home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement




2

Перед рассветом темнота до того сгустилась, что мы не сразу нашли вчерашнюю землянку. Спускаемся по крутым ступенькам на слабый огонек. Высоченный Лазарев ударяется головой о косяк и недовольно ворчит:

— Не могли уж повыше сделать.

— Не надо на ходу спать, — шутит встречающий нас капитан Плясун.

— А разумней всего не надо бы так рано будить.

— Подняли вас как всегда, — замечает Плясун, расстилая на столе карту с обстановкой на нашем фронте. —

Мы обступаем стол и рассматриваем красные и синие линии. Севернее нашего аэродрома километрах в тридцати — Тарнополь. Из него противник рвется на запад, на соединение со своими войсками, спешащими на выручку окруженному гарнизону. На юго-востоке, недалеко от нас, овальное колечко диаметром 50 — 70 километров. Это окруженная 1-я танковая армия противника. Лазарев тычет в колечко ладонью:

— А если оно покатится сюда, на запад? Плясун, видимо, о такой возможности уже думал и незамедлительно отвечает:

— Тогда мы окажемоя под ударом. Нужно быть готовым и к такому варианту. Но есть данные, что противник отсюда прорывается на юг. — Тихон Семенович, как всегда, когда ему что-нибудь неясно, левой рукой приглаживает свои густые черные волосы и тихо, в раздумье, говорит: — Только зачем ему здесь переться через крупные реки Днестр и Прут, а потом через Карпаты?..

Все вопросительно уставились на Плясуна. Командир полка, вместе с нами слушавший его, не без тревоги спрашивает:

— А почему ты считаешь, что ему выгодней пробиваться на запад?

— Здесь только две мелкие речушки, их можно перейти вброд. Да и ближе до фронта.

— Нет, на запад фашисты не пойдут! — безаппеляционно заявляет Лазарев. Плясун удивленно поднимает лохматые брови. Лазарев с невозмутимостью мага поясняет: — Побоятся нас: полк имеет пять ручных автоматов и два десятка винтовок. Сила, братцы!

Плясун фыркнул и отмахнулся от шутки Лазарева:

— Таких огневых средств мало даже для обозначения круговой обороны аэродрома при тактической игре.

— Хватит, Семки-стратеги, разглагольствовать! — прервал летчиков Василяка. — Пора за дело, — и приказал Плясуну: — Докладывай задачу на сегодня.

Когда выходили из КП, небо на востоке розовело. В начавшемся рассвете наши. самолеты казались какими-то огромными доисторическими животными, пасущимися на безбрежной равнине. В утренней тишине звонко раздаются слова механиков, рапортующих летчикам о готовности машин. В небе, где-то высоко-высоко, слышится жужжание, похожее на вчерашнее. Это были самолеты, и мне казалось по звуку — не наши. Но он скоро растаял, и над аэродромом установилась густая утренняя тишина.

Механик на моем «яке», видимо, только что прогрел мотор и, чтобы он дольше сохранял тепло, окутывал его зимним чехлом. Правда, погода стояла теплая и в такой предосторожности не было особой нужды, на Мушкин в жизни придерживался правила: кашу маслом не испортишь.

— Дима, — окликнул я механика. — Снимай чехол.

— Лететь?

Не успел я ответить, как Мушкин дернул за веревочку — и тяжелый зимний чехол словно сдуло с машины мощной взрывной волной. Еще рывок за вторую веревочку — и полетела в сторону отеплительная подушка от водяного радиатора. Через две-три секунды механик Доложил о готовности машины.

— Ловко ты придумал, — похвалил я механика, залезая в кабину. Теперь можно дежурить в кабине и с зачехленным мотором: время на расчехление — секунда, зато теплый мотор запустится без осечки.

Через пять минут началась боевая работа.

Под вечер эскадрилья не летала, но у меня не выходил из головы ночной гул неизвестных самолетов. И когда заходило солнце, мы с Хохловым на всякий случай находились у своих «яков» и были готовы к ^взлету на перехват.

Погода стояла хорошая. И только вдали, на юге, словно гора, высилась одиночная громадина облаков, как бы накалившись докрасна от закатного солнца. Прохаживаясь у левого крыла своего истребителя, зорко слежу и прислушиваюсь к северному небу. Оттуда, со стороны Тарнополя, нет-нет да и докатится до аэродрома гул артиллерии или же взрыв бомб. Но вот в синеве зачернели какие-то точки. Я впиваюсь глазами в них. Очевидно, группа Маркова. После обеда полк с прикрытия войск в Прикарпатье почему-то переключился на Тарнополь. Сейчас там и летают наши истребители. Мушкин находится сзади меня. Он следит за логом — так мы распределили зоны обзора.

Солнце зашло, но зато так светит рогатый месяц, что темнота никак не хочет ложиться на землю. Это пока не погасла заря. Я тревожусь за Маркова: ему пора ;уже сесть.

Мое внимание привлекла яркая, как молния, вспышка в северном небе. Грозы там не могло быть. Значит, воздушный бой. И действительно: вижу огненные нити трассирующих пуль и снарядов. А это что? В потускневшем небе, на северо-западе, появились две бледные тени. Это могли быть только самолеты. А чьи? Не важно! Перехвачу — узнаю!

— В воздух!

Прыжок — и я в самолете. Пока опускался на сиденье, руки давно отработанным приемом успели накинуть на плечи парашютные лямки, заранее приготовленные Мушкиным в кабине. Застегнуть парашют и. привязаться — потом, после взлета! Сейчас дорога каждая секунда. С мотора на землю скользнул чехол.

— От винта! — крикнул я, опуская предварительную команду «к запуску». Она, как мне казалось, и «без слов понятна.

— Есть от винта! — ответил Мушкин.

Теплый мотор запустился с полуоборота. Машина стояла носом на летное поле. Не спрашивая разрешения у механика, я дал полный газ, и «як» с места рванулся на взлет. Как только самолет оторвался от земли, я снова поймал в небе бледные тени. Теперь они уже вырисовывались в два больших самолета, летящих строем» Не спуская с них глаз, убираю шасси, включаю радио, застегиваю парашютные и привязные ремни. Оружие у меня постоянно на взводе. К бою готов. А как Хохлов?

Земля уже потемнела, и я с трудом разглядел, что Иван на взлете. Ждать его незачем: ночной воздушный бой — одиночный бой.

В небе уже погас день, но ночь еще не вступила в свои права. Сблизившись с неизвестными самолетами, я хорошо разглядел, что они трехмоторные. За первой парой летит одиночный, а далее тройка. Противник? Определенно противник! У нас трехмоторных машин нет вообще. Это же ползут транспортные «юнкерсы» — Ю-52. Теперь ясно: они летят к своим окруженным войскам в район Каменец-Подольска, везут боеприпасы, горючее. Как же в прошлую ночь мы прохлопали? Впрочем, и сейчас мы взлетели на свой страх и риск.

Пара «юнкерсов», летящих мне навстречу, уже рядом. Разворот — и я сзади них. Ба, какие махины! Мне еще не приходилось с такими встречаться, но они хорошо знакомы по снимкам и описаниям. Машины с малой скоростью, без брони, защитные пулеметы только сверху и по сторонам. Подходи сзади — и ты недосягаем. А горят, как бензиновые бочки. И эти беспомощные, неуклюжие громадины ползут без истребителей прикрытия.

Подхожу к левому транспортнику. Из моторов выплескиваются блеклые струйки пламени, освещая большие толстые крылья со зловещими черными крестами. При виде фашистских опознавательных знаков холодеет внутри и все пружинится, готовясь к удару. После первой очереди с левого борта «юнкерса» высунулся огромный черно-красный язык и, словно испугавшись, тут же исчез. Я хотел было дополнить горяченького, но из самолета вырвались клубы дыма, за ними потянулись дымные струи огня, потом вся махина вспыхнула и развалилась на огненные куски.

На очереди второй транспортник, а сзади — целая вереница. И нет истребителей прикрытия. Вот здорово! Бей без оглядки. Это же мишени. Нужно не торопиться. Боеприпасов хватит на много-много «юнкерсов». К тому же луна, хотя и меньше половинки, а сияет здорово, освещая цели. Да и сесть на землю поможет ночное светило.

И вот вторую громадину подвожу под прицел. Нужно стрелять так же, как и по первой, — в центральный мотор: сзади него находится экипаж, очередь прошьет и мотор, и экипаж и запалит бензин. Плавно поднимаю нос своего «яка». Туша «юнкерса» вползает в прицел. Но мне нужен центральный мотор. Вот и он. Ну как тут промахнуться! В этот последний момент перед глазами что-то сверкнуло, раздался глухой взрыв, и в кабине по-змеиному зашипело, лицо ожгло чем-то горячим, влажным и обволокло. Я ничего не вижу. Мой «як», как ошпаренный (а он действительно был ошпарен), отпрянул от «юнкерса» и провалился вниз. Подбит мотор, и вода с паром хлещет по лицу? Но вражеских истребителей не было. Может быть, полоснули по мне какие-то новые пулеметные установки с транспортника?.. Догадок нахлынуло много, но по опыту чувствую — не то. А не гранаты ли?

Я вспомнил, как недавно под Луцком при атаке бомбардировщика передо мной вспыхнуло облако, раздался взрыв. Тогда самолет противника, защищаясь от меня, сбросил на парашютах гранаты, они повредили в моторе систему охлаждения, и меня обдало горячей водой и паром. Много было воды, сейчас же как будто только пар. А впрочем, пар ли это? Не газы ли? Мне пришлось раз вскочить в желтое облако, образованное Хейнкелем-111. Нет, сейчас не то.

Все эти мысли промелькнули за какой-то короткий миг. Но через одну-две секунды, когда облако пара и воды исчезло и я снова увидел небо с луной и плывущие, «юнкерсы», понял, что сейчас просто перегрелся мотор. Прибор температуры воды показывал чуть ли не 150 градусов. В системе охлаждения образовалось большое давление, и сработал редукционный клапан. Через него взрывом выплеснулась вода, превратившаяся в воздухе в пар.

В кабине уже запахло гарью. Нужно на посадку. А «юнкерсы» плывут над головой. Какая досада, что мой «як» задыхается от жары. Почему так случилось? Мушкин?.. Рационализация с чехлами и подушкой для водяного радиатора?.. Нужно пересесть на другую машину. Немедленно на аэродром. Как хорошо, что он оказался подо мной.

— Подготовьте другой самолет, — попросил я по радио, заходя на посадку.

На земле я сразу кинулся к водяному радиатору. Там, закрыв его, торчала подушка. Изобретение Мушкина не сработало: оборвалась веревочка. Если бы не она, сколько бы теперь лежало на земле «юнкерсов»! Разве не обидно! Эх, Дима, Дима! Впрочем, не только Мушкин виноват. Положено, прежде чем взлететь, взять разрешение у механика, а я этого не сделал: поторопился. Ну как же не вспомнить слова своего инструктора в школе летчиков Николая Павлова: «Поспешность в авиации — враг номер, один».

— Мушкин, Мушкин! — В темноте я позвал механика, чтобы узнать, на каком самолете снова подниматься в воздух. Но, видимо, у меня был такой вид, что тот предпочел не попадаться мне на глаза.

Другой самолет был готов, и я сел в него. Однако подбежал Лазарев:

— Срочно явиться к командиру полка.

Василяка с микрофоном в руке находился с группой офицеров у радиостанции рядом с землянкой КП.

— Вылет запрещаю! — отрезал он мне, тыча микрофоном в небо: — Не видишь, что ли? Один самолет уже сломали. При посадке ткнулся в землю.

Я так был взвинчен случаем с подушкой и шумом проходящих над нами «юнкерсов», что не разглядел садящиеся наши «яки», которые задержал бой, и их настигла ночь. Командир беспокоился о посадке: никто из летчиков ночью не летал, а тут я со своим взлетом.

Над аэродромом снова установилась тишина: первая волна «юнкерсов» прошла, а наших над аэродромом больше не было. Серпик месяца уже опустился низко. С юга приволоклась большая туча, а двоих летчиков все еще нет. Василяка подошел ко мне и подавленно, скорее советуясь, чем упрекая:, сказал:

— Ну вот, где твой «старик»? Да и Андрей Качковский не вернулся. А если и вернется — ночного старта нет…

Командиру было о чем тревожиться. Полк не имел задачи по уничтожению «юнкерсов». Но как быть — враг летает над нашими головами! И Василяка решил рискнуть. Он, взяв на себя ответственность, разрешил нам с Хохловым подняться ночью на перехват противника. Мы поднялись. Хохлова нет, но я был твердо уверен, что Ивана ночь не проглотит: он уже не раз садился в темноте и бывал в более сложных переплетах, чем сейчас.

— Посмотрим, — с надеждой ответил на мои доводы Василяка. — Допустим, Хохлов далеко залетел за «юнкерсами», поэтому его и не слышно. А вот что с Качковским?..

В воздухе снова послышался нарастающий гул. Теперь он уже нам стал знакомым — плыла новая волна фашистских самолетов.

— Одному-двум нужно взлететь еще, — посоветовал Василяке его помощник по воздушно-стрелковой службе капитан Рогачев. — У меня и у Ворожейкина машины готовы.

— А это что? — Василяка с сожалением показал на надвигающуюся с юга тучу. — Да и темно, ничего не увидишь.

Шум новой волны уже над аэродромом. Виднеются силуэты вражеских машин. Летчики, техники сгрудились у КП, бросая тревожные взгляды в небо и вопросительные на командира полка: как же, мол, так, летят, а мы бездействуем. Василяке тоже не по себе.

— Качковский, допустим, заблудился, но почему Хохлов не дает о себе знать?..

— Вот-он! — крикнул Лазарев, и. тут же ночь на высоте распороли красные, зеленые и белые шнуры огня. Раздался пулеметный треск и грохот пушки. Мы все увидели в воздухе одиночного истребителя на порядочном расстоянии от «юнкерса». Василяка кинулся к микрофону:

— Иван Андреевич, ты это?

— Я, я, — отрывисто, как это бывает в бою, ответив Хохлов.

— Ближе подходи! — командует Владимир Степанович, но его голос глушат новые очереди Ивана. Мы, как в цветном кино, видим огненные трассы, полосующие небо около силуэта фашистского самолета. Хохлов ночью не стрелял, и ему трудно определить расстояние до «юнкерса», поэтому Василяка, уловив момент, передает :

— «Старик», ты пуляешь с тысячи метров. Ближе подходи.

То ли до Хохлова дошли слова командира, то ли у него боеприпасы кончились, но он стрельбу прекратил и начал быстро сближаться с противником, уже подлетающим к черному облаку, которое приближалось к аэродрому с юга.

— Эх, уйдет, — слышатся голоса сожаления, но они тут же сменяются на тревожные: Хохлов так быстро настигал противника, что мог, увлеченный прицеливанием, врезаться в «юнкере».

— Назад, назад! — закричал Василяка.

— Я не колибри, чтобы летать задним ходом, — ответил Хохлов.

Василяку это взорвало, и он сунул мне микрофон:

— На! Управляй! Это твой ведомый!

«Если нет у него боеприпаса, таранит», — зная товарища, подумал я. Но что передать? Иван — парень расчетливый. Я вижу его самолет. Он уже догнал «юнкере». Можно стрелять, но огня нет, а «як» все сближается и сближается. Мое терпение кончилось:

— Смотри не столкнись с «юнкерсом»! — уже крикнул я.

Раздался раскат длинной очереди. Огненные шнуры прошили вражеский самолет, и из его левого борта выскочил длинный язык пламени. Такое явление я уже видел, когда сбивал «юнкере», поэтому уверенно скомандовал :

— Отваливай! Сбил! — Но и «юнкере» и «як» скрылись в облаке. С полминуты-минуту все в ожидании молчим, не спуская глаз с темной тучи, уже подошедшей к аэродрому. Звуки моторов тоже заглохли. В черном облаке появилось бледно-розовое мерцающее пятно. Оно быстро расширялось и, как заря при восходе, наливалось и пламенело. Потом, словно не выдержав внутреннего накала, лопнуло, и из него вывалились куски огня. Эти куски огня начали рваться, рассыпаясь на зеленые, оранжевые, белые, красные шарики. Какое-то время небо гудело глухими разрывами и сияло в огнях разноцветного гигантского фейерверка. Очевидно, транспортник вез бочки бензина, ящики сигнальных ракет и снаряды.

Когда погасло небо и прекратился гул, мы еще долго молчали, прислушиваясь, а не воскреснет ли где знакомая мелодия «яка». После фейерверка ночь сгустилась и установилась зловещая тишина. На мои запросы небо не отвечало. Василяка взял у меня микрофон и сам долго вызывал Хохлова. Небо молчало. Василяка устало положил микрофон на сгол и взял ракетницу:

— Довоевались, Два «юнкерса» сняли и двух своих нет.

Тишина. Ее нарушил подошедший Марков. Он доложил, что сбил Ю-52.

— И Севастьянов тоже… — качал кто-то докладывать в темноте, но емолк: затрещал динамик, и оттуда мы услышали отдаленный голос:

— Дайте ракеты, а то аэродром не вижу.

В эту ночь нами было сбито пять фашистских транспортных машин. Иван Хохлов уничтожил две. Андрей Качковский, как впоследствии выяснилось, после боя не нашел аэродром и, улетев далеко на восток, покинул самолет на парашюте.

Война приучила нас всегда смотреть вперед и предугадывать события. С тревогой на душе собрались мы на ужин. Наш аэродром оказался на пути вражеской авиации, летающей к окруженным войскам. Теперь противник, наверное, уже узнал нас и испытал на себе, что мы можем больно кусаться. Он сделает все, чтобы освободиться от нас. Почему враг ночью не может нанести по нашему аэродрому бомбовый удар или прислать утром истребителей?

— Ночью бомбардировщики не найдут наш аэродром, — уверенно заявил Хохлов, прыгая в кузов машины. — Я-то уж его хорошо запомнил и то без ракет ни за что бы не нашел.

— Бандеровцы могут навести, — пояснил Марков. — Хозяйка, у которой мы ночуем, говорила, что их здесь целая шайка.

— От этих подонков всякой пакости можно ожидать, — подхватил Сачков, — Теперь уж точно установлено, что они и экипаж Ивана Павлюченко убили. Помните метель? Он тогда сел на вынужденную.

— А мне, братцы, кажется, нам нужно больше всего остерегаться истребителей, — предположил Лазарев. — От нас на запад до линии фронта около двадцати километров. Это три минуты лёта. Нам даже посты наблюдения сообщить не успеют, как «фоккеры» накроют аэродром.

— Это возможно, — поддержал Марков. — Нужно держать над аэродромом постоянно не меньше пары истребителей.

Машина тронулась. По ухабам разбитой дороги нас сильно бросало из стороны в сторону. Чтобы не вывалиться из кузова дряхлой трехтонки, мы крепко держались друг за друга. Перед въездом в село нас остановили на контрольно-пропускном пункте.

— Только что задержали легковую машину, — пояснил Василяке сержант, проверяющий документы у шофера. — В ней были три какие-то пьяные сволочи в гражданском с немецкими автоматами да один фриц. Они попытались бежать. Пришлось подсечь ноги.

— Значит, тут зря не пробьешься, — с одобрением сказал Лазарев и, когда мы снова тронулись, крикнул : — Эй, сержант, до свидания!



предыдущая глава | Под нами Берлин | cледующая глава