home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement




7

Наконец добрались до парка Тиргартен. От парка — рожки да ножки. Скорее это свалка железа, бетона, камней и мрамора, перемешанного с землей. Фашисты для баррикад и бункеров, видимо, со всего Берлина свозили мрамор. Здесь еще вьется дымок от только что законченного сражения. Где-то вдали грохочут выстрелы. Отдельные группы гитлеровцев упорно не хотят прекратить бессмысленное сопротивление.

В парке никого. Армии 1-го Украинского фронта устремились на помощь восставшей Праге, а войска 1-го Белорусского, видимо, отошли отсюда доколачивать фашистских фанатиков. Жители еще не успели выйти из укрытий. Нам нужен рейхстаг. Он где-то здесь, на окраине Тиргартена. Мы не знаем. Спросить некого.

— А вот и наши! — воскликнул майор Полоз, шедший впереди нас.

На разрушенном бункере сидела небольшая группа усталых солдат и аппетитно ела мясную тушенку с черным хлебом. Гимнастерки после боя от пота еще не успели просохнуть, воротнички расстегнуты, автоматы на земле. В грудных кармашках у многих красуются веточки сирени. В ремнях автоматов тоже сирень. По рассказам жителей, никогда в Германии так буйно не цвела сирень, как в этот май.

Не хотелось прерывать солдатский завтрак, но спросить было больше некого. Мы подошли к ним. Все встали и начали приводить себя в порядок. Мы попросили, чтобы они сели. Лейтенант на наш вопрос, как добраться до рейхстага, махнул рукой на северо-восточный угол парка. Там виднелась обгорелая коробка фигурного двухэтажного здания со скелетом купола наверху, на котором развевалось красное знамя.

— А Гитлер там отсиживался?

— Нет. Он был вон в том доме — имперской канцелярии, — и офицер не без гордости показал на большой серый дом, с массивными колоннами, находившийся недалеко от нас. — Пока еще не выставили охрану, ; идите туда скорее. Там и Гитлер и вся прочая свора. Мы только оттуда.

Кругом здания — баррикады, глыбы мрамора, кирпич, бетон, железо и масса фашистских трупов. Много совсем юнцов. Это фолькштурмовцы — последний резерв Гитлера. Врагу уже было не до похорон.

Хотя в Берлинской операции мы потеряли убитыми и ранеными около 300 тысяч человек, но за это путешествие мы впервые увидели убитого нашего солдата. Он лежал вниз лицом, ноги немного согнуты в коленях. Левая рука, как бы прикрывая землю, откинута в сторону; правая с автоматом и вытянутым указательным пальцем застыла в решительном взмахе на имперскую канцелярию. Мы все вшестером, словно по команде, остановились, разглядывая солдата, погибшего на последнем шаге к победе. Он застыл в последнем своем движении — в верности Родине до последнего вздоха. Тишина. Да, война здесь затихла, а смерть молчит.

А молчит ли? Поистине — наш мертвый солдат зовет вперед.

Сделав несколько шагов, мы наткнулись на огромный фашистский бронзовый герб, валявшийся перед входом в имперскую канцелярию. Хищная птица, рас-лластав крылья на асфальте, лежала навзничь, плотно зажав в своих лапах свастику, обрамленную венком. От нее содрогнулся мир и человечество в своем развитии попятилось назад. Теперь эта свастика, подобно раздавленной гадюке, валяется у наших ног.

Минуты две-три рассматриваем массивный темно-серый дом канцелярии. Все стекла выбиты, большинство окон заложено кирпичом, мешками с землей и превращено в амбразуры. Из многих безжизненно торчат стволы пулеметов, пушек и горшковидные головки фаустпатронов. Стены от пуль и снарядов точно после оспы. Правый с фасада угол отбит, и в брешь из комнаты глядит продырявленный портрет Гитлера. Балкон, с которого фюрер когда-то выступал с речами перед одураченными берлинцами, помят. Все здание покрыто пылью и копотью.

В этом доме находилась ставка Гитлера, партийные и государственные учреждения фашистской Германии. Поэтому здесь и происходили самые упорные, кровопролитные бои. Здесь была самая сильная оборона рейха. Здесь враг действительно сопротивлялся насмерть.

Наше внимание привлекли массивные колонны. Сквозь них виднелись тяжелые дубовые двери. Мы на-лравились к ним. Где-то в здании раздалось два выстрела. Проходившие мимо нас солдаты с носилками, видно из похоронной команды, зло выругались:

— Гады! Не все еще, видно, выкурены.

Петя Полоз, вынимая пистолет, предлагает идти в канцелярию.

Отворив тяжелые массивные дубовые двери, мы с оглядкой вступили в огромный вестибюль. Глаза после солнечной улицы сразу в затмении ничего не могли разглядеть, но зато обоняние остро восприняло запах крови и спиртного. Через полминуты, когда глаза привыкли, мы застыли от неожиданности. На полу при полном параде валялись в лужах крови и вина фашистские генералы и офицеры. Среди них много женщин в мундирах эсэсовок, одна голая. Кругом валяются автоматы, фаустпатроны, пустые и нераскупоренные бутылки разных вин. Здесь советское и французское шампанское, коньяки со звездочками и без звездочек, масса разных закусок. Потом нам стало известно, что по приказу Гитлера в имперскую канцелярию специально для разгула была доставлена по воздуху группа молодых эсэсовок. Более пятисот гитлеровцев в пьянке и разврате топили свой страх перед неотвратимой расплатой. Какое ужасное ничтожество! Но на этом ничтожестве пепел пожарищ всей Европы, кровь миллионов людей, слезы вдов и сирот. Народы теперь должны помнить, что обреченные историей классы в своей борьбе за существование не знают предела злодеяниям.

Ходим по коридорам, кабинетам имперской канцелярии. Всюду беспорядок, какой бывает на войне при поспешном бегстве противника, знающего, что ему больше сюда не вернуться никогда. За одной дверью раздаются голоса. Рывком распахиваю ее. Там двое наших офицеров ведут допрос эсэсовки, сидящей на кровати.

— Видимо, секретарь самого Гитлера, — говорит капитан, ведущий допрос. — Хотела скрыться. Отстреливалась. Я ее вытащил из-под кровати в спальне Гитлера.

— А сам Гитлер где? — спрашиваю я.

— Вот она говорит, — капитан ссылается на немку, — застрелился и сейчас валяется где-то во дворе. Но я лично не видел. Геббельса видел.

Капитан знал немецкий язык, и мы расспрашиваем эсэсовку про Гитлера. Она охотно рассказывает. Днем 30 апреля Гитлер пустил себе пулю в рот, а его любовница Ева Браун отравилась. Их трупы сожгли во дворе канцелярии.

Впоследствии в Западной Германии вышла книга «Я сжег Гитлера». Ее написал бывший начальник автопарка имперской канцелярии и личный шофер Гитлера Э. Кемпке, принимавший участие в сожжении трупа фюрера. Его описаний схоже с показаниями этой эсэсовки.

Спустились в подземелье. Два этажа — рабочие кабинеты, третий — склады. Подземелье укрыто от поверхности многометровой толщей железобетона. Длинные коридоры с толстыми металлическими, как у сейфов, дверьми и глухие отсеки — комнаты. Темно. Ходим с фонариками. В отсеках много трупов мужчин и женщин. Трупы в постелях, за столами, на диванах, и тут же вина и закуски. По всему видно, что большинстов — самоубийцы. Они последовали примеру своего фюрера. Куда конь с копытом, туда и рак с клешней.

Склады. Огромные запасы продовольствия, вещевого имущества, оружия и даже целые нераспакованные ящики с орденами. Особенно много винных отсеков. При бое в подземелье они сильно пострадали, и местами по коридору наши сапоги по щиколотку погружались в лужи разлившегося вина. Да, нацисты долго здесь собирались сидеть и кутить, но вся их столица с баррикадами, завалами и бункерами не продержалась и двух недель.

Более двух часов ходили в подземелье. От духоты, сырости и зловония у нас отяжелели головы, и мы поспешили выйти.

На улицах из-под развалин начали выползать берлинцы и, робко озираясь, делали шаги в наступившей мирной тишине.

Мы снова оглядели имперскую канцелярию, парк Тиргартен, взглянули на рейхстаг, на разрушенный Берлин, на поверженную хищную птицу, валявшуюся на асфальте. Двенадцать лет и четыре месяца она парила над Европой. Рейх, созданный огнем, железом и кровью, захлебнулся железом, кровью, развратом и сгорел со всеми потрохами.



предыдущая глава | Под нами Берлин | cледующая глава