home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement




7

После посадки выключил мотор. В ушах н во всем теле какой-то густой шум. Передо мной рябили «фоккеры», снег, тучи… Закрыл глаза, а в ушах и во всем теле гудит. И в глазах по-прежнему свет, «фоккеры», снег… Но мне все равно, что это за чудеса. Я слишком измучился, чтобы о чем-нибудь думать. Я просто сидел и отходил. Вдруг ухо уловило отдаленный металлический гул. Гул нарастал. А не «фоккеры» ли пикируют на меня? Догадка привела в движение глаза, руки… Через какую-то секунду, сбросив с себя привязные ремни и парашют, я стоял на крыле «яка» и настороженно глядел в небо.

Облачные горы уже накрыли край аэродрома. Как вовремя успел сесть, подумал я и тут же увидел: из-под облаков выплыли два «ила». Гул оборвался, и штурмовики сразу сели. Они рулили к моему самолету, но один остановился на поле: кончилось горючее.

Только мы, счастливчики, удачно севшие, успели собраться, как повалил снег.

— Вот кто нас подвел, — с трудом выговорил лейтенант-штурмовик, показывая на облака.

На аэродроме, где мы сели, связь еще не была установлена и не представлялось возможным узнать о судьбе остальных товарищей. Я поторопился сесть на первую попутную машину и поехал к себе в полк. Прибыл к вечеру.

Девять самолетов штурмовиков разбито и поломано. Погибло несколько экипажей. Не стало Ивана Павлюченко. И только истребители все сели благополучно. Марков умел летать по приборам, пробил облачность, ушел на восток и там, отыскав хорошую погоду, сел на тыловом аэродроме. Лазарев с Коваленко приземлились недалеко от фронта в районе Луцка. Хохлов, оторвавшись от меня, ухватился за какой-то овраг с водой и над ним провиражил всю метель.

Сообщив об этой трагедии, командир полка, указав мне место за столиком, сел, насупился и как-то вяло, неохотно, словно он чего-то стеснялся, спросил:

— Почему полез на рожон? Почему пренебрег моим предупреждением?

Я задумался: почему так получилось, кто виноват?

Заместитель командира полка по политической части подполковник Александр Иванович Клюев, сидя на топчане, молча слушал наш разговор. Он не был никогда летчиком и почти не вмешивался в чисто летные дела полка. Сейчас же, как бы между прочим, заметил:

— А ведь с маршрута мы отсюда, с КП, сами по радио могли бы возвратить истребителей. Слышимость была очень хорошая.

Василяка в раздумье забарабанил пальцами по столу и, не взглянув на Клюева, подтвердил:

— Да, могли бы, но…

«Могли бы, но… Значит, и командование полка решало прервать наш полет, — подумал я, — но… Иван Павлюченко тоже долго колебался, прежде чем дать нам ответ „нет“. И я собирался возвратиться, но… Что значит это „но“?

Предположим, из-за непогоды мы не выполнили задания. Никто бы не сделал упрека. Наоборот, командование бы подтвердило, что мы поступили правильно. И все же «но» осталось бы. Мы, непосредственные исполнители, сами были бы недовольны собой: нас мучила бы совесть, что мы не все сделали, чтобы нанести Удар по врагу. Очевидно, это «но» подчас имеет больше «ил, чем холодная логика. Борьба с фашистами сейчас Для нас стала потребностью, страстью, поэтому часто в небе, когда советчик тебе — только твоя совесть, рассуждение об опасности и военной целесообразности уступает велению сердца. А на войне сердце не всегда надежный советчик. Здесь должен решать трезвый разум, поэтому я вместо ответа командиру полка спросил:

— Вы слышали наши переговоры с Павлюченко?

— Слышал.

— Мы были увлечены полетом, а вы находились у радиостанции, на КП, и могли более объективно оценить : лететь нам или нет?

— Не знаю, не знаю, — вздыхал Василяка. — А метеорологи? Как они нас подвели. Не зря про них ходит анекдот. В одном авиационном гарнизоне жил одинокий очень набожный старик. К нему часто ходили летчики узнавать погоду. Старик редко ошибался. Он заболел. После соборования летчики спросили его: «Дедушка, открой нам перед смертью свои секреты, как ты узнавал погоду?» — «Очень просто, дети мои. Я всегда говорил противоположное тому, что обещали метеорологи».

Владимир Степанович своим рассказом разрядил обстановку. Посмотрев в маленькое окно землянки, где уже темнело, он спросил:

— Нигде не обедал?

— Нет.

— Я тоже. — Он показал на дверь в соседнюю комнату. — Пойдем, пообедаем.

В комнате отдыха, служившей нам и аэродромной столовой, было темно. Я зажег трофейную плошку со стеарином. Стол был накрыт на шесть человек, летавших на задание, и на командира полка. В углу на нарах кто-то спал.

Василяка перехватил мой взгляд :

— Это Иван Андреевич, — усаживаясь на скамейку, шепотом, чтобы не разбудить Хохлова, пояснил он. — Летчики ушли в барак, а он остался отдохнуть. И даже не стал обедать. Паренек с избытком хватил страху. Наверное, с час виражил над оврагом. Сел — и ни слова: язык отнялся. Бледный, глаза красные, остекленевшие. И молчит. Летчики теребят его, а он словно окаменел. И только молоденькая медицинская сестра вывела его из шока.

Я удивился такому обороту. Однако получилось все просто. Хохлов стеснялся девушек. Он иногда заикался и в обыденной жизни, а с девчатами особенно. На этот раз, когда летчики пытались вытянуть из него хотя бы одно слово, подбежала медицинская сестра и защебетала: «Ванечка, Ванечка, что с тобой?..». Расстегнула на нем меховую куртку, добралась до нательной рубахи… Иван от прикосновения девушки невольно заморгал глазами, лицо начало розоветь, потом вспыхнуло. Многие рассмеялись. Иван Андреевич тоже. И заговорил.

Есть мне не хотелось, и я подошел к Хохлову. Он лежал на спине, подложив руки под голову. Я снял с себя шлемофон, приглаживая волосы рукой, сел около Ивана. У меня на ладонях остались пряди волос.

Василяка, увидев это, заметил:

— Не ясно ли, почему у летчиков рано перестают виться чубчики?

Глядя на друга, дышащего спокойствием, мне нестерпимо захотелось спать. А обедать? Когда все страсти позади, возбуждение спадает, валит сон.

Разбудили нас с Хохловым на другой день. Нужно было снова лететь на Броды. Танки противника теснили наши войска.



предыдущая глава | Под нами Берлин | cледующая глава