home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement




3

Подходящая площадка для Хохлова нашлась. Я показал ему — садись. Он отрицательно покачал головой и махнул рукой на север. Я понял товарища. Кому не хочется возвратиться домой! Но хватит ли у него сил? Да и выдержит ли покалеченный «як» стокилометровый путь?

Конечно, проще всего было бы приказать немедленно сесть, а самому улететь домой. Однако летчик просит. Отказать? А вдруг да что случится при посадке — машина-то покалечена? Кто ему окажет помощь? Пускай летит. Вынужденно сесть можно и в пути. К тому же здесь садиться небезопасно: можно наскочить на окоп или на яму.

Долетели. Иван даже сумел выпустить шасси. Сел нормально, и только, когда зарулил на свою стоянку, У него остановился мотор. Горючего хватило в обрез.

Долго Ваня сидел в кабине и разминал отекшие от напряжения руки и ноги. Поврежденный «як» в полете сильно тянуло вниз и вправо. Только богатырский молодой организм мог выдержать сорокаминутную борьбу За жизнь. На земле долго расправлял согнутую поясницу и сдавленные плечи. Мы, летчики, собравшись около его самолета, молча глядели на товарища, возвратившегося поистине с того света.

Люди с подвижной нервной системой обычно легко приспосабливаются к любым жизненным ситуациям. Они быстро загораются и тут же отходят. Таких встреча со смертью редко ранит. Иван же по натуре спокоен. Его не так-то просто выбить из равновесия. Но уж когда таких, как он, жизнь здорово тряхнет, для них это редко проходит бесследно: зачастую остается какая-то душевная деформация.

У Ивана Андреевича после тяжелого полета в снегопаде (это было под Ровно) на время отключилась речь, и потом он стал еще больше заикаться. А как на нем отразится этот полет?

Не знаю, понял ли он наше состояние, но, поправив на себе обмундирование и приняв бравый вид, четко подошел ко мне и без всякого заикания доложил о выполнении задания, спросил, какие будут замечания о его действиях в полете.

У Ивана Андреевича долго сохранялись угловатость фигуры, неповоротливость и ребячья округлость лица. От заикания он часто стеснялся говорить. Достоинства же как-то прятались за этими внешними чертами, поэтому любители наклеивать ярлыки и прозвали его увальнем.

Фронт, товарищи, время изменили Ивана. Давно исчезла кажущаяся неповоротливость. В движениях чувствовалась ловкость. И все лее мы долго видели человека таким, каким он показался нам в первый раз. И потом ярлык, раз приклеенный, живуч. К тому же у Ивана Андреевича осталось заикание. И очевидно, поэтому мы как-то мало замечали происходящие перемены. И только сейчас, когда у него и следа не осталось от дефекта речи, мы вдруг увидели нового, стройного, сильного Ивана, с лицом волевым и чуть строгим. Но кто мог подумать, что тяжелый полет окончательно излечит его? Очевидно, для некоторых людей борьба со смертью и счастливый исход ее — лекарство. Я в радостном удивлении разглядывал нового Ивана и на его вопрос, какие будут замечания о полете, кроме одобрительной улыбки, ничего не мог сразу ответить. Он тоже улыбался, широко и доверительно.

— Замечания, замечания… — после паузы на радостях проговорил я. — Да разве могут быть замечания человеку, воскресшему из мертвых? Как ты себя чувствуешь?

Иван молодцевато подвигал своими мощными плечами:

— Ничего, хорошо: ведь я в этом полете как будто немного поспал.

Все засмеялись. Кто-то предложил качать «старика», но он моляще поднял руку:

— Братцы, да при чем тут я? — и повернулся к своему надежно послужившему истребителю. — Вот кого нужно качать.

Внимательно стали осматривать машину. Снаряд разорвался выше головы летчика и чуть сзади. Массу осколков приняла на себя бронеспинка. Она и загородила Ивана от смерти. В крыльях множество рваных дыр от осколков. Повреждено управление, два лонжерона фюзеляжа и изрешечен хвост.

— Что бы про «як» ни говорили, а машина надежная, — с любовью отозвался Лазарев. — Кроме «ила» не знаю, какой бы еще самолет мог выдержать такую пытку.

Сергей выразил общее наше мнение. Про истребители Яковлева еще перед войной пронесся слух — машины ненадежные: не выдерживают перегрузок и рассыпаются в воздухе. Поводом для этого послужила гибель замечательного летчика-испытателя Ю. Пиантковского. У него в полете развалилось крыло. «„Миг" — вот истребитель так истребитель, — говорили про машину конструкции Микояна и Гуревича, у него все есть: и скорость, и высота, и прочность».

Началась война. «Як» с первых же дней оказался лучшим истребителем. «Миги» и «лаги» фронт забраковал сразу. Всем полюбился «як» не только за хорошую скорость, маневренность, мощное вооружение и простоту управления, но и за неприхотливость в эксплуатации в полевых условиях. Летчики шутили: он, как и мы, никакой работы не боится, был бы только харч.

Все разговоры о ненадежности «яка» прекратились. Но вот перед Курской битвой с «яков» начало лететь фанерное покрытие крыльев. На глазах летчиков полка рассыпалась одна машина. Причина „была выяснена — недоброкачественный клей и лак. Серии таких машин быстро переделали, и мы на них начали воевать. Однако снова легла тень на «яки», и многих летчиков в трудные моменты полета нет-нет да и стало навещать сомнение — а выдержит ли дружище, не развалится ли от перегрузки? Случай с Хохловым рассеял все наши сомнения в надежности этого истребителя.



предыдущая глава | Под нами Берлин | cледующая глава