home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Как это укрывалось от миссис Арлингтон

Что удивляло самого профессора при размышлениях об этом: наедине с Мальвиной и несмотря на все обстоятельства, он не чувствовал ни смущения, ни замешательства. Дело обстояло так, — если говорить о них двоих, — словно все было очень просто — почти смешно. Беспокоиться предстояло остальным.

По саду маячила маленькая горничная. Очевидно, ее распирало любопытство и она старалась хоть одним глазком подсмотреть. Из кухни доносился голос зовущей ее миссис Малдун. Оставался еще вопрос с одеждой.

— Вы ничего не привезли с собой? — осведомился профессор. — В смысле, что-нибудь вроде платья.

Мальвина улыбнулась и сделала небольшой жест. Он означал, что всё, что было ей и ее, стояло перед ним.

— Придется подыскать вам что-нибудь, — сказал профессор, — в чем бы вы смогли ходить в…

Профессор намеревался сказать: «в нашем мире», — но заколебался, не будучи полностью уверен в тот момент, к какому из них принадлежит он сам: к миру Мальвины или к миру миссис Малдун. Поэтому он сказал просто: «в мире». Еще один жест сообщил ему, что Мальвина полностью в его руках.

— А в чем вы на самом деле? — спросил профессор. — То есть — под плащом. Это не подойдет — на день-два?

Командир Рафлтон по каким-то своим причинам, совершенно не понятным Мальвине, запретил ей снимать плащ. Но он ничего не говорил о том, чтобы его расстегнуть. И вместо ответа Мальвина расстегнула его.

После чего профессор, к удивлению Мальвины, сделал то же самое, что перед этим командир Рафлтон. То есть, он поспешно перезастегнул плащ, вернув пуговицы в свои петли.

В Мальвину, пожалуй, вселился страх, что ей никогда уж не суждено больше избавиться от плаща командира Рафлтона.

— Интересно, — задумался профессор, — а никто из деревни…

На глаза профессору попалась маленькая горничная, порхавшая среди кустов крыжовника: она притворялась, будто собирает ягоды.

— Посоветуемся с моей кастеляншей — миссис Малдун, — предложил профессор. — Я думаю, мы справимся.

Профессор подал Мальвине руку. Другой рукой она подобрала полы плаща командира.

— Думаю, — сказал профессор в приливе внезапного вдохновения, пока они проходили через сад, — думаю, что миссис Малдун я объясню, будто вы только что с бала-маскарада.

Миссис Малдун они нашли на кухне. Менее убедительную историю, чем та, какою профессор намеревался разъяснить миссис Малдун все «как» и «почему» о Мальвине, невозможно было себе представить. Миссис Малдун — по-видимому, чисто по доброте своей — прервала его.

— Не буду я вам никаких вопросов задавать, — сказала миссис Малдун, — чтоб вам душу свою бессмертную опасности подвергать не пришлось. Ежели вы слегка позаботитесь о своем виде, а девчушку предоставите нам с Друзиллой, то мы сумеем сделать ее чуток поприличней.

Намек на собственный вид обескуражил профессора. Он не предвидел, второпях набрасывая халат и влезая в тапочки — и даже не подумав натянуть на ноги носки, — что его ожидает встреча с первой придворной дамой королевы Гарбундии. Потребовав немедленно принести воды для бритья, он ретировался в ванную комнату.

В самый разгар бритья в дверь постучала миссис Малдун и потребовала, чтобы он с ней поговорил. По тону ее профессор пришел к выводу, что в доме разразился пожар. Он открыл, и миссис Малдун, найдя его в приличном виде, проскользнула внутрь и закрыла за собой дверь.

— Вы где ее нашли? Как она сюда попала? — засы'пала его вопросами миссис Малдун.

Ни разу до сей поры не видал профессор миссис Малдун иначе как миролюбивой и добродушной особой. Сейчас ее с головы до ног бил озноб.

— Я же сказал вам, — начал объяснять профессор. — Молодой Артур…

— Я не спрашиваю о том, что' вы мне сказали, — перебила миссис Малдун. — Я прошу правды, если вы ее знаете.

Профессор подал миссис Малдун стул, и миссис Малдун плюхнулась на него.

— В чем дело? — потребовал ответа профессор. — Что случилось?

Миссис Малдун огляделась вокруг, и голос ее перешел в истерический шепот.

— Вы не смертную женщину привели к себе в дом, — сказала миссис Малдун. — Это — фея.

Верил ли до сего момента профессор рассказу Мальвины, или же в глубине души у него с самого начала брезжило врожденное убеждение, что всё это — абсурд, не может сказать теперь и он сам. Перед лицом у профессора лежал Оксфорд: политэкономия, высший критицизм, подъем и прогресс рационализма. За спиной у него, тая в тусклом горизонте человечества, простиралась не нанесенная на карту земля, где сорок лет он любил бродить: населенный духами край захороненных тайн, затерянных тропинок, ведущих к сокрытым воротам знаний.

И на это шаткое равновесие обрушилась сейчас миссис Малдун.

— С чего вы взяли? — потребовал ответа профессор.

— Вот еще — мне ли не знать этой метки, — ответила миссис Малдун чуть ли не с презрением. — У кого, как не у моей родной сестры, в самый день рожденья был похищен ребенок, а на его место…

В дверь легонько постучала маленькая горничная.

С мадемуазель — «всё». Что с ней делать теперь?

— И не просите меня, — запротестовала миссис Малдун все тем же запуганным шепотом. — Не могу я этого. Хоть бы все святые угодники на колени передо мной встали.

Аргументы здравого смысла на миссис Малдун не подействовали бы. Профессор чувствовал это — да их и не было у него под рукой. Он отдал сквозь дверь распоряжение отвести «мадемуазель» в столовую и прислушивался, пока шаги Друзиллы не замерли в отдалении.

— Вы слыхали когда-нибудь про Белых Дам? — прошептал профессор.

По части фей и эльфов было, пожалуй, не много такого, о чем миссис Малдун не слышала бы и во что бы не верила. Уверен ли профессор?

Профессор дал миссис Малдун слово чести джентльмена. «Белые Дамы», как, безусловно, знала миссис Малдун, принадлежат к числу добрых фей. При условии, что никто ее не обидит, бояться нечего.

— Да уж я-то наверняка ей дорогу не перейду, — сказала миссис Малдун.

— Она недолго у нас прогостит, — добавил профессор. — Мы просто будем с ней вежливы.

— Лицо-то у ней доброе, — согласилась миссис Малдун, — и обхожденье приятное.

Дух у этой хорошей женщины заметно поднимался. Расположением «Белой Дамы», возможно, стоило и заручиться.

— Нужно сделать ее нашим другом, — ухватился за эту возможность профессор.

— И запомните… — прошептал профессор, раскрывая дверь, чтобы дать выскользнуть миссис Малдун, — …никому ни слова. Она не хочет, чтобы об этом стало известно.

Можно оставаться уверенным: миссис Малдун покинула ванную с убеждением, что, насколько это зависит от нее, то ни тени подозрения, будто Мальвина — кто-то иной, чем та, кем она выглядит в праздничном платье Друзиллы, в деревню не проникнет. Платьице было приятное, этакое летнее по характеру, с короткими рукавами и свободное в шее, и в любом смысле шло Мальвине гораздо лучше, чем самая изысканная мануфактура. Ботинки такого успеха не имели. Мальвина решила эту проблему, оставляя их дома вместе с носками всякий раз, как выходила из дому. Что это плохо, она понимала: свидетельством тому были ее неизменные попытки их упрятать. Их находили в самых неожиданных местах: запрятанными за книги в кабинете профессора, засунутыми в пустые банки из-под чая в кладовке миссис Малдун. Миссис Малдун невозможно было убедить даже извлечь их. Банка со всем содержимым молча выставлялась профессору на стол. Мальвину по возвращении ожидала встреча в упор с парой строгих, неумолимых ботинок. Уголки рта феи опускались линиями, наводящими на мысль о виновности и покаянии.

Прояви профессор твердость, она бы уступила. Но с черных «обвинителей»-ботинок взгляд профессора неудержимо переносился на «обвиняемые» белые ступни, и тотчас же в сердце он становился «защитником». Надо будет купить пару сандалий в следующий раз, как поедет в Оксфорд. Во всяком случае — что-нибудь поизящнее этих мрачных, бескомпромиссных ботинок.

К тому же, Мальвина и нечасто отваживалась покидать пределы сада. По крайней мере, днем, — наверное, следует сказать: в ту часть дня, когда деревня была на ногах. Потому что Мальвина, похоже, была из пташек ранних. Приблизительно в самый глухой, по мнению всякого христианина, час ночи миссис Малдун — и бодрствовавшая, и спавшая в ту пору в состоянии сильного нервного напряжения — вдруг слышала звук тихо отворяемой двери; выглянув из-за приподнятого уголка шторы, она успевала заметить порхание одежд, которые словно таяли в предрассветных сумерках; слышала все слабее и слабее долетающий с нагорья неизвестный напев, сливающийся с ответными голосами птиц.

На нагорье-то, между рассветом и восходом солнца, Мальвина и познакомилась с двойняшками Арлингтон.


Они, конечно, должны были лежать в постели — все трое, если уж на то пошло. Оправданием двойняшкам послужил их дядя Джордж. Он рассказал им про Аффингтонское[159] привидение и пещеру Вейланда-кузнеца, а на день рождения подарил «Пак».[160] Им всегда на день рождения дарили подарки на двоих — иначе они их взглядом не удостаивали. В десять часов они удалились каждый к себе в спальню и принялись по очереди не спать. При первом же проблеске рассвета следившая из своего окна Виктория, как уговаривались, разбудила Виктора. Виктор был за то, чтобы бросить всю эту затею и уснуть снова, но Виктория напомнила ему о «клятве», они совсем легко оделись и спустились по плющу.

На Мальвину они наткнулись поблизости от хвоста Белой лошади.[161] Они поняли, что это фея, едва завидев ее. Но не испугались — по крайней мере, не сильно. Первым заговорил Виктор. Сняв шапку и преклонив колено, он пожелал Мальвине доброго утра и выразил надежду на то, что она здорова. Мальвина — очевидно, обрадовавшись встрече, — отвечала им, и тут пришел черед Виктории. До девяти лет у двойняшек Арлингтон была общая французская няня; а потом Виктор пошел в школу и постепенно все поперезабыл; Виктория же, оставшись дома, продолжала разговоры с «madame».

— Ой! — сказала Виктория. — Так значит вы — французская фея.

Вообще-то профессор внушил Мальвине, что по причинам, не требующим разъяснений — он их ей, по крайней мере, так и не разъяснил — нельзя упоминать о том, что она фея. Но отрицать этого он ей не говорил. Да и как она могла? Самое большее, что можно от нее ожидать — это соблюсти в таком случае молчание. Поэтому она в ответ разъяснила Виктории, что зовут ее Мальвина и что она прилетела из Бретани в сопровождении «сэра Артура», добавив, что раньше часто слыхала про Англию и очень хотела на нее посмотреть.

— Ну и как она вам? — захотелось узнать Виктории.

Мальвина призналась, что очарована ею. Нигде еще не встречалось ей такого изобилия птиц. Мальвина подняла руку, и все трое смолкли и прислушались. Небо пылало, и воздух казался заполненным музыкой птиц. Двойняшки были уверены, что их там миллионы. Должно быть, они прилетели за мили, мили и мили, чтобы спеть для Мальвины.

И люди. Они такие хорошие, и добрые, и честные. Мальвина сейчас гостила («пользовалась гостеприимством», — сказала она) у мудрого и ученого Кристофера. «Обитель» была видна с того места, где они стояли — из-за деревьев торчали трубы. Двойняшки многозначительно переглянулись. Они ли не подозревали профессора с самого начала! Его черная ермолка, большой крючковатый нос и изъеденные червями книги с пожелтевшими страницами (волшебные! — теперь все сомнения исчезли), которые он часами буравил глазами сквозь совиные очки в золотой оправе!

К Виктору мало-помалу возвращался его французский. Ему позарез хотелось узнать, не встречалась ли Мальвина с сэром Ланселотом[162] — «чтобы поговорить».

На лицо Мальвине набежала маленькая тучка. Да, она их всех знала: и короля Утура,[163] и Игрэн,[164] и сэра Ульфиаса-с-Островов. Беседовала с ними, гуляла по прекрасным землям Франции. (Это должно было происходить в Англии, но Мальвина покачала головой. Вероятно, они странствовали.) Это она спасла сэра Тристана[165] от козней феи Морганы.[166]

— Только об этом, конечно, — пояснила Мальвина, — так никто и не узнал.

Двойняшкам стало любопытно: отчего же «конечно»? — но им не хотелось снова перебивать. Были и другие — и до, и после. О большинстве двойняшки даже не слышали, пока они не дошли до Карла Великого, после чего воспоминания Мальвины как-то потускнели.

Все они были весьма обходительны с ней, а некоторые так вообще вполне очаровательны. Но…

Складывалось впечатление, будто все они были для Мальвины не более, чем просто знакомыми — такими, с какими лишь проводишь время в ожидании… и тоске.

— Но сэр Ланселот-то же вам понравился, — настаивал Виктор. Ему хотелось, чтобы Мальвина восхищалась сэром Ланселотом и почувствовала, как много общего между этим рано покинувшим свет рыцарем и им самим. Тот случай с сэром Бедивером.[167] Он и сам поступил бы точно так же.

О! да, — признала Мальвина. Он ей «нравился». Он всегда был такой… «превосходный.»

— Но он не был… никто из них не был моими сородичами, моими собственными дорогими товарищами…

Маленькая тучка надвинулась снова.

К периоду современной истории их вернул Бруно.

Первым долгом пастуха Полли по утрам было выпустить побегать Бруно. Тот прибежал запыхавшись и еле дыша, и, очевидно, в обиде на них за то, что в побег не взяли его. Он запросто мог бы всех выдать, не будь он самым всепрощающим из черно-рыжих колли. Просто-напросто за последние полчаса он чуть с ума не сошел от беспокойства, уверенный, что они совсем забыли о времени. «Вы что, не знаете, что уже вот-вот пробьет шесть? Что не пройдет и получаса, как Джейн примется стучаться во все двери со стаканами горячего молока, и наверняка уронит их и поднимет вопль, увидев, что постели их пусты, а окно распахнуто настежь?» Такими он намечал свои первые слова, но стоило ему учуять Мальвину, как они напрочь выскочили у него из головы. Он взглянул на нее один раз и плашмя свалился наземь, извиваясь и подползая к ней, поскуливая и одновременно виляя хвостом. Мальвина приняла его подданство, засмеявшись и погладив его по голове ножкой, от чего тот вознесся на седьмое небо восторга. Вчетвером они спустились с холма и расстались у ворот сада. Двойняшки выразили вежливую, но совершенно искреннюю надежду на удовольствие встретиться с Мальвиной снова; но Мальвину, по-видимому, охватили внезапные сомнения: осмотрительно ли она себя вела? — и потому отвечала она уклончиво. Через десять минут она спала, подложив под золотую голову вместо подушки свою круглую белую руку, в чем и убедилась миссис Малдун по пути на кухню. А двойняшки, обнаружив на свое счастье открытой боковую дверь, проскользнули в дом незамеченными и забрались обратно к себе в постели.

Было четверть десятого, когда их пришла разбудить сама миссис Арлингтон. С ними она была раздражительна и, судя по виду, недавно плакала. Позавтракали на кухне.

За обедом едва ли было произнесено хоть слово. И не было пудинга. Мистеру Арлингтону — плотному, краснолицему джентльмену — некогда было есть пудинг. Это остальным можно сидеть да наслаждаться им на досуге, но только не мистеру Арлингтону. Кому-то приходится и за хозяйством смотреть — то есть если не дать всему прийти в развал и запустение. Ежели уж нельзя положиться на других, чтобы они выполнили свой долг, и всё, как в доме, так и за его пределами, сбрасывается на одну пару плеч, то лишь естественное последствие, когда у этой пары плеч не может найтись время на завершение еды надлежащим образом. Вот он — корень разложения английского сельского хозяйства. Кабы жены фермеров, не говоря уж о сыновьях и дочерях (достаточно взрослых, можно подумать, дабы побеспокоиться и сделать что-нибудь самим, чтоб хоть как-то отплатить за расточаемые на них деньги и заботы), все вместе подставили бы свои плечи под это бремя, то английское фермерство процветало бы. Когда же все остальные отлынивают от положенной им доли труда и ответственности, предоставляя одной паре рук…

Нить своих рассуждений мистер Арлингтон потерял по причине хорошо слышного замечания старшей девочки Арлингтонов о том, что, пока папа говорит, он успел бы съесть две порции пудинга. Если не ходить вокруг да около, то вот что имел в виду мистер Арлингтон: становиться фермером он никогда не собирался — по крайней мере, не мечтал с детства. Другие мужчины его положения, набравшись достатку после долгих лет самоотверженного труда, отправились бы на вполне заслуженный отдых. Он же, поддавшись на уговоры и взявшись за это дело, хочет теперь довести его до конца; и каждому надлежит выполнять свою долю работы, а иначе его ждут неприятности.

Мистер Арлингтон залпом проглотил остатки содержимого стакана и испортил свой исполненный достоинства выход сильным приступом икоты, а миссис Арлингтон яростно затрезвонила в колокольчик горничной, чтобы та убрала со стола. Пудинг нетронутым уплыл из-под самого носа у двойняшек. Он был с черной смородиной и коричневым сахаром.

Тою же ночью миссис Арлингтон излила душу двойняшкам — отчасти для собственного облегчения, отчасти ради их же морального блага. Выпади миссис Арлингтон счастье, замаскированное в образе менее потакающей ей во всем матери, все могло бы быть хорошо. От природы миссис Арлингтон достался активный и энергичный нрав. «Барышня Непоседа» — называла ее няня. К несчастью, ему было суждено прийти в запустение; и сейчас он был, по всей вероятности, вне надежды на восстановление. Отец их совершенно прав. Пока они жили в Бейсуотере и имели предприятие в переулке Минсинг-Лейн, то это не имело значения. Теперь же — дело другое. Жена фермера обязана вставать в шесть; должна следить, чтобы и все остальные были на ногах в шесть; приструнивать слуг; а примером матери поощрялись бы и дети. Организованность. Вот чего недостает. День должен быть расписан по часам: на каждый час — свое дело. Тогда не будет так, что повернуться не успеешь, как утро пролетело, а беспорядок еще больше усугубишь тем, что бросишь то, что делала, и пытаешься сделать шесть дел кряду, которые сама не помнишь: то ли делала, то ли нет…

Тут миссис Арлингтон разрыдалась. Вообще говоря, это была миролюбивая, улыбчивая, приятнейшая женщина, какую просто восхитительно иметь дома при условии, что всё, что от нее требуется — это приятный вид и солнечное расположение духа. К ее слезам присоединились и двойняшки. После того, как их укрыли и оставили одних, можно представить, как они с суровой серьезностью обсуждали эту проблему, долго перешептывались, затем так и уснули с мыслью о ней, а утро навеяло свежие идеи. В результате, на следующий вечер, между поздним полдником и ужином, миссис Малдун, сама подошедшая на стук в дверь, увидала за ней фигурки двух двойняшек, стоявших рука об руку на пороге дома Профессора.

Они спросили у нее, дома ли «фея».


Как в это оказался впутан кузен Кристофер | Избранные произведения в одном томе | Как об этом рассказали миссис Мэриголд







Loading...