home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава XVII


После иллюминированных празднеств в Лифляндии и торжественного приёма в Курляндии Санкт-Петербург показался Екатерине скучным, серым, грязным и унылым. Серые воды Невы не голубило даже ясное небо и такое нечастое солнце, запорошенные пылью деревья отдавали болотом, а прораставший бурьян даже у Летнего дворца выдавал близость родни города — деревни. Екатерина вызвала к себе генерал-полицмейстера Корфа и уговорила его поскорее привести город в порядок, придать ему вид европейской столицы. Однако не это было главным в их разговоре. Она хотела знать, что происходило за время её отсутствия в столице и какое состояние умов у горожан выявилось после ареста и бунта Мировича. Попутно Корф доложил ей и о том, какое противодействие вызвал императорский указ об учреждении дольгаузов. Разобравшись в истории, произошедшей на одной из улиц города, она поняла, что, как всегда, новое вводится с трудом, проходит через непонимание и сопротивление.

Но её заботило не столько это, как весть о бунте Мировича. Она облегчённо вздохнула, когда узнала, что благодаря этому бунту император Иоанн зарезан.

«Бог прибрал, — подумалось ей. — Теперь нет ей угрозы в империи, нет прямых соперников на императорский престол. Однако дело Мировича необходимо повести таким образом, чтобы скрыть инструкцию, на основании которой сторожа зарезали Ивана, избавить от пыток Мировича — не ровен час, окажется, что ещё кто-то замешан в этом деле, и так составить манифест о его бунте, чтобы комар носу не подточил...»

Первое, что озаботило Екатерину — похороны Ивана Антоновича. Не только могилу его скрыть от народа, но и самую память о нём вытравить из души. Спасибо, Панин уже озаботился могилой зарезанного царевича, 6 же июля, на третий день после бунта, он писал коменданту Бередникову: «Мёртвое тело безумного арестанта, по поводу которого произошло возмущение, имеете вы сего числа же в ночь с городским священником в крепости вашей предать земле, в церкви или каком другом месте, где бы не было бы солнечного зноя и теплоты. Нести же его в самой тишине нескольким из тех солдат, которые были у него на карауле, дабы, как оставляемое пред глазами простых и в движение приведённых людей тело, так и погребение пред ними с излишними обрядами оного не могло вновь встревожить и подвергнуть каким-либо злоключениям».

Екатерина распорядилась об этом в письме Панину: «Безымянного колодника велите хоронить по христианской должности в Шлиссельбурге без огласки...»

Но огласка уже состоялась. Медлительность сообщения привела к тому, что тело Ивана Антоновича лежало два дня — 5 и 6 июля 1764 года, весь понедельник и вторник вслед за бунтом — на двух досках перед гауптвахтой крепости, возле часового. И всё, кто был в крепости и кто мог приехать туда, имея доступ, видели труп зарезанного императора, прикрытый красной епанчой...

И видели многие. Даже в Выборге объявился капитан, который посещал крепость в эти дни, наблюдал картину и рассказал о ней у себя на родине. А уж о солдатах и говорить нечего.

Весть об убиенном Иване разнеслась по России. И не спасли манифесты, которыми Екатерина постаралась отречься от участия в смерти Ивана. Никто не знал про инструкцию, никто не узнал, пока не прошли многие десятилетия. Никто не понял, что зарезан он был по приказу Екатерины...

Первым чувством Екатерины, когда она прочла подробный доклад Панина, стала радость. «Руководствие Божие чудное и неиспытанное есть!» — вскричала императрица. «Провидение оказало мне очевидный знак своей милости, придав такой конец этому предприятию» — так написала она Панину.

Но какая же буря чувств поднялась в её душе, когда она прочла бумаги, найденные у бунтовщика Мировича. Поразил её манифест, составленный Мировичем от имени Ивана. «Недолго владел престолом Пётр Третий, и тот от пронырства и от руки жены своей опоен ядом смертным, по нём же не иным чем, как силою, обладала наследным моим престолом самолюбивая расточительница Екатерина, которая по день нашего восшествия на престол из отечества Нашего выслала на кораблях к родному брату своему к римскому генерал-фельдмаршалу князю Фридрику Августу всего на двадцать на пять миллионов денег золота и серебра в деле и не в деле и сверх того чрез свои природные слабости хотела взять себе в мужья подданного своего Григория Орлова с тем, чтобы из злонамеренного и вредного отечеству её похода и не возвратиться, за что, конечно, она пред Страшным судом не оправдается...»

Здесь, увидела Екатерина, намешано, как и она мешала ложь с правдой. Её возмущение было настолько сильным, что она быстро осознала, чем грозит ей одно слово о манифесте. Если народ читал, дознается, а уж солдаты Мировича читали и знают, потеряет Екатерина доверие в народе и уважение к себе как к женщине.

«Хотя зло и пресечено в самом корне, — быстро писала она в ответе Панину, — я опасаюсь, однако, чтоб в таком большом городе, как Петербург, глухие толки не наделали бы много несчастных, так как эти два негодяя, которые наказаны Богом за ужасную ложь, написанную ими на мой счёт в их так называемом манифесте, не преминули посеять свой яд. Я не останусь тут ни одного часа более, чем сколько нужно, не показывая однако вида, что я тороплюсь. Я возвращусь в Петербург, где, я надеюсь, моё возвращение немало будет содействовать уничтожению всех их клевет на мой счёт...»

Она поторопилась вернуться, бунт пресечён в самом начале, но много сил и времени, много нервов придётся ещё потратить Екатерине, чтобы разделаться с последствиями бунта.

Одно несказанно радовало императрицу — теперь в России один император, единственный человек, стоящий на престоле и не имеющий соперников, — она, Екатерина.

Ивана похоронили в ту же ночь под крепостной стеной. Позднее могилу его сровняли с землёй, и теперь уже никто не знает, где зарыт этот несчастный узник, двадцать три года проведший в тюрьме.

«Молва народная лишь концом этого дела пресечётся», — справедливо полагала Екатерина и назначила для производства следствия и суда высокое правительственное судилище.

Манифестом о суде над Мировичем открыла Екатерина своё возвращение в столицу. Она увиделась со следователем Веймарном, выяснившим все перипетии бунта, выслушала его «экстракт» по делу и послала дело на суд сорока восьми правительственных людей — пяти высших духовных особ и самых представительных людей империи — графа Кирилла Разумовского, графа Бутурлина, князя Шаховского, князя Трубецкого[39] и многих — в числе сорока трёх. Но надзирать за этим верховным судилищем предоставила князю Вяземскому[40], исполнявшему должность генерал-прокурора. Через него она действовала на судей.

Собрание судей, как всегда, когда собирается многочисленное общество, сразу же вступило в прения и конфликты. Никого не интересовал сам Мирович — хотя его призывали в собрание дважды и дважды увещевали — всем хотелось выделиться, оставить своё имя в известности. Даже святые отцы не избегли этого искушения — они постановили пытать Мировича, дабы пыткой вырвать признание о сообщниках.

Но Екатерина пресекла такие поползновения. Пытки оттянули бы дело, а его надо кончить возможно быстрее. Конец означал молчание народа, общества, города. Но разговоры и слухи нарастали в столице, как снежный ком.

И только казнь Мировича, его голова, показанная с высоты эшафота, воздвигнутого на Обжорском рынке на Петербургском острове, а потом публичное сожжение самого эшафота вместе с телом и головой бунтовщика успокоили страсти.

Двадцать два года не было в России смертных казней. Увидев голову в руках палача, народ, забравшийся на крыши и балконы, на мосты и вокруг эшафота, так ахнул, что на мосту обвалились перила, а сам мост едва не рухнул в воду.

До самого своего последнего часа Мирович был словно каменный. Лишь когда на него надели цепи, он заплакал. Но достойно встретил смерть, на все четыре стороны поклонился народу и сам уложил своё тело на смертную плаху...

Единственную ошибку допустила Екатерина в своём манифесте от 17 августа 1764 года. Там она написала, что капитану Власьеву и поручику Чекину было велено «призирать и соблюдать» Ивана Антоновича, и они же и «пресекли» жизнь его.

Она было прикусила язык, и в сообщении о смертной казни Мировича уже нет ни слова об убийцах Ивана.

«Сего несчастного принца убийцем должно признать Мировича». Это породило не только слухи, но и самые страшные выступления в печати. Правда, не в самое это время, а лишь годы спустя. И обвинён в этой смерти был весь русский народ.

Но дело прошло, быльём поросло и наскучило даже Екатерине. Она не читала заявлений в заграничных газетах и презрительно отмахивалась от пересудов об «шлиссельбургской нелепе».

Главное для неё сделала судьба — она убрала с её дороги всех конкурентов, свела в могилу всех претендентов на русский престол. Худородная немецкая принцесса завладела гигантской русской империей и правила до самой смерти, отличаясь живым, деятельным умом, незаурядной силой воли, и сумела придать своему государству блеск и международное значение. При ней Россия вышла в мире на первые места и уже в течение целого столетия не сходила с них...


Глава XVI | Украденный трон | ЗАКЛЮЧЕНИЕ







Loading...