home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement




2

Ни одной бомбы на наши войска! С таким девизом мы поднялись в воздух в канун Первомая. Курс — на юг. Восточная половина рассветного неба празднично розовеет.

Западная, кутаясь еще во мгле, тускло мигает угасающими звездами. Внизу темнотой стелется земля. Ночь тает, но в ней еще красно-синими факелами заметно дыхание наших «яков».

Так рано редко приходится подниматься в небо. И может быть, поэтому в такие минуты, когда еще не разогреты нервы, всегда с волнующим любопытством смотришь на быстро меняющиеся картины рассвета. Восток, как он красочен! И все же приходится не спускать глаз с мрачного запада. Там, параллельно линии нашего полета, — фронт. Там гнездится опасность.

Пройдено сто километров. Черными петлями показался Днестр. Солнце еще не успело разлиться по земле. Зато оно, словно стосковавшись за ночь по людям, игривой — белизной хлещет по нашим самолетам, слепя глаза. И верхушки снежных Карпат, кажется, кипят солнцем — до того ярко светятся горы. И свет везде так густ, что я начинаю опасаться — не проглядеть бы в нем появление противника. Да и внизу тень, как маскировочный халат, может укрыть от наших глаз вражеские самолеты.

Наконец, солнце смахнуло и последние следы ночи с земли. Внизу все засияло утренней свежестью. Видимость прекрасная. Правда, дымки артиллерийских разрывов напоминают, что на земле идет бой. Он может в любой момент вспыхнуть и в воздухе. Хотя атаки противника здесь, в междуречье Днестра и Прута, и ослабли, но враг еще тужится отбросить советские войска от Карпат и этим оттянуть наше наступление на Балканы.

Летим западнее города Коломыя на трех с половиной километрах. Выше появились истребители «лавочкины», ниже подходят «яки». Теперь охрана наземных войск от вражеской авиации надежная.

А вот еще севернее нас плывут на запад бомбардировщики, сопровождаемые истребителями.

Летят большие группы штурмовиков и тоже с истребителями.

Наносится большой авиационный удар по вражеским войскам.

На западе островками запенилась вражеская земля. Это начали работу «илы» и бомбардировщики. Небо кропят зенитные разрывы. На разных высотах появились вражеские истребители. Зная их тактику, я особенно слежу за вялыми, как бы сонливыми движениями одиночных пар в синеве, Это опытные хищники. Они выслеживают зазевавшихся летчиков. У них на это острый нюх. Не упустят.

Далеко на западе маячит четверка «фоккеров». Очевидно, резерв. Ждет удобного момента вступить в бой. Фашистские летчики-истребители, не имея количественного перевеса, предпочитают действовать внезапно, коротким разящим ударом. И это с точки зрения мастерства одиночных пар неплохо. Однако их бои напоминают схватки на ринге, где каждый боксер отвечает за себя. То же самое наблюдается и сейчас. Сыплются бомбы на их наземные войска, а им, кажется, на все наплевать.

Совсем другой тактики придерживаются они, когда имеют на своей стороне количественное преимущество. Тогда они лезут нахально, напролом, не считаясь ни с чем.

Здесь сказывается дисциплина строя и инерция стадности. Чем же можно иначе объяснить, что сейчас ни один истребитель противника не проявляет настойчивость и не пытается помешать действию наших бомбардировщиков и штурмовиков? Для нас товарищество, взаимовыручка не только закон борьбы, но и закон жизни.

Впереди, на фоне снежных Карпат, появились две точки. Они растут быстро. Самолеты. Чьи? Различить нельзя. Да и вообще на встречных курсах трудно определить принадлежность самолетов. А особенно истребителей.

По разомкнутости растущих перед нами точек понимаю: летят истребители. Встречная атака? Нам стрелять нельзя: это могут быть и наши разведчики, возвращающиеся из-за Карпат. А пока неизвестных нужно считать за противника и непрерывно вести расчет на уничтожение.

После встречной атаки обычно противник проскакивает и, отойдя в сторону, готовит новое, более выгодное нападение. Раньше мы, чтобы не дать истребителям врага оторваться от нас, часто специально сворачивали с лобовой атаки. Фашисты, думая, что мы не выдержали их натиска и раньше времени свернули с курса, старались воспользоваться нашей «ошибкой». Как же, перед ними трусливые и беззащитные хвосты «яков» — бей! Таким тонким маневром мы заманивали противника для боя на виражах. Сейчас, когда кругом наши самолеты, его этим не купишь.

Самый надежный способ — охватить неизвестные самолеты, а потом я прикончить, если это враг. Поэтому передаю Лазареву, чтобы он с напарником немедленно делал разворот назад и, оказавшись на попутных курсах с противником, занял бы удобную позицию для атаки. В таком случае врагу трудно вырваться от нас: вниз нельзя — там его встретят другие наши истребители, вверху ходят «лавочкины». А если он будет продолжать идти вперед, то здесь Лазарев, находясь с противником на попутных курсах, поймает его.

Неизвестные самолеты близко. Чуть отворачиваюсь, чтобы сбоку лучше разглядеть, какие же летят самолеты. Однако они тоже поворачиваются. Видимо, стараются держать нас в прицелах. Неприятно лететь прямо на пушки и пулеметы.

Лобовые атаки мгновенны. Однако кажется, что они тянутся долго. А сейчас, когда еще неизвестно, чьи самолеты, и нельзя стрелять, эти секунды особенно напряженны. Но… не верю своим глазам.

Обычно фашистские истребители дерзки до наглости и крайне вероломны. Первое время это приводило нас в замешательство, мы робели, терялись и иногда терпели неудачи. Наглость имела успех, потому что мы не всегда были готовы к немедленному ответу на нее. Теперь-то уж мы знаем: раз фашист перед тобой, жди от него любой подлости. Сейчас же точки с едва заметными крылышками шарахнулись назад, показав свои длинные, тупоносые тела. Сомнений нет — «фоккеры». Кресты из-за дальности еще не прояснились, но противные силуэты вражеских машин нельзя спутать ни c одним нашим самолетом.

Все ясно. Враг, заметив нас, растерялся и сам подставляет себя под расстрел. В панике он не может понять, что для разворота ему потребуется секунд 8 — 10. Как раз за это время мы настигнем его и расстреляем. А если он пикированием провалится вниз и там наш нижний эшелон его не заметит? Исключить этот вариант! Трусость врага тоже надо уметь использовать. Мы с Хохловым готовы сбить «фоккеры». Но нам лучше пока быть наготове: могут появиться другие самолеты.

— Коваленко, «фоккеры» твои. Бей! — передаю командиру пары, летящему со мной. — Лазарев, пристраивайся к нам.

«Фоккеры», очевидно боясь наскочить на наши истребители, патрулирующие на низких высотах, не рискнули нырнуть к земле, а продолжали разворот. Мы настигли их. Они, потеряв скорость на развороте, метрах в 100 — 200 застыли перед нашими прицелами. Мишени. Ну как не снять! Этой парочке, видимо, никогда еще не улыбалась победа. И уже не улыбнется. Суровы законы борьбы… Сверкнул огонь, и один «фоккер» вспыхнул, второй метнулся вверх, но чья-то меткая очередь и здесь догнала его.

Не меняя курса, продолжаем полет.

Уже кончили работу наши бомбардировщики и штурмовики, ушли домой верхние и нижние группы истребителей прикрытия, покинул небо и противник, а мы все летаем.

Горючего хватит еще на часик-полтора, но мы утомились. В такие полеты особую нагрузку испытывают глаза. Они вот уже больше часа, пересиливая слепящую яркость солнца, обшаривают пространство. Отяжелели и потеряли подвижность.

До конца патрулирования осталось две минуты. От мысли, что сейчас возьму курс на Тарнополь, я испытываю сладкую усталость, хорошо знакомую послебоевую спутницу. И тут, словно плетью по обмягшим нервам, ударили слова с командного пункта земли — сходить к Станиславу и разведать аэродром.

Никто из нас, конечно, не предчувствовал никакой беды в этом задании, только оно уж очень не шло к нашему настрою. Но приказ есть приказ.

Мне приходилось не раз бывать над аэродромом в Станиславе. Чтобы побыстрее выполнить задание, я решил обогнуть город с северо-запада и с вражеского тыла пролететь над южной окраиной, где находился аэродром, — и домой. Очевидно, от усталости я в этом маневре не учел зенитную артиллерию. Зато она напомнила о себе, встретив нас сразу ворохом черных бутонов, когда мы пролетали над аэродромом. Не почувствовав никаких ударов по самолету, я тут же бросил машину прочь от этих пахнущих смертью цветочков. Не задело. Черт подери, а это что? На моих глазах снаряд разорвался прямо в самолете Ивана Хохлова и на миг окутал его щепками и черным дымом.

Как бы ни была сильно развита воля, а на земле человек в такие моменты от неожиданности столбенеет. Сейчас же, когда все тело, нервы и мысли напряжены, страх, жалость и скорбь спрятаны где-то внутри и заперты. Поэтому картина гибели близкого друга сразу воспринялась мной как-то только зрительно. Нет больше «старика», четко отметило сознание, опережая события. Нужно проследить, куда упадет. А упадет на вражескую территорию.

Из черного облака разрыва показались крылья. Потом кабина, мотор… Передняя часть самолета все эке осталась целой, и даже крылья не рассыпались, фиксирует глаз. Что стало с летчиком?

Вот появился и хвост «яка», отделенный от машины. Но он как бы привязан и летит за крыльями. А где фюзеляж?

Подлетев ближе, я разглядел, что снаряд снес половину фанерного покрытия фюзеляжа и выпотрошил его. Хвост держался на оставшихся металлических трубах лонжеронах, кажущихся теперь ниточками. Кабина летчика цела, цел мотор, и диском серебрится вращающийся винт. Значит, мотор работает. А вот и силуэт головы летчика. Я вижу лицо Ивана. Безжизненное. Мертв? Убит осколками или же взрывной волной?

А между тем неуправляемый «як», опустив нос, круто идет к земле и плавно переворачивается на спину. Высота быстро теряется и скорость растет. Вот-вот от скорости машина рассыплется. Ваня, если и придет в себя, то все равно не успеет выпрыгнуть и раскрыть парашют: земля рядом. Какой она кажется сейчас коварной, безжалостной. И мы ничем не можем помочь товарищу. Нам осталось одно — проследить его последний путь.

Пожалуй, впервые я почувствовал, какой это прекрасный и дорогой для меня человек.

Часто бывает, оцениваешь по-настоящему друга, когда его нет.

Ужасно тяжелый момент. Мучительный. Он усиливался тем, что я понимал: в несчастье вся вина моя. Я повел группу через аэродром без всякого противозенитного маневра. И вот расплата. Сейчас все будут ви— деть гибель Ивана Андреевича… А зачем всем смотреть на смерть?

Но не успел я еще передать Лазареву, чтобы он четверкой шел в район прикрытия, как самолет Хохлова перестал опускать нос и резко, как борец, лежащий на обеих лопатках, вывернулся, встал в нормальный горизонтальный полет. Чудо? Да, чудо. Движения машины говорят: ею управляет летчик.

— Жив, «старик»? — от радости закричал я, кажется, на всю Вселенную.

Секунда-две — и я рядом. Ваня испуганно озирается. Пришел в себя и, видимо, еще не может понять, что же с ним произошло. Я говорю по радио, но он явно не слышит.

Значит, радио выведено из строя. Помахиванием крыльев я привлек внимание Ивана Андреевича. Он тревожно взглянул на меня. Показываю ему рукой на солнце, на восток, куда лететь, и плавно разворачиваюсь. Нужно скорей вывести его из вражеского неба.

Может, он где-нибудь и прикорнет на нашей территории. Вижу, с каким трудом ему удалось повернуть машину за мной. Значит, повреждено управление или же ранен.

К несчастью, снова ударили зенитки. Правда, малого калибра, но они на низкой высоте еще более опасны, чем среднего, залпы которых мы только что миновали. Шнуры трасс зловеще потянулись около наших машин. Белые хлопья разрывов беспорядочно засуетились над головами. От одного взгляда на этот неприветливый фейерверк я по привычке чуть было одним прыжком не выскочил из него, но сдержался. Таким порывом увлечешь и товарища. А ему нельзя: его самолет уже отпрыгался и от каждого неосторожного движения может, развалиться.

— Сергей, заткни глотки этим пушкам, — быстро передал я Лазареву, находившемуся с остальными летчиками выше нас. А пока, стиснув зубы, лечу с Иваном вместе.

Летчики, очевидно, уже ждали этой команды: сразу ринулись вниз. Часть вражеских пушек перенесла свой огонь на них, часть, видимо, была подавлена нашими истребителями. И мы уже без помех доплелись до своей территории. Земля, поблагодарив нас за разведку, разрешила лететь домой. Четверка ушла, а мы с Хохловым отстали.



предыдущая глава | Под нами Берлин | cледующая глава