home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Как все получилось

Как-то вечером к концу июня 1914 года командир авиазвена Рафлтон, временно прикомандированный к французскому эскадрону, размещавшемуся тогда в Бресте,[146] получил по беспроволочному телеграфу указания немедленно возвратиться в штаб Британской военно-воздушной службы в Фарнборо (в графстве Гемпшир). Ночь, по милости роскошной полной луны, предоставила бы все необходимое освещение, и юный Рафлтон принял решение отправиться незамедлительно. Судя по всему, он покинул летное поле за арсеналом в Бресте часов в девять. За Юльгоа у него начались неполадки с карбюратором. Сперва он хотел дотянуть до Ланьона, где ему была бы обеспечена квалифицированная помощь; но дела пошли все хуже и хуже, и, приметив подходящий участок ровной земли, он решил сесть и разобраться во всем самому. Приземлился он без труда и взялся за расследование. Без подмоги работа отняла больше времени, чем он расчитывал поначалу. Ночь стояла теплая и душная, с едва ли дуновением ветерка, и, закончив работу, он ощутил жару и усталость. Натянув шлем, он уже собрался было шагнуть в сиденье, но красота ночи навела его на мысль, что перед стартом приятно бы, пожалуй, было слегка размять ноги и проветриться. Он зажег сигару и осмотрелся.

Плато, на которое он приземлился, было подобно столу, высоко стоящему над окружающей местностью. Оно расстилалось вокруг него — без деревьев, без домов. Нечему было нарушить линию горизонта, кроме скопления продолговатых серых камней — остатков, как он сказал себе, какого-то древнего менгира — довольно обыкновенного зрелища в одиноких заброшенных землях Бретани. Обычно камни валяются опрокинутые и разбросанные, но этот отдельный экземпляр волею случая остался в течение всех прошедших столетий нетронутым. Слегка заинтересовавшись, командир авиазвена Рафлтон не спеша зашагал к нему. Луна стояла в зените. Насколько тиха была ночь, отложилось у него в голове по тому, как он явственно услышал и сосчитал удары церковных часов, бывших милях в шести от него. Он помнит, что посмотрел на свои часы и отметил небольшую разницу между ними и церковными. На его уже было восемь минут после полуночи. С замиранием последних отзвуков далекого колокола тишина и одиночество места словно вернулись и навалились на него с еще большей настойчивостью. Пока он работал, это его не тревожило, но рядом с черными тенями, что отбрасывали эти седые камни, они словно намекали о чьем-то присутствии. С чувством облегчения встретил он мысль о возвращении к своей машине и запуске двигателя. Тот загудит, зажужжит и вернет ему уютное чувство жизни и безопасности. Он только разок обойдет вокруг этих камней и улетит. Поразительно, как они бросают вызов старику Времени. Как поставили их здесь, по всей вероятности, десять тысяч лет тому назад, так и стоят они тут до сих пор алтарем обширного храма с зияющим небосводом вместо крыши. И вот, глазея на них с сигарой в губах и борясь со странным забытым импульсом, тянущим его за колени, он услышал доносящийся из самого сердца великих серых камней мерный вдох и выдох тихого ровного дыхания.

Юный Рафлтон честно сознается, что первым порывом его было броситься наутек. И лишь солдатская выучка удержала ноги на вереске. Объяснение, конечно, было простым. Какой-то зверь устроил себе в этом месте логово. Но когда было известно животное, спящее столь крепко, чтобы его не потревожили шаги человека? Если бы оно было ранено и не могло убежать, то не стало бы дышать с такой спокойной, тихой правильностью, столь странно выделяющейся на фоне спокойствия и тишины вокруг. Может, гнездо совы? Такой звук издают молодые совята — сельские жители зовут их «храпунами». Юный Рафлтон отбросил сигару и опустился на колени, с целью пошарить в тенях… и дотронулся до чего-то теплого, и мягкого, и податливого.

Но это была не сова. Наверно, он прикоснулся очень легко, потому что она и тогда не проснулась. Она лежала, подложив под голову руку. И теперь, вблизи, когда глаза его стали привыкать к теням, он увидел ее совершенно ясно: и волшебство приоткрытых губ, и отблеск белых рук и ног под легкими покровами.

Что' он должен был сделать — это тихонько подняться и удалиться. Затем можно было кашлянуть. Если бы она и тогда не пробудилась, можно было легонько дотронуться, скажем, ей до плеча и позвать сначала тихо, затем погромче: «Mademoiselle»[147] или «mon enfant».[148] А еще лучше было потихонечку удалиться на цыпочках и оставить ее спать дальше.

Ему эта мысль, похоже, в голову не пришла. В его оправдание можно сказать, что ему было всего двадцать три года; что, обрамленная лиловым светом луны, она показалась ему самым прекрасным созданием, какое только когда-либо представало его глазам. К тому же надо всем этим тяготела какая-то тайна — та атмосфера далеких первобытных времен, из которых корни жизни до сих пор еще продолжают тянуть свои соки. Предположительно, он позабыл о том, что он — командир авиазвена Рафлтон, офицер и джентльмен; забыл о надлежащем этикете применительно к обнаружению дам, спящих без присмотра на уединенных вересковых лугах. А еще вероятнее, он вообще ни о чем не думал, а под влиянием силы вне его власти склонился и поцеловал ее.

И не платоническим поцелуем в лоб или братским поцелуем в щечку, а поцелуем прямо в приоткрытые губы — поцелуем обожания и изумления, каким Адам, по всей вероятности, будил Еву.

Глаза у нее раскрылись, и она, чуть-чуть спросонья, посмотрела на него. В голове у ней не могло быть никаких сомнений относительно того, что произошло. Губы его все еще были прижаты к ее. Но она нисколько не удивилась и, уж во всяком случае, не рассердилась. Присев, она улыбнулась и протянула руку, чтобы он смог помочь ей подняться. И, одни в этом освещенном луной обширном храме с усыпанной звездами крышей, подле мрачного серого алтаря позабытых обрядов, стояли они рука об руку и смотрели друг на друга.

— Простите, — сказал командир Рафлтон. — Боюсь, я потревожил вас.

Впоследствии он вспоминал, что в смущении заговорил с нею по-английски. Но она отвечала на французском — на причудливом, старомодном французском, какой еще изредка можно повстречать на страницах старинных католических требников. У него были трудности с дословным переводом сказанного, но смысл, пользуясь нашими современными оборотами, был таков:

— Не стоит. Я так рада, что ты здесь.

Он так понял, что она его ждала. Он даже усомнился: не извиниться ли ему за, по всей видимости, небольшое опоздание? Он, правда, не мог припомнить ни о каком таком назначенном свидании. Но можно сказать, что в это самое мгновение командир Рафлтон не отдавал себе отчета ни в чем, кроме самого себя и восхитительного другого существа рядом с ним. Где-то снаружи были лунный свет и мир; но все это, казалось, не имело значения. Тишину нарушила она.

— Как ты сюда добрался? — спросила она.

Он не собирался говорить загадками. В основном он был поглощен ее разглядываньем.

— Прилетел, — ответил он.

Глаза у нее расширились — но не от сомнения, а от интереса.

— Где твои крылья?

Она наклонилась в сторону, пытаясь заглянуть ему за спину.

Он рассмеялся. От любопытства к его спине она показалась ему более человечной.

— Вон там, — ответил он.

Она взглянула и впервые увидала великие мерцающие паруса, отливающие серебром под лучами луны.

Она направилась к ним, а он пошел следом, замечая и не удивляясь, что на вереске будто не остается и следа примятости под нажимом ее белых ступней.

Она стала чуть-чуть поодаль, а он подошел и встал рядом. Даже самому командиру Рафлтону показалось, будто исполинские крылья подрагивают, словно два распростертых крыла прихорашивающейся перед полетом птицы.

— Он живой? — спросила она.

— Только когда я ему шепну, — ответил он.

Он уже стал понемногу терять страх перед ней. Она обернулась к нему.

— Полетели? — спросила она.

Он посмотрел на нее пристально. Она была совершенно серьезна — это было очевидно. Она собиралась вложить свою руку в его и улететь вместе с ним. Все было решено. За этим он и прилетел. Ей не важно — куда. Это его дело. Но куда он — туда теперь держать путь и ей. Ясно было, что именно такая программа сейчас у нее в голове.

К его чести нужно записать, что одну попытку он все же предпринял. Вопреки всем силам природы, вопреки своим двадцати трем годам и пульсирующей в жилах алой крови, наперекор окутывающему его дурману лунного света поры самых коротких ночей и голосам звезд, наперекор демонам поэзии, романтики и тайны, напевающим ему в уши свои колдовские мелодии, наперекор волшебству и великолепию ее, стоящей рядом, одетой в пурпур ночи, командир авиазвена Рафлтон повел праведную борьбу за здравый смысл.

Молодых особ, засыпающих легко одетыми на пустоши в пяти милях от ближайшего места обитания людей, следует избегать благовоспитанным молодым офицерам Воздушных Сил Его Величества. Если же они оказываются неземной красы и очарования, то это должно послужить лишь дополнительным предостережением. Девушка повздорила с матерью и хочет убежать из дому. Всему виной этот треклятый лунный свет. Неудивительно, что на него лают собаки. Ему даже показалось, что и сейчас слышно одну из них. Добрые, почтенные, здравомыслящие существа эти собаки. Никаких, к дьяволу, сантиментов. Что' с того, что он ее поцеловал! Никто не связывает себя на всю жизнь со всякой женщиной, какую поцелует. Не в первый раз ее целовали, если только все юноши в Бретани не слепы и не белокровны. Вся эта напускная невинность и простота! Прикидывается. А нет — так, наверное, тронутая. Что следует сделать — это со смехом и шуткой сказать «до свиданья!», завести машину и… вперед в Англию, милую старую практичную веселую Англию, где его дожидаются завтрак и ванна.

Борьба была неравной — это чувствуется. Бедная маленькая чопорная мадам Здравый-Смысл со своим вызывающе вздернытым носиком, резким хихиканьем и врожденной вульгарностью. А против нее — и безмолвие ночи, и музыка веков, и биенье сердца.

Потому-то все и рассыпалось прахом у его ног, который, наверно, развеяло дуновенье пролетающего ветерка, оставив его беспомощным, привороженным магией ее глаз.

— Ты кто? — спросил он ее.

— Мальвина, — ответила она. — Я фея.


История | Избранные произведения в одном томе | Как в это оказался впутан кузен Кристофер







Loading...