение молодого кастрата из ресторанного «оркестра» репертуара русских шансонье. Разговора троих мужиков за богато уставленными снедью столиками слышно не было, но Струге помнил каждое слово. Вот сейчас Хорошев спросит: «А как у тебя в личном плане, Антон?» «Гораздо лучше, чем я предполагал», – ответит Антон. И снова смех. Идиотский, совершенно неоправданный смех при несмешных обстоятельствах, который имеет место быть лишь при подобных бестолковых встречах бывших школьных друзей.

Ни секунды не смущаясь, Антон пил пиво из бутылки большими глотками и не отрывал взгляда от экрана. Рядом, на столике, стояла кружка из коллекции Пащенко с изображением бравого солдата Швейка, но Струге не обращал на нее никакого внимания. Ему хотелось пить из горлышка, чтобы кипящая холодом жидкость, не успев выветрить ни одной молекулы газа, уходила внутрь и своим бурлением заставляла работать голову. Сегодня ему можно, у него отпуск, черт побери. И если кто-то думает, что судьи не пьют пиво, а лишь берут взятки, тот сильно заблуждается. Есть судьи, которые умело сочетают и то и другое, а есть те, которые обходятся лишь пивом. Струге хватало лишь такого дискредитирующего звание судьи момента, как питие хорошего пива в закрытых помещениях...

Холодильник на кухне недовольно чмокнул, и Пащенко появился в дверном проеме комнаты с очередной парой.

– Честно говоря, – едва слышно бросил он, прицеливаясь открывалкой к горлышку, – я даже не знаю, с чего начать поиски выхода. А его нужно найти, Струге... Через два-три-четыре дня, когда эти двое повяжут Валю, мы накроемся медным тазом. Тазом... – передразнил он сам себя. – Это я мягко выразился.

Антон откинулся на спинку дивана и нажал на пульте «PAUSE».

– Я одного не могу понять! Хорошев бандитствует в городе уже полгода, почему же тогда его фамилия ни разу не светилась ни в сводках, ни на экране местных новостей?! Из объяснения этих бравых «федералов» следует, что под ним устойчивая организованная группа, и это означает, что она должна быть активна, заниматься постоянным поиском возможных объектов совершения преступлений. Но ни разу ни я, ни ты не слышали о такой группе! Полгода, Пащенко! Полгода!..

– И что с того, что полгода? У Хорошева отличная выучка, он дисциплинирован и прекрасный организатор. Человек служил в армейской разведке, и ты хочешь, чтобы на экране появилась его рожа, а под ней размер награды и надпись – «Особо опасный преступник»?! Ты насмотрелся американских детективов, Антон Павлович! Валек мастер своего дела, и если о нем ничего не слышно в городе, то это не недоработка телевидения и наших терновских ментов, а заслуга самого Хорошева! Сколько за последние шесть месяцев зафиксировано нападений на инкассаторов? Три. Все – глухие «темняки». Сколько было перестрелок? Не пересчитать. А сколько продается дорогих иномарок с перебитыми номерами? Мне продолжать? Раскрывается двадцать процентов преступлений по горячим следам, и еще тридцать-сорок пять в ходе оперативной работы. А сколько остается нераскрытыми? Антон, нет ничего удивительного в том, что Хорошев стоит в тени. Вполне возможно, что он – «серый кардинал», который управляет своим подразделением из собственного кабинета. Случись непредвиденное – крайним окажется какой-нибудь «зиц-председатель» из молодняка. Они сейчас на зону за «правое дело» идут, как выпускник школы – в университет. С гордо поднятой головой и твердым убеждением в том, что выбрал специальность по способностям. Так что ничего удивительного. Полгода для стандартной банды – не срок. Так же, как для бешеной собаки пять километров – не крюк... О Вале город еще услышит. И будет лучше, если к этому моменту исчезнет связь между ним и нами в виде двадцати метров видеопленки любительской записи.

Струге молча покачал головой. Как не покачать, если он был готов подписаться под каждым словом прокурора?

– Сегодня ночью какой-то бой на окраине города был, – продолжил Вадим. – Областники туда в половине второго ночи выехали, трупы изучать. А опера из ГУВД с часу ночи землю роют. Канонада была, как при штурме дворца Амина. А ты говоришь, Вальку не заметно... Как его заметить, если пыли и без него хватает? И потом, свое первое слово он уже сказал. Просверленный Маркин на заводе – это, если верить рябому из Москвы, его рук дело. Вчера утром Валя сыскаря из ФСБ кончает, сегодня ночью какие-то шальные бригады перестрелки устраивают. Город живет...

Вонзив в экран остекленелый взгляд, судья сидел и думал о том, что можно будет рассказать Саше о первом дне очередного отпуска. «Родная, я попал в задницу»? Грубо. Быть пошлым и хамовитым с женой Струге не умел. «Милая, случились непредвиденные обстоятельства, которые в ближайшее время могут поставить крест на моей карьере»?

Антон пожевал губами. Следом прозвучит вопрос: «А что случилось?», после которого самым исчерпывающим объяснением будет ответ: «Родная, я попал в задницу». Да, что-то не складывается сегодня ничего...

Вздохнув, Антон потянулся к бутылке, но вдруг замер на полпути. Его глаза оживленно забегали по экрану телевизора, а от лица отхлынула кровь.

– Что не так? – забеспокоился Пащенко.

Подняв с дивана пульт, Антон отмотал назад метр пленки и нажал на воспроизведение. Снова музыка, снова ожили трое сидящих за столом. Прицелившись в телевизор, как из пистолета, судья нажал на кнопку, как на спуск...

– Кто это?!

Пащенко, с ртом, полным пенящегося напитка, посмотрел сначала на экран, потом на Струге. Сделав большой глоток, без тени смущения заявил:

– Это мы.

– Дальше смотри!.. – вскипел судья. – Столик в глубине кабака! В пяти метрах от нас! Нас снимают, мать-перемать...

Если кто-то думает, что судьи не ругаются, а лишь берут взятки, тот сильно заблуждается. Есть судьи, которые взяток не берут, однако иногда позволяют себе сквернословие. Струге иногда разрешал себе это, как и пиво в умеренном количестве, лишь в закрытых помещениях.

– Конечно, снимают, – согласился прокурор. – Если бы не снимали, то у нас сегодня и голова бы не болела.

Вздохнув, Струге опустил пульт в пустую кружку со Швейком.

– Пащенко, иногда ты мне кажешься не от мира сего, и я склоняю голову перед твоим гением. Но бывают моменты, когда ты просто невыносимо туп! Как на пленке может быть человек, сделавший запись, которую мы сейчас смотрим?!

В глубине кадра, за столиком, сидел мужчина лет тридцати пяти-тридцати семи. Его голову украшала копна рыжих, как костер, волос. Короткая кожаная куртка и джинсовая рубашка со смятым воротником, равнодушный взгляд, уставленный в кончик дымящейся, зажатой в пальцах сигареты...

На столешнице перед этим посетителем ресторана стояли три вещи: чашка с горячим кофе, чей пар застыл над емкостью по причине остановки Струге воспроизведения, пустая пепельница и маленькая видеокамера типа «Хэндикам» с откидным экраном. На ее лицевой стороне, словно кончик булавочной иголки, красным светом горел огонек. Камера была включена на запись, и ее объектив...

– Объектив смотрит на наш столик... – пробормотал Пащенко.

– Помнишь два столика, что стояли в пяти-семи метрах от нас, на возвышении? Рядом с эстрадой? – уточнил Антон. – Буза нас снимал оттуда. Мы бы обязательно заметили это, если бы не были увлечены встречей со старым товарищем! Просто не могли бы не заметить! А этого парня мы не рассмотрели бы при всем желании! Он расположился в глубине, и сектор обстрела его камеры был направлен на нас из узкого коридора, со спины! Вот его мы бы не заметили даже в том случае, если бы вертели головой. Вадим Андреевич, дорогой ты мой прокурор!.. В тот вечер нас снимали с двух позиций!

– Да что же это такое... – словно обиженный ребенок, проговорил Вадим. – Это не вечер встреч, а просто съемочная площадка! Пресс-конференция, черт меня побери!..

Струге промотал пленку на начало, и они еще раз изучили каждое мгновение того вечера. Собственно говоря, это был не вечер, а его десятая часть. Двадцать минут бессловесной пленки, заполненной подвыванием певца из бесталанной ресторанной группы. Буза посчитал нужным снять Хорошева двадцать минут. Сколько пленки потратил на это рыжий? И кого из них троих он снимал?

– Я тебе могу сказать, Пащенко, что этот парень – профи. Если не кинооператор, то мастер наблюдения – точно. Он занял удачную позицию, за нашими спинами. Поскольку люди всегда вертят головой за столом, то имеется твердая уверенность, что пленка зафиксирует стопроцентное доказательство того, что на ней – именно тот, над кем установлено наблюдение. Вместе с этим он остается для объекта за спиной, в «мертвой зоне». Это исключает случайный взгляд на его столик. А теперь посмотри, Вадик, еще раз на пленку и скажи мне, кого снимал этот наблюдатель, если учитывать все, о чем я только что упомянул.

Прокурор усмехнулся:

– Хорошев сидит лицом к нему, а мы – спиной. Значит, он снимал нас. Ты это хотел услышать?

– Да. – Подняв бутылку, Струге посмотрел сквозь нее. Бутылка была пуста. – Я с грустью в голосе вынужден констатировать факт того, что в природе имеется вторая пленка, где мы добродушно распиваем коньяк и хлопаем друг друга по плечам в компании бандитствующего элемента. Вадим Андреевич, кажется, скоро я буду иметь возможность спокойно пить пиво на глазах у горожан. Почаще видеться с женой, общаться с псом...

Поставив бутылку на столик, он спохватился и спрятал ее за диван. Он думал о том, что на этот раз Лукин, кажется, победил. Своим участием в кинофильме под названием «Бандитский Тернов» он доставит старику малую радость. Малую, а как ему будет приятно... Судья Струге в компании человека, совершившего убийство сотрудника ФСБ. Да и прокурору сувенир неплохой. Хотя Пащенко отскочит. Не может быть, чтобы не отскочил – у областного прокурора он в чести. Да и структуры разнятся, как небо и земля. Что простительно прокурору, не позволено судье...

– Подожди-ка, родной...

Струге так и не понял, к кому так обратился Пащенко. Он об этой фразе забыл сразу же, едва Вадим подошел к телевизору и уставился в лицо огненно-рыжего «оператора». Поняв, что так видно еще хуже, прокурор, наоборот, отошел от телевизора и приблизился к комнатной двери.

– Прокрути-ка пару метров...

Антон повиновался.

– Стоп!

Струге покорно выполнил и эту команду. Ожидая развязки этих таинственных перемещений, он вынул из кармана пачку «Кэмел» и бросил ее на стол.

– Что?

Вместо ответа прокурор подошел к мебельной стенке и стал производить внутри нее те же движения, что совершает квартирный вор, занимаясь поиском в чужой квартире золота и наличных. На палас летели счета-квитанции об оплате за квартиру, дипломы, свидетельства, аттестаты... Пащенко рылся в документах.

Наконец, на свет появилось то, на что был направлен весь азарт поисков – маленькая, истрепанная записная книжка, которую Струге узнал с первого взгляда. Он тогда два или три года уже работал в суде, а Вадим продолжал еще нести крест «важняка» транспортной прокуратуры. Эту книжицу, как и темно-синего цвета «адидас», Пащенко приобрел в далеком девяносто шестом, во время их со Струге совместной поездки на Белое озеро. Рыбалка в тот день удалась, но они опоздали на поезд. Пришлось вернуться на станцию и убивать время в ожидании следующего. Вот там-то, в деревенском магазине близ вокзала, Вадим и купил эту записную книжку. Скорее всего, она ему была тогда не нужна, однако выражение «убивать время» Пащенко всегда понимал по-своему. Купив книжку, он заметил на полке магазина кроссовки «адидас» московского производства.

– «Адидас» малазийский – не чета московскому. Они крепче и качественнее, – заявил он тогда.

И вернулся в Тернов с рыбалки с записной книжкой и кроссовками, которые развалились уже через две недели игры в футбол. Сейчас Антон видел эту хранящую имена десятков терновских бандюков книжицу снова. Струге даже не пытался понять, что делает прокурор. Большинство поступков Пащенко находили свое объяснение лишь тогда, когда был достигнут желаемый результат. И очень часто случалось так, что он шел к нему дорогой, которая вызывала у одних недоумение, у иных – сарказм. Эти чувства быстро проходили, когда становилось понятно, что прокурор шел к победе самой короткой дорогой.

Подойдя к телефону, он набрал номер и стал бормотать, как убогий: «Климакова, Климакова... Лара Климакова...»

– Алло!! Пермяков!..

Саша Пермяков – однокурсник Струге и Пащенко по юрфаку. Вместе они оказались и в транспортной прокуратуре. На третьем году службы их дороги разошлись: Струге ушел в суд, Пащенко пересел в кресло прокурора, а Сашка остался «важнячить». Впрочем, дороги последних в ближайшем времени должны были сойтись – Александра Пермякова прочили на должность заместителя Пащенко. Хороший парень Саша Пермяков, который уже не раз доказывал, что заслуживает того, чтобы хотя бы частью себя влиться в неразрывную дружбу Пащенко и Струге. В прошлом году он был серьезно ранен при задержании опасного отморозка и при этом спас жизнь никому не нужной, сволочной бабенке. Можно было бы и не спасать, но Пермяк потом не смог бы смотреть на себя в зеркало. Это не он сказал, на этом мнении сошлись тогда Антон и Вадим. И сейчас Пащенко звонил ему.

– Саня, ты помнишь, в девяносто шестом году мы работали по группе Доноева? Какого Доноева?.. Ну, как ты можешь так беззастенчиво тормозить, Саня?.. Это ишак из Махачкалы, который привез с собой двоих таких же, конченых, и разбойничали они на ветке «Тернов – Белогорск»! С ними мадам еще была, такая импозантная... Ты еще говорил, что если бы ей скинуть лет пятнадцать, а тебе пяток добавить... А-а-а. Вспомнил?! Так вот, их последнее дело сопряглось с «мокрухой», и терпилой там выступил некто Шарохвостов... А-а-а... Правильно, Шарохустов. Молодец. Видишь, вспоминаешь, если намекнуть. Так вот, у этого Шарохустова был брат, который работал в иркутской ментовке, во вневедомственной охране. Когда Шарохустова «замокрили», он приехал и стал вести независимое расследование. Вышел на эту Климакову... Какую Климакову? Ну, это та, которой если бы пятнадцать, а тебе пять... Видишь, память у тебя что надо! Так вот, когда он вышел на Климакову, выяснилось, что у нее в полюбовниках мусорок пригретый из ГУВД по фамилии... – Пащенко посмотрел в книжицу. – Гургулидзе Сергей Александрович. Вот они-то и схлестнулись на почве ревности и кровной вражды...

Не желая, чтобы его мысли сформировались в полный отстой, Струге поднялся и пошел на кухню инспектировать содержимое холодильника прокурора. Когда он вернулся, держа в руке бутерброд с ветчиной, вечер воспоминаний заканчивался.

– ...Так вот, этот Гургулидзе был рыж и ярок. В девяносто седьмом, как раз после этой разборки, он уволился и потерялся из виду. Что? Да, правильно, потерялся, потому что он на хрен никому не нужен был... Так вот, Саня, найди-ка мне установочные данные на этого бывшего оперка. Я хочу опровергнуть теорию о том, что все рыжие – счастливые.

Стерев со лба пот, Пащенко бросил книжку на столик и уставился на Струге усталым взглядом.

– В холодильнике еще есть пиво?


Глава 9 | Три доллара и шесть нулей | Глава 2