home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 6

Лондон

Имперская служба противодействия проискам вражеской разведки, больше известная под своим кодовым названием МИ-5, располагалось в маленьком казенном здании под номером 58 по Сент-Джеймс-стрит. Задачей МИ-5 была контрразведка. В словаре разведки и шпионажа понятие контрразведки означает обеспечение сохранения тайны, а также, при необходимости, ловлю шпионов. На протяжении большей части своего сорокалетнего существования эта служба прочно пребывала в тени своей более заметной кузины — Службы тайной разведки, известной как МИ-6. Эта междоусобная конкуренция не имела большого значения для профессора Альфреда Вайкери. Именно в МИ-5 он пришел на службу в мае 1940 года и там же находился мрачным дождливым вечером спустя пять дней после секретного совещания, которое провел Гитлер в Растенбурге.

Верхний этаж, естественно, занимало верховное руководство: генеральный директор, его секретариат, помощник директора и главы подразделений. Вход в кабинет бригадира сэра Бэзила Бутби преграждала пара внушающих благоговейный страх дубовых дверей. Над ними были установлены две лампы. Если горела красная, это значило, что в кабинете происходит что-то, не предназначенное для непосвященных, и вход туда категорически запрещен. Зеленый свет предлагал ожидавшему войти — на свой страх и риск. Вайкери, как всегда, поколебался перед тем, как нажать на кнопку звонка.

Вайкери сообщили о вызове к начальству в девять часов, когда он складывал документы в несгораемый шкаф из пушечной стали и убирал клетку, как он обычно называл свой крохотный кабинетик. Когда в начале войны численность сотрудников МИ-5 стала стремительно расти, помещения обрели статус величайшей драгоценности. Вайкери отвели каморку без окон размером с те чуланы, в которых в обычное время уборщицы хранят свои ведра. На полу там лежал истоптанный до основы кусок ковровой дорожки, какие можно увидеть во всех официальных учреждениях, на нем стоял небольшой, но крепкий и непритязательный письменный стол, глядя на который посетитель мог бы представить себя нерадивым учеником, вызванным к директору школы. Напарник Вайкери, бывший офицер лондонской полиции Гарри Далтон, устроился вместе с остальными младшими сотрудниками в общем помещении, занимавшем центральную часть этажа. Там царила та же бесцеремонность и невоздержанность на язык, что и в репортерских комнатах крупных газет, и Вайкери рисковал появляться там только в случаях крайней необходимости.

Официально Вайкери носил звание майора Разведывательного корпуса, хотя в отделе военные звания не значили ровным счетом ничего. Большая часть сотрудников обычно именовала его Профессором, а военную форму он надевал лишь дважды за все это время. Впрочем, стиль одежды Вайкери изменился. Он отказался от той имитации твида, которую носил, когда работал в университете, и теперь ходил в элегантном сером костюме — он успел купить два перед тем, как одежда, вместе с почти всем остальным, стала нормированной. Иногда он сталкивался на улицах с кем-нибудь из знакомых или бывших коллег по Университетскому колледжу. Несмотря на непрерывные предупреждения в прессе и по радио об опасности болтовни, они, как правило, в лоб спрашивали Вайкери, что именно он делает. Обычно он устало улыбался, пожимал плечами и давал предписанный начальством ответ: занимает очень скучную должность в одном из отделов Военного кабинета.

Скучно иногда, конечно же, бывало, но очень нечасто. Черчилль был прав — для Вайкери настала пора вернуться к нормальной жизни. Приход на службу в МИ-5 в мае 1940 года стал для него началом возрождения. Он буквально расцвел в атмосфере управления военной разведки: ничем не ограниченный срок пребывания на службе, непредсказуемые кризисы, крепкий и невкусный чай в столовой. Он даже снова начал курить, хотя отказался от сигарет год назад. Ему понравилось выступать в качестве актера в театре реальности. Теперь он всерьез сомневался в том, что, когда у него вновь появится возможность вернуться в святилище академической науки, он снова будет удовлетворен той жизнью.

Конечно, напряженная, порой круглосуточная работа утомляла его, и все равно он никогда еще не чувствовал себя лучше. Он мог теперь работать гораздо больше и обходился меньшим количеством сна. Когда же он ложился спать, то засыпая сразу. Как и другие сотрудники МИ-5, он часто ночевал на рабочем месте, на маленькой раскладушке, которую держал сложенной рядом со своим рабочим столом.

Лишь привычка к очкам в форме полумесяца прошла без потерь пережитый Вайкери катарсис. Очки с захватанными до почти полной непрозрачности стеклами сделались одним из привычных предметов для шуток в отделе. В моменты затруднения он, как и в былые годы, рассеянно хлопал себя по карманам, отыскивал их и криво водружал себе на нос. Этот ритуал помогал ему успокоиться.

Именно так он и поступил, когда над дверью Бутби внезапно вспыхнул зеленый свет. Вайкери тяжело вздохнул, нажал, со скорбным видом человека, пришедшего на похороны друга детства, кнопку звонка, звонок мягко замурлыкал, дверь открылась, и Вайкери вошел внутрь.

Кабинет Бутби был большим, длинным, с прекрасными картинами, газовым камином, роскошными персидскими коврами и великолепным видом из высоких окон. Сэр Бэзил продержал Вайкери положенные десять минут в приемной, относящейся к секретариату генерального директора, и лишь после этого позволил ему войти во вторую дверь, отделявшую хозяйство секретарей от его личных владений.

Бригадир сэр Бэзил Бутби был высок ростом, как и подобает классическому англичанину из высших слоев общества. Широченные плечи и осанка напоминали о той редкой одаренности силой и ловкостью, благодаря которым он в школе и колледже был звездой спорта. Спортивный талант бригадира был виден и в том, как его сильная рука держала стакан с виски или коктейлем, и в развороте плеч, в мощной шее, в узких бедрах, в той изящной геометрической фигуре, которую образовывали его брюки, жилет и пиджак. Молодые женщины определенного склада находили его внешность очень привлекательной. Его светло-русые с сероватым оттенком волосы и брови были настолько пышными, что местные остряки называли Бутби «Бутылочным ершиком с пятого этажа».

Официальная информация о карьере Бутби была очень скудна: он всю жизнь прослужил в британских разведывательных и контрразведывательных организациях. Вайкери считал, что сплетни и слухи, окружающие человека, часто говорят о нем больше, чем послужной список. Болтовня о прошлом Бутби превратилась во всеобщее занятие. Согласно фабрике слухов, Бутби во время Первой мировой войны создал шпионскую сеть, которая проникла в немецкий Генеральный штаб. В Дели он лично казнил индуса, обвинявшегося в убийстве британского гражданина. В Ирландии он насмерть забил рукоятью пистолета человека, который отказался сообщить ему о местонахождении тайника с оружием. Он был большим знатоком боевых искусств и тратил значительную часть свободного времени на поддержание подобных навыков. Он одинаково ловко владел обеими руками и мог писать, курить, пить джин и горькое пиво, а также сломать вашу шею с одинаковым успехом как правой, так и левой рукой. В теннис он играл настолько хорошо, что при желании мог бы выиграть Уимблдон. Обманщик, таким словом чаще всего характеризовали его манеру игры и привычку по нескольку раз перекладывать ракетку из одной руки в другую во время розыгрыша, при помощи которой он безошибочно сбивал с толку всех противников. О его сексуальной жизни говорили очень много и очень разные вещи: одни называли его неутомимым бабником, через постель которого прошла половина машинисток и девушек из архива, а другие утверждали, что он гомосексуалист.

По мнению Вайкери, сэр Бэзил Бутби — твердолобый, чрезмерно основательный, ортодоксальный, этакий полицейский в ботинках ручной работы и костюме с Севиль-роу, получивший образование в Итоне и Оксфорде и твердо убежденный в том, что право на руководство секретными акциями империи это такая же привилегия аристократии, как фамильное состояние и древний особняк в Гэмпшире, — олицетворял собой главные пороки организации британских разведывательных служб в период между Первой и Второй мировыми войнами. Бутби заметно проигрывал в умственном отношении новичкам, привлеченным к работе в МИ-5 после начала войны, среди которых было много видных профессоров из университетов и видных адвокатов из самых престижных юридических фирм Лондона. Он оказался в незавидном положении: ему нужно было контролировать деятельность людей, намного превышавших его по уму и знаниям, и в то же время обеспечивать бюрократическую поддержку их работы.

— Простите, что заставил вас ждать, Альфред. Был в Подземной военной квартире на встрече с Черчиллем, генеральным директором, Мензайсом и Исмеем. Боюсь, что у нас созрел небольшой кризис. Я пью бренди с содовой. Чего хотели бы вы?

— Виски, — ответил Вайкери, искоса разглядывая Бутби. Бригадир, хотя и являлся одним из высших чинов в МИ-5, постоянно хвастался — совсем по-детски, — кстати и некстати упоминая важных людей, с которыми он постоянно встречался по службе. Те люди, которые сегодня собрались в подземной крепости премьер-министра, представляли собой элиту британской военной разведки: генеральный директор МИ-5 сэр Дэвид Петри, генеральный директор МИ-6 сэр Стюарт Мензайс и начальник личного штаба Черчилля генерал сэр Гастингс Исмей. Бутби нажат кнопку, вмонтированную в стол, и попросил секретаршу принести Вайкери выпить. Потом он подошел к окну, поднял штору затемнения и выглянул наружу.

— Надеюсь, что Бог не допустит, чтобы эти проклятые мерзавцы из Люфтваффе прилетели сегодня еще раз. В сороковом году все было по-другому. Все было ново и странным образом захватывало. Идти на обед, держа под мышкой стальную каску. Бежать в бомбоубежище. Смотреть с крыш, нет ли где-нибудь огня. Но я не думаю, что Лондон смог бы вынести еще одну зиму этого пресловутого блица. Люди слишком устали. Устали, голодны, плохо одеты и больны от множества мелких лишений, которые несет с собой война. Я не уверен, что нация сможет переносить все это.

Секретарша Бутби принесла Вайкери стакан. И не просто принесла, а подала на серебряном подносе, где он стоял точно в центре поверх расстеленной бумажной салфетки. Бутби чрезвычайно беспокоился о том, чтобы на мебели в его кабинете не было следов от мокрой посуды. Потом бригадир сел в кресло напротив Вайкери и закинул одну длинную ногу на другую, так что носок его зеркально отполированного ботинка нацелился точно в коленную чашечку Вайкери, словно заряженное орудие.

— У нас есть для вас новое задание, Альфред. И для того, чтобы вы как следует прониклись его важностью, мы решили, что следует немного приподнять завесу секретности и показать вам несколько больше, нежели вам разрешалось видеть прежде. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Полагаю, что да, сэр Бэзил.

— Вы историк. Вам что-нибудь говорит имя Сун-цзу?

— Четвертое столетие до Рождества Христова. Я не большой знаток древнего Китая, сэр Бэзил, но с его трудами знаком.

— Помните, что Сун-цзу писал о значении обмана в военном деле?

— Он утверждал, что вся война базируется на обмане. Он писал, что любое сражение бывает выиграно или проиграно еще до того, как произойдет. Его главный совет был довольно прост: нападайте на врага там, где он не готов к этому, и появляйтесь оттуда, откуда он вас не ожидает. Он говорил также, что первоочередное значение имеет подрыв сил врага, что его нужно смутить, развратить, посеять внутренние разногласия среди его предводителей и таким образом уничтожать, не вступая в открытый бой.

— Очень хорошо, — сказал Бутби, на которого явно произвело впечатление то, как Вайкери без запинки изложил кредо древнекитайского деятеля. — К сожалению, мы наверняка не получим возможности уничтожить Гитлера, не вступая в открытый бой. И чтобы получить шанс победить его в бою, мы должны сначала обмануть его. Мы должны учесть мудрые слова Сун-цзу. Мы должны появиться оттуда, откуда он нас не будет ждать.

Бутби поднялся, подошел к своему столу и вернулся с портфелем для секретных документов. Он был сделан из металла, имел цвет полированного серебра и был снабжен наручниками, прикрепленными к ручке.

— Вам предстоит стать БИГНА. Альфред, — сказал Бутби, открывая портфель.

— Прошу прощения?

— БИГНА — это сверхсекретное обозначение, придуманное специально для того, чтобы замаскировать вторжение. Это слово происходит от штампа, которым мы помечали документы об отправке британских офицеров в Гибралтар для вторжения в Северную Африку. НА ГИБ — на Гибралтар. Мы только переставили буквы. Вместо НА ГИБ получилось БИГНА.

— Понятно, — сказал Вайкери. После четырех лет службы в МИ-5 многие кодовые обозначения и меры по обеспечению секретности в целом продолжали казаться ему смешными.

— Словом БИГНА теперь обозначается каждый, кто посвящен в самую важную тайну операции «Оверлорд» — время и место вторжения во Францию. Если вы знаете эту тайну, то вы БИГНА. На любых документах, имеющих отношение ко вторжению, ставится штамп БИГНА.

Бутби отпер портфель, сунул руку внутрь, вынул бежевую папку и аккуратно положил ее на кофейный столик. Вайкери посмотрел на крышку, потом на Бутби. Папка была украшена оттиском меча и щита, аббревиатурой ГШСЭС — Главный штаб союзных экспедиционных сил — и штампом БИГНА. Ниже располагалась наклейка, на которой было отпечатано: "ПЛАН «КОНВОЙ», фамилия и должность Бутби и номер экземпляра по списку.

— Вам предстоит войти в очень немногочисленное братство, всего лишь из нескольких сотен офицеров, — продолжил Бутби свой монолог. — И кое-кто из нас думает, что даже это слишком много. Я должен также сказать вам, что ваше личное и профессиональное прошлое было тщательнейшим образом исследовано. Как говорится, перевернули каждый камешек. Я счастлив сообщить, что вы не замечены в участии в какой бы то ни было фашистской или коммунистической организации. Вы также не замечены в пьянстве, по крайней мере, публичном, вы не имеете дела с женщинами легкого поведения, вы не гомосексуалист и не подвержены другим сексуальным извращениям.

— Очень приятно все это узнать о себе.

— Я должен также предупредить вас, что вы можете в любое время подвергнуться дальнейшим проверкам безопасности и слежке. Никто из нас не свободен от такого контроля, даже генерал Эйзенхауэр.

— Я понимаю, сэр Бэзил.

— Вот и хорошо. Но сначала я хотел бы задать один-два вопроса. Ваша работа имела касательство ко вторжению. Ваша клиентура снабдила вас информацией о некоторых приготовлениях. Где, по вашему мнению, мы планируем нанести удар?

— Основываясь на тех немногих сведениях, которыми я располагаю, я сказал бы, что это будет Нормандия.

— И как вы оценили бы шансы на успех при высадке в Нормандии?

— Морские десантные операции по своей природе являются самыми сложными из всех военных действий, — ответил Вайкери. — Особенно, если речь идет о такой водной преграде, как Ла-Манш. Юлий Цезарь и Вильгельм Завоеватель сумели его преодолеть и высадиться. Наполеон и испанцы потерпели неудачу. Наконец, Гитлер в сороковом году отказался от этой идеи. Я сказал бы, что шансы на успех вторжения не более, чем пятьдесят на пятьдесят.

— Если бы так, Альфред, если бы так, — фыркнул Бутби. Он встал и прошелся по кабинету из конца в конец. — Пока что мы сумели осуществить три успешных морских десанта: в Северной Африке, на Сицилии и в Салерно. Но ни одна из этих высадок не осуществлялась на укрепленное побережье.

Бутби резко остановился и посмотрел на Вайкери.

— Вы правы. Это будет действительно в Нормандии. Инамечено на конец весны. И для того, чтобы мы имели хотя бы ваши пятьдесят на пятьдесят, Гитлер и его генералы должны решить, что мы собираемся напасть на них в каком-нибудь другом месте. — Бутби снова сел и взял папку в обе руки. — Именно для этого мы разработали этот план и назвали его «Конвой». Будучи историком, вы сможете по достоинству оценить его. Это ruse de guerre[11] такого масштаба и значения, какой еще не знало человечество.

Кодовое название ничего не сказало Вайкери. А Бутби продолжат свою вводную лекцию.

— Кстати, план первоначально намеревались назвать "План «Джаэль». Его переименовали после того, как премьер-министр в разговоре со Сталиным в Тегеране сделал одно очень удачное замечание. Черчилль сказал, что во время войны правда становится настолько драгоценной, что ее нельзя выпускать в свет иначе, как под конвоем лжи. Старик умеет обращаться со словами, в этом ему не откажешь. «Конвой» это не есть собственно операция. Это кодовое название для всей системы стратегического прикрытия и действий по дезинформации, которые должны осуществляться в глобальном масштабе. План разработан специально для того, чтобы ввести в заблуждение Гитлера и его Генеральный штаб касательно наших намерений на день "Д".

Бутби поднял папку и с силой щелкнул по ней.

— Самый главный компонент «Конвоя» — это операция «Сила духа». Цель «Силы духа» задержать реакцию вермахта на вторжение на максимальный срок, заставив их считать, что и другие части северо-западной Европы также находятся под прямой угрозой нападения, и прежде всего — Норвегия и Па-де-Кале.

Норвежский вариант проходит под кодовым названием «Сила духа — север». Его цель состоит в том, чтобы вынудить Гитлера оставить двадцать семь дивизий в Скандинавии, убедив его, что мы намереваемся напасть на Норвегию до или даже после дня "Д".

Бутби перевернул еще одну страницу в папке и глубоко вздохнул.

— «Сила духа — юг» более важная и, осмелюсь сказать, более опасная из двух операций. Цель «Силы духа — юг» состоит в том, чтобы постепенно убедить Гитлера, его генералов и его разведку в том, что мы затеваем не одно вторжение во Францию, а два. Первый удар, согласно плану «Сила духа — юг», должен быть отвлекающим и нанесен в Baie de la Seine[12], в Нормандии. Второй удар состоится через три дня через Дуврский пролив на Кале. Из Кале наши армии вторжения смогут сразу же направиться на восток и оказаться в Германии через несколько недель. — Бутби сделал паузу, чтобы отпить бренди с содовой и придать своим словам особую вескость. — «Силой духа» предусмотрено, что цель первой высадки заключается в том, чтобы вынудить Роммеля и фон Рундштедта перебросить свою ударную 15-ю армию в Нормандию и таким образом оставить Кале незащищенным, когда начнется реальное вторжение. Нетрудно понять, что мы хотим добиться совершенно обратной цели. Мы хотим, чтобы танки 15-й армии остались в Кале дожидаться реального вторжения и оказались парализованы нерешительностью, когда мы будем высаживаться в Нормандии.

— Чистый бриллиант по своей простоте.

— Совершенно верно, — согласился Бутби. — Но во всем этом есть один существенный недостаток. У нас слишком мало сил для осуществления такого плана на деле. К концу весны мы будем иметь всего лишь тридцать семь американских, британских и канадских дивизий — только-только хватит для одного десанта во Франции, не говоря уже о двух. Чтобы у нас появился хоть небольшой шанс осуществить «Силу духа», мы должны убедить Гитлера и его генералов в том, что мы имеем достаточно сил для осуществления двух вторжений.

— Как же, черт возьми, мы это сделаем?

— Очень просто. Создадим миллионную армию. Создадим силой воображения, но, боюсь, совершенно из ничего.

Вайкери отхлебнул из стакана и недоверчиво уставился на Бутби.

— Не может быть, чтобы вы говорили серьезно.

— Очень даже может быть, Альфред. Совершенно серьезно. Чтобы вторжение получило этот вожделенный половинный шанс, мы должны убедить Гитлера, Роммеля и фон Рундштедта, что мы располагаем могучей подготовленной силой, собранной под прикрытием утесов Дувра и только и ожидающей команды для того, чтобы обрушиться через Канал на Кале. Конечно, ничего этого не будет. Но к тому времени, когда мы закончим подготовку, немцы должны поверить, что им противостоит реальная сила порядка тридцати дивизий. Если они не поверят в существование этих сил — если мы потерпим неудачу, и они распознают наш обман, — то, скорее всего, наше возвращение в Европу, как это называет Черчилль, закончится катастрофическим кровавым разгромом.

— У этой армии-призрака есть название? — спросил Вайкери.

— Представьте себе, есть. Первая армейская группа Соединенных Штатов. Сокращенно ПАГСШ. У нее даже есть командующий — сам Паттон. Немцы считают генерала Паттона самым лучшим нашим боевым командующим и, конечно, сочтут нас дураками, если мы начнем действия по вторжению, не предоставив ему в операции главную роль. В распоряжении Паттона будет около миллиона человек; прежде всего, девять дивизий из американской Третьей армии и две дивизии канадской Первой армии. ПАГСШ даже имеет собственный лондонский штаб на Брайэнстон-сквер.

Вайкери, часто моргая, уставился перед собой, пытаясь переварить потрясающую информацию, полученную от начальника. Заставить врага поверить в несуществующую в реальности миллионную армию. Бутби был прав — это совершенно неслыханная ruse de guerre, рядом с которой троянский конь Одиссея покажется не более чем шутливой выходкой школьников.

— Но ведь ни Гитлера, ни его генералов нельзя назвать дураками, — сказал он. — Они хорошо усвоили уроки Клаузевица[13], а ведь Клаузевиц высказал ценное мнение по части военной разведки: значительная часть сведений, получаемых в ходе войны, является противоречивой, еще большая часть — ложна, а третья, намного большая часть — сомнительна. Немцы не поверят в то, что на равнинах Кента стоит лагерем огромная армия, только потому, что мы скажем им об этом.

Бутби улыбнулся, снова полез в портфель и вынул другую папку.

— Все верно, Альфред. Мы об этом подумали и придумали «Ртуть». Цель «Ртути» состоит в том, чтобы нарастить нашей небольшой армии призраков плоть и кости. В ближайшие недели, в соответствии с планом прибытия нашей фантомной ПАГСШ в Великобританию, мы начнем наращивать объем радиопереговоров, частично теми шифрами, которые, по нашим данным, немцы уже раскололи, а частично — en clair[14]. Все должно выглядеть точно так, как было бы, если бы мы на самом деле размещали в Кенте самую настоящую армию численностью в миллион человек. Квартирмейстеры будут жаловаться на нехватку палаток. Интенданты — на недопоставку продовольствия, отсутствие мисок и ложек. Болтовня радистов в перерывах между работой. Начиная от сих пор и до начала вторжения, мы намерены дать немецким постам радиоперехвата в северной Франции прослушать около миллиона наших депеш. Из некоторых — немногих — передач немцы смогут выудить клочки информации, которые позволят им подобрать ключ к сведениям о местоположении сил и их дислокации. Ну, а на самом деле мы хотим, чтобы немцы отыскали эти ключи и замок, к которому они подойдут.

— Миллион радиограмм? Каким же образом такое удастся сделать?

— Силами 3103 батальона связи армии США. Они везут с собой целую команду из бродвейских актеров, радиозвезд, одним словом, специалистов по разговорам на голоса. Людей, способных подражать акценту еврея из Бруклина, а через минуту говорить с омерзительной гнусавостью техасского фермера. Они будут готовить записи фальшивых радиопередач в студии на шестнадцатидюймовых грампластинках, а здесь запись будут транслировать с грузовиков, разъезжающих по Кентской местности.

— Невероятно, — почти беззвучно произнес Вайкери.

— Согласен с вами. Но ведь это только маленькая часть плана. «Ртуть» обеспечивает то, что немцы будут слышать по радио. Но мы также должны помнить и о том, чтобы подкрепить радиоигру декорациями для их авиаразведки. Мы должны сделать все так, чтобы казалось, будто в юго-восточной части страны проходит медленное и методичное наращивание сил полноценной армии. Поставить палатки на миллион человек, множество самолетов, танков, десантных машин. Мы собираемся расширять там дороги. Мы даже выстроим в Дувре нефтехранилище, будь оно неладно.

— Но, сэр Бэзил, — изумился Вайкери, — у нас, конечно, нет такого количества лишних самолетов, танков и прочей техники, чтобы ими можно было пожертвовать ради дезинформации.

— Конечно, нет. Мы станем делать макеты из фанеры и брезента. С земли они будут выглядеть тем, что они есть на самом деле: грубые, на скорую руку сколоченные подделки. Но с воздуха, через линзы фотокамер самолетов Люфтваффе, их нельзя будет отличить от настоящих.

— Как мы можем быть уверены в том, что самолетам-разведчикам удастся добраться туда?

Бутби широко улыбнулся, допил свой напиток и подчеркнуто медленными движениями зажег сигарету.

— Ну вот, Альфред, вы начинаете вникать в суть дела. Мы знаем, что они туда доберутся, потому что собираемся позволить им попадать туда. Не всем, конечно. Если мы поступим настолько прямолинейно, они наверняка почуют неладное. Силы Воздушного флота его королевского величества Георга VI и американские самолеты будут постоянно патрулировать небеса над нашей несуществующей ПАГСШ и отгонят или собьют большую часть немецких самолетов. Но отдельным — должен добавить, только тем, которые будут лететь выше тридцати тысяч футов, — будет позволено пробиться через заграждение. Если все пойдет согласно сценарию, гитлеровские аналитики воздушной разведки скажут своему начальству то же самое, о чем будут сообщать слухачи из северной Франции: что на побережье Па-де-Кале собирается мощная ударная группировка союзников.

Вайкери потряс головой.

— Активность в эфире, аэрофоторазведка. Это два пути, которыми немцы могут воспользоваться для сбора сведений о наших намерениях. Третий путь, конечно, агентурная разведка.

Но остались ли в Англии немецкие агенты? В сентябре 1939 года, как только началась война, МИ-5 и Скотланд-Ярд провели по всей стране большие облавы. Все лица, подозреваемые в шпионаже, были заключены в тюрьмы, перевербованы или повешены. В мае 1940 года, когда Вайкери поступил на службу, МИ-5 была с головой занята вылавливанием новых шпионов, которых Канарис посылал в Англию для сбора данных к намечаемому вторжению. Их постигла та же судьба, что и агентов предыдущей волны.

Вайкери не относился к разряду охотников за шпионами. Он отвечал за работу двойных агентов. Его задачей было при помощи действий, носивших общее название «радиоигра», или «двойной крест», убеждать абвер в том, что его резиденты находятся на своих местах, продолжают собирать информацию и передавать ее в Берлин. Такая политика имела очевидные преимущества. МИ-5 была с самого начала войны в состоянии заставлять немцев делать ложные шаги, управляя потоком разведданных, поступающих с Британских островов. Это также принуждало абвер воздерживаться от засылки новых агентов в Великобританию, поскольку Канарис и его офицеры-направленцы считали, что большинство их шпионов все еще продолжают выполнять свою работу.

— Вы правы, Альфред. Третий источник, из которого Гитлер получает сведения о подготовке вторжения, — его шпионы. Вернее будет сказать, шпионы Канариса. И мы знаем, насколько эффективно они работают. Немецкие агенты под нашим контролем внесут жизненно важный вклад в «Конвой», давая Гитлеру подтверждения того, что он будет видеть с небес и слышать по радио. Должен заметить, что один из наших двойников, Тэйт, уже включился в игру.

Тэйт заслужил свою агентурную кличку из-за чрезвычайного сходства с популярным комиком из мюзик-холла Гарри Тэйтом. По-настоящему его звали Вульф Шмидт, его сбросили на парашюте с бомбардировщика «Хейнкель-111» в район Кембриджа 19 сентября 1940 года. Вайкери, хотя и не занимался специально делом Тэйта, знал его суть. Парень провел ночь в лесочке, где закопал свой парашют и рацию, и направился в близлежащую деревню. Первую остановку он сделал в парикмахерской Уилфреда Серла, там же приобрел карманные часы, чтобы заменить свои наручные, которые разбил во время прыжка. Потом он купил свежий номер «Таймс» у миссис Филд, исполнявшей обязанности местной газетчицы, вымыл распухшую подвернутую лодыжку под деревенской водопроводной колонкой и позавтракал в маленьком кафе. После этого он в 10 утра был арестован Томом Коузинсом, рядовым местных сил самообороны. На следующий день его отвезли на базу МИ-5 в Хэм-Коммон, Суррей, и там после тринадцати дней допросов Тэйт согласился стать двойным агентом и посылать в Гамбург со своей рации донесения, продиктованные британскими контрразведчиками.

— Между прочим, Эйзенхауэр находится в Лондоне. Об этом знают на нашей стороне лишь немногие избранные. Однако Канарису это известно. А теперь и Гитлеру. Больше того, немцы знали о прибытии Эйзенхауэра еще до того, как он поселился в Хэйес-лодж. Они знали о его приезде, потому что Тэйт сообщил им об этом. Это был замечательный шаг — важная, по видимости, но при этом совершенно безвредная информация. Теперь абвер уверился, что Тэйт располагает полезным и достоверным источником внутри ГШСЭС. Чем ближе будет вторжение, тем более важное значение станет приобретать информация, поступающая из этого источника. Тэйт будет получать и передавать ложные сведения. И если нам хоть немного повезет, абвер поверит и этим сведениям.

В ближайшие недели шпионы Канариса начнут замечать признаки целеустремленной массовой доставки людей и материальной части на юго-восток Англии. Они увидят солдат в американской и канадской форме. Они увидят стационарные лагеря и временные стоянки. Они услышат от жителей тех и более отдаленных мест душераздирающие рассказы об ужасных неудобствах, которые приходится испытывать из-за того, что на столь малой территории собрано такое немыслимое количество солдат. Они будут видеть проезжающего через деревни Восточной Англии генерала Паттона в сверкающих ботинках и с револьвером, отделанным слоновой костью. Лучшие из них даже сумеют выяснить имена высших командиров этой армии и сообщат эти имена в Берлин. И ваша сеть двойных агентов будет играть во всем этом ключевую роль.

Бутби сделал паузу, раздавил в пепельнице окурок и сразу же закурил следующую сигарету.

— Но вы покачиваете головой, Альфред. Я подозреваю, что вы уже разглядели ахиллесову пяту всего плана дезинформации.

Вайкери осторожно улыбнулся. Зная пристрастие Вайкери к греческой истории, Бутби не мог не ожидать, что тот, узнав о подробностях операции «Сила духа», сразу же задумается о Троянской войне.

— Вы позволите? — спросил Вайкери, указав на пачку «Плейерс», которые курил Бутби. — Я оставил свои внизу.

— Конечно, — ответил Бутби. Он протянул Вайкери сигареты, щелкнул зажигалкой и поднес огонек, чтобы тот мог прикурить.

— Ахиллес умер оттого, что стрела попала ему в уязвимое место — его пятку, — сказал Вайкери. — Ахиллесова пята «Силы духа» состоит в том, что весь план может провалиться в результате одного подлинного сообщения из источника, которому Гитлер доверяет. Для осуществления этого плана нам необходимо манипулировать всеми источниками информации, которыми располагают Гитлер и его разведывательные органы. Чтобы «Сила духа» сработала, мы должны отравить все эти источники. Гитлер должен полностью запутаться в сети лжи. Если хоть одно слово правды просочится наружу, вся схема пойдет прахом. — Вайкери умолк, чтобы затянуться сигаретой. Он не мог сопротивляться искушению провести очередную мифологическую параллель. — Когда Ахиллес погиб, его доспехи достались Одиссею. Боюсь, что наши доспехи могут достаться Гитлеру.

Бутби взял со стола пустой стакан и задумчиво покрутил его в длинных пальцах.

— Эта опасность неотъемлемо присуща всем военным хитростям, вы ведь согласны со мной, Альфред? Правда всегда представляет для них смертельную опасность. Генерал Морган, главный разработчик плана вторжения, сформулировал это лучше всех. Все, что требуется для провала — один приличный немецкий шпион на все южное побережье Англии от Корнуолла до Кента. Если это случится, все вторжение пойдет прахом, а с ним и надежды на спасение Европы. Именно об этом мы и говорили весь вечер с премьер-министром, именно поэтому вы находитесь здесь.

Бутби поднялся и медленно прошелся по всей длине кабинета.

— С этого момента мы действуем, руководствуясь разумной уверенностью в том, что нам удалось, как вы выразились, отравить все источники разведывательной информации Гитлера. Второй исходный постулат заключается в том, что мы выявили всех шпионов Канариса в Великобритании и ни один из них не действует вне нашего контроля. Мы не пошли бы на такую операцию, как «Сила духа», если бы не были убеждены в этих двух вещах. Я пользуюсь словами разумная уверенность, потому что у нас нет никакого пути, чтобы установить, как в реальности обстоят дела. Мы выявили двести шестьдесят шпионов, которые были арестованы и перевербованы или повешены.

Бутби покинул круг неяркого электрического света и скрылся в темном углу кабинета.

— На прошлой неделе Гитлер провел совещание в Растенбурге. Там присутствовали все, так сказать, тяжеловесы: Роммель, фон Рундштедт. Канарис и Гиммлер. Предметом обсуждения было вторжение, конкретнее — время и место вторжения. Гитлер приставил пистолет к голове Канариса — фигурально, не буквально, — и приказал ему выяснить правду или же готовиться к некоторым не слишком приятным последствиям. Канарис, в свою очередь, дат поручение своему подчиненному по имени Фогель — Курт Фогель. До сих пор мы считали Курта Фогеля личным юрисконсультом Канариса. Очевидно, мы были неправы. Ваша задача состоит в том, чтобы Курт Фогель не узнал правду. У меня не было возможности ознакомиться с его досье. Но я полагаю, что в нашем архиве должно иметься что-нибудь на него.

— Вы правы, — неопределенно произнес Вайкери.

Бутби снова вышел на свет. На его лице было недовольное выражение, как будто он подслушал через стенку что-то неприятное в соседней комнате, затем он надолго замолчал.

— Альфред, я хочу быть с вами совершенно честным насчет некоторых деталей этого дела. Премьер-министр настоял на том, чтобы это задание было дано вам, невзирая на настойчивые возражения генерального директора и мои.

Вайкери на мгновение встретился глазами со взглядом Бутби, но, обеспокоенный последним замечанием, отвел взгляд и теперь смотрел по сторонам. Его взгляд блуждал по стенам. По полированным темным дубовым панелям, которыми была обшита комната. По старому веслу, которое висело на одной из стен и казалось совершенно неуместным в служебном помещении. «Возможно, оно служило напоминанием о более счастливых, менее сложных временах, — подумал Вайкери. — Зеркальная поверхность реки на восходе солнца. Оксфорд против Кембриджа. Возвращение домой на поезде прохладными осенними вечерами...»

— Позвольте мне пояснить последнее замечание, Альфред. Вы проделали прекрасную работу. Ваша бекеровская сеть оказалась в высшей степени успешной. Но и генеральный директор, и я считаем, что для этого задания лучше подошел бы более опытный человек.

— Понимаю, — отозвался Вайкери. Эвфемизм «более опытный» подразумевал кадровых сотрудников, а не людей, набранных со стороны, которые до сих пор считались новичками и которым Бутби очень не хотел доверять.

— Но, судя по всему, — продолжил Бутби, — нам не удалось убедить премьер-министра в том, что вы не самая подходящая кандидатура для этого дела. Так что оно ваше. Прошу вас регулярно докладывать мне о ходе работы. И желаю вам удачи, Альфред. Я подозреваю, что она вам очень понадобится.


* * * | Под конвоем лжи | Глава 7







Loading...