home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement




6

Командование встревожилось налетом на наш аэродром. Расследовать происшедшее прибыл командир корпуса генерал-майор авиации Д. П. Галунов. Стоя у командного пункта и поглядывая на пару «яков», летающую над аэродромом, он слушал доклад Василяки. В это время километров десять западнее нас проходил какой-то неизвестный самолет. Патрульная пара истребителей, висевшая над нами, была нацелена на него. Только исчез ее шум, как послышался другой. Все тревожно подняли головы. На малой высоте подходил самолет ЛИ-2. Василяка с готовностью пояснил командиру корпуса:

— Это из двенадцатого гвардейского дальней авиации. Они сюда возят боеприпасы и горючее. Машины из наземных войск уже ждут их. Дороги раскисли. Вот самолеты и возят.

ЛИ-2 спокойно планирует на посадку. Нагруженная машина снижалась на газу. Весь аэродром, как бывает в таких случаях, смотрит на гостя. И тут к хрипловатому приглушенному голосу самолета стало вплетаться какое-то шипящее посвистывание. И вдруг словно гром и молния заполнили все кругом.

Мы с Лазаревым как стояли у КП, так тут и упали, прижавшись к земляной насыпи. На аэродром свалилось десятка, два «мессершмиттов» и «фоккеров».

Я с надеждой смотрю, где же наша пара патрулирующих «яков». Только она может выручить нас, но ее и след простыл.

Василяка, не обращая внимания на огненный смерч, кинулся к микрофону, чтобы возвратить патрульных истребителей, но радиостанция окуталась дымом, и от нее летели ошметки. Она была разбита. Командир полка тут же упал. Что с ним? С Лазаревым ползем к нему.

Мой взгляд останавливается на прилетевшем ЛИ-2. Относительно наших «яков» — это гигант, мишень для противника. Ее-то уж враг не упустит. А летчики транспортного самолета, занятые посадкой, и не подозревают об опасности. Они убеждены, что на аэродроме боевого истребительного полка ничего с ними не случится.

Первая четверка «мессершмиттов» всю свою силу огня направила на транспортный самолет. Только он успел коснуться колесами земли, как окутался черным дымом. Катился полетному полю уже не самолет, а огромный горящий факел.

До Василяки я не дополз. Он вскочил и одним махом оказался рядом. Он не был ранен, и мы, прижимаясь к земле, возвратились к землянке. Но вражеские истребители пикировали круто, и пологая насыпь КП не могла нас надежно укрыть от ливня снарядов и пуль. Выбрав момент, мы бросились на КП. Не успел я захлопнуть за собой дверь, как два бронебойных снаряда пронзили ее, пробив полу моего реглана. Не везет мне на аэродроме, подумал я, плотно прижавшись к полу землянки. При каждой штурмовке меня царапает.

Мы снова, прижатые к земле, беспомощно ждали конца страшной пытки. Минут через пять, когда она кончилась, над аэродромом появилась патрульная пара, наших истребителей. Вслед за ней из разведки возвратились Иван Тимошенко и Саша Сирадзе. На летном поле зияли воронки от бомб и догорал ЛИ-2. Полыхали пожары на самолетных стоянках. Летчики покружились-покружились и, не решившись садиться, ушли на ближайший аэродром.

В результате этого удара было уничтожено и повреждено больше половины самолетов. В полку есть и убитые и раненые. Такое несчастья полк не переживал и в самые тяжелые дни 1941 — 42 годов. Враг с каждым днем становился все осторожнее и хитрее. Путь на Берлин не легко дается.

Только успели опомниться: после удара и привести в порядок летное поле, как узнали о новой опасности: рвущаяся из окружения 1-я танковая армия противника, угрожающе приблизилась ЕС нашему аэродрому. Гул битвы уже доходил до нас, Командир полка, услышав канонаду, повернулся к наш Лазаревым и показал рукой на раненого техника по фотослужбе Лернера, которого врач и сестра перекладывали с санитарных носилок на грузовую машину:

— А ну, поможем!

Иосиф Абрамович Лернер из Одессы. Фотограф. Хотя ему пошел тридцать первый год, но он по-детски робок и стеснителен. Это никак не вязалось с его солидностью и внушительной физической силой. Фотографу в полку нечего было делать, Правда, если бы имелись фотоматериалы и на самолетах стояли фотокинопулеметы, работы было бы с избытком, но ничего этого не имелось. Мы часто над ним подтрунивали: «Кому война, а тебе, Иосиф, курорт».II вот на «курорте» его тяжелю ранило. На фронте все живут под одним небом.

Лернер лежал без единого звука. В черных больших, глазах ни страха, ни мучений. Он как будто считал себя виноватым в своем ранении. Глядя на него, я только сейчас, перед расставанием, может быть навсегда, понял, каким он был прекрасным, добрым, трудолюбивым человеком. От него никто не слыхал грубого и бестактного слова. Он в полку не имел работы по своей специальности, и его совали во все дыры, где только не хватало людей. А на фронте людей всегда не хватает, И он безропотно трудился в штабе, нес ночные дежурства на КП, организовывал караульную службу, выпускал стенные газеты… Днем и ночью крутился как белка в колесе. И никто как-то не замечал его стараний. Даже, чего греха таить, многие считали его бездельником и называли «человек куда пошлют». Лернер стучался во многие двери: хотел получить другую специальность, но везде получал решительный отказ: нет замены. И действительно, специалистов по фотослужбе для истребительной авиации тогда нигде не готовили,

Лазарев — первый насмешник в полку, видимо чувствуя свою вину перед раненым товарищем, сочувственно с ним заговорил, показывая на раздробленнную снарядом ногу:

— Садануло здорово. Но вылечат, не отнимут. Теперь медицина научилась делать даже новые ноги.

— Нехорошо получилось, — как-то виновато отозвался Иосиф Абрамович. — Себя покалечил и вам принес беспокойство…

Небо снова наполнилось шумом моторов. К аэродрому приближались три наших транспортных самолета. Они теперь шли под прикрытием звена истребителей.

Исправных самолетов в полку осталось так мало, что мы уже сами не имели сил надежно прикрыть свой аэродром. А фашисты могли снова нагрянуть. Приближающийся опасный гул наземного сражения совсем поставил нас в пиковое положение. День проходил в тревоге. Под вечер получили успокоительное сообщение: наземный противник полку не угрожает и, чтобы мы могли без помех ремонтировать поврежденные машины, завтра с утра нас будут прикрывать другие полки корпуса.

Обнадеженные, мы не спеша уехали ночевать в село.

После ужина мы с Сачковым пришли к себе в комнату. К нам сразу вошел хозяин дома, крестьянин лет под пятьдесят, у которого мы жили, и пригласил поужинать вместе с ним. Я вопросительно взглянул на Мишу. Тот жестом показал, что сыт до отказа. Хозяин, уловив наше колебание, забеспокоился:

— Очень прошу. Я хочу с вами поговорить по очень важному делу… ужин жена уже приготовила.

В избе две комнаты. В одной жили мы, в другой — хозяева. Пожилая женщина накрыла стол у нас.

— Вот поросеночка сегодня закололи, — пояснила она на смешанном русской и украинском, ставя большую плошку жаркого на дубовый самодельный некрашеный стол. По щекам у нее обильно текли слезы. Чувствовалось, что у хозяев горе. Мы не решались ни о чем спрашивать. Молчали, ожидая, что они расскажут сами.

Жена вышла. Хозяин молча налил три чайных чашки самогона и, тяжело вздохнув, поднял свою:

— Выпьем за успехи родной Красной Армии, — и, не закусывая, продолжил : — У меня перед самой войной добровольно ушел в армии единственный сын. С тех пор о нем ничего не знаю, — и, вынув из кармана брюк бумажку, передал мне.

Это была повестка, отпечатанная на машинке. В ней хозяину предписывалось немедленно покончить с красными постояльцами и прибыть, на какую-то дорогу, где его встретят верные друзья украинского народа. За невыполнение данного распоряжения — смертная казнь. И в конце — призыв: «Да здравствует свободная и независимая от большевистской России Украина!»

Что посоветовать хозяину, чем помочь, — мы не знали. Задумались. Он спросил:

— Правда ли, что на днях здесь снова будут немцы ?

На это мы решительно сказали — нет. Крестьянин долго думал, потом медленно и с досадой заговорил:

— Но кто нас, таких, как я, охранит от бандитов? Здесь их много. С оружием. Вы ведь воюете не с бандитами? Да и как с ними воевать? Они живут и в лесах, и среди нас, крестьян, и в городах. Местной власти пока нет. Угрозу они выполнят. Вы завтра уедете на аэродром и заберете с собой часового…

Мы понимали: крестьянин прав. Авиационные части не имеют возможности защищать местное население от распоясавшихся бандеровцев.. А наземные войска — на фронте. Сейчас фашисты тенят наших, вырываясь из окружения. Специальных же отрядов для борьбы с этими бандами пока нет. Мы могли только пообещать хозяину и на день оставлять у него дома часового, охраняющего нас ночью.

— Значит, он будет сторожить только меня и мою хату, — опечаленно рассуждал хозяин. — А за водой, в амбар за хлебом, за сеном я буду ходить тоже с часовым? Не лучше ли мне, пока все утрясется, уйти из села? Продуктов я уже припас. Поросеночка заколол.

Беседа затянулась. Нам было известно, что украинские буржуазные националисты действуют заодно с фашистами. Они заранее, еще при оккупации, создали вооруженные отряды для борьбы с Советской властью. Сейчас для них наступило подходящее время. Играя на национальных чувствах народа, применяя шантаж, угрозы и террор, они привлекают на свою сторону население. Что ответить на прямой вопрос крестьянина? Часовой? Разве это мера? Если у каждого крестьянского дома выставлять часовых, полк и летать не сможет. Сказать: уходи, скрывайся — язык не поворачивается. Самое реальное, что мы могли, — усилить охрану села.

— Так, значит, советуете мне никуда не уходить? — Хозяин как бы делал окончательный вывод из нашего разговора.

— Да, подождите, — сказал я. — С нами вам нечего бояться.

— Подождать… — На лице крестьянина печаль и раздумье. — Ждать, пока взойдет солнце, роса глаза может выесть… В Тремблове, говорят, сегодня уже двоих убили. И среди бела дня…

Крестьянин долго сидел в задумчивости. Потом не спеша встал, поблагодарил нас за внимание и со слезами на глазах начал прощаться:

— Сосед меня уже ждет, — и, окинув взглядом комнату, посоветовал: — Ставни на окнах на ночь нужно закрывать, двери запирать. В нашем селе под вечер появились какие-то незнакомые люди. Часовой — девушка. Ее бесшумно могут снять, — и, помолчав, добавил: — Береженого и бог бережет.



предыдущая глава | Под нами Берлин | cледующая глава