home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Кэсс спала и видела во сне, как плывет в толще голубой воды. Она чувствовала себя бестелесной, невесомой, наподобие тех морских существ, что резвились вокруг. Воду пронизывал солнечный свет, освещая волшебный мир водорослей и радужных рыбок, которым, казалось, не было никакого дела до Кэсс. Нос девушки что-то сдавливало, дышалось с трудом. А должно быть, виной тому резиновый предмет, который она держала между зубами!

А затем Кэсс поняла, что происходит. Она ныряла с дыхательной трубкой. Нос сдавливала маска, а от резинового загубника дыхательной трубки пересохло горло. Резко изогнувшись всем телом, девушка заработала черными ластами, пробиваясь к поверхности. Но, пока она боролась с какой-то силой, все время тянувшей ее вниз, прохладный утренний ветер залетел в окно, отчего все ее тело покрылось гусиной кожей. Открыв глаза, Кэсс поняла, что подводное плавание ей приснилось, а простыня, которой она укрывалась, валяется на полу.

Пробуждение разочаровало Кэсс. Ведь еще несколько минут назад она была всецело убеждена, что ныряет, и хотя подводное плавание не всегда доставляло ей удовольствие, во сне оно представлялось восхитительным. Но в последний раз Кэсс надевала ласты и маску в восемнадцатилетнем возрасте. Научил ее нырять Бен, и поэтому, а также из-за связанных с этим событием ассоциаций Кэсс всегда отказывалась нырять с кем бы то ни было. Плавание под водой слишком остро напоминало ей о памятном дне в Кальвадо, и хотя Кэсс думала, что, отважившись вновь нырять, она сможет избавиться от воспоминаний, проверить предположение так и не решилась.

Вздохнув, она потянулась за часами и взглянула на них. Время близилось к половине седьмого, вставать было еще слишком рано, но Кэсс понимала, что больше не заснет. Живость сна разрушила все надежды на то, что ей вновь удастся задремать. Вместо этого на нее нахлынули неотступные воспоминания давно минувшего лета, и она даже не пыталась пресечь их поток…

В восемнадцать лет Кэсс была рослой и в меру худощавой девушкой, свои длинные светлые волосы она заплетала в толстую косу. Держалась со всеми робко, кроме близких и хорошо знакомых людей, и хотя уже привлекала мужские взгляды, сама почти не проявляла интереса к противоположному полу. Ее представили нескольким достойным молодым людям — среди них был и Роджер Филдинг, — которых ее отец считал подходящими спутниками для Кэсс, но, кроме вполне естественного, но весьма незначительного любопытства, она к ним ничего не испытывала. Личным взаимоотношениям она предпочитала книги и музыку, и если ее родителей разочаровывал ее недостаток энтузиазма, винить в этом можно было только их самих. Много лет подряд, за исключением учебы в закрытой школе, Кэсс была предоставлена самой себе, в то время как Диана и Гвидо удовлетворяли свои амбиции. Они почти не обращали внимания на дочь, и с их стороны было бы неразумно ждать от нее особой общительности, ведь большую часть юных лет Кэсс провела в уединении. По натуре Кэсс была добродушна и щедра в своих привязанностях, но не могла изменить привычкам, даже чтобы угодить отцу.

Она оживлялась лишь во время каникул в Италии. Несмотря на довольно холодные отношения с Софи Скорцезе, ничто не могло испортить восторг, который ошущала Кэсс, проводя день за днем в обществе Бена, и иногда в конце каникул она с отчаянием гадала, доживет ли до следующих.

Конечно, иногда ей случалось видеться с Беном и в промежутки между каникулами. Изредка он приезжал в Англию по требованию отца, а однажды посещал семинар в Лондоне и жил в Итоне. Один раз на Пасху он даже провел в Англии целых две недели, занимаясь какими-то исследованиями по средневековому мистицизму, но разве это можно было сравнить с летними каникулами! Мать Кэсс обычно завладевала вниманием Бена во время его приездов и, как замечала Кэсс, засиживалась дома, стоило там появиться Бену. Вдобавок ко всему Диана высылала дочь из комнаты, веля заняться уроками, едва та пыталась вовлечь Бена в разговор, и тут уж Кэсс ничего не могла поделать, разве что ответить матери грубостью.

Но в Кальвадо Бен принадлежал только ей одной — по крайней мере большую часть времени. Вырвавшись из-под опеки матери, Кэсс могла вести себя как взрослая, и пятнадцать лет разницы между ней и Беном никогда не смущали их. Напротив, Бен всегда относился к ней как к равной, и хотя, когда Кэсс подросла, ее мать настаивала, что она должна проводить каникулы с родителями, отец всегда сочувствовал Кэсс, когда та обращалась к нему за поддержкой.

В тот год, когда ей исполнилось восемнадцать, отец приобрел виллу на Бермудах, и все семейство намеревалось провести июль и август на острове.

— Ты просто обязана поехать с нами, — упрямо выговаривала Диана дочери вечером, перед отъездом Кэсс в Италию. — Твой отец пригласил Хэммондов и Роджера Филдинга. Ты ведь знаешь, он согласился только потому, что надеялся увидеть тебя с нами.

— Я уезжаю в Кальвадо, мама, — настаивала Кэсс, продолжая выбирать кассеты, которые хотела взять с собой. — Синьора Скорцезе ждет меня. Не могу же я внезапно передумать. Это будет невежливо.

— Гораздо невежливее с твоей стороны проводить каждое лето с этой женщиной и ее сыном, вместо того чтобы побыть с родными, — резко отозвалась мать. — И не притворяйся, что тебя волнует мнение Софи. Ты бываешь там только из-за Бена! — Она скорчила недовольную гримасу. — Это написано у тебя на лбу, Кэсс. А я-то думала, ты уже переросла это детское увлечение!

При этом обвинении лицо Кэсс вспыхнуло, но, к счастью, зазвонил телефон, и Диана отошла к нему, что избавило Кэсс от необходимости подыскивать ответ. Но тем не менее слова матери встревожили ее, поскольку отражали собственную реакцию Кэсс на присутствие рядом Бена. Они то и дело крутились в ее голове, так что случившееся приобрело некоторый оттенок неизбежности.

Но в начале каникул Кэсс без труда отгоняла от себя такие мысли. Бен встретил ее, как обычно, в международном аэропорту в Пизе, и Кэсс была так рада вновь увидеться с ним, что напрочь забыла все предостережения Дианы. Ей хотелось так много сказать Бену, вспомнить множество случаев, произошедших с Дианой и отцом, упомянуть о последнем семестре в школе, что Кэсс даже не заметила странного напряжения, возникшего между ними. Они вновь были вместе, Кэсс изнемогала от счастья, а все остальное не имело значения!

Но в последующие дни ситуация изменилась. Поначалу эти изменения были почти незаметными: Кэсс то не хотела отпускать руку Бена после того, как тот помогал ей взобраться на утес; то думала о том, какое у него гибкое и мускулистое тело; то пристально следила за ним, а когда Бен оборачивался и ловил ее взгляд, смущалась.

Сначала она считала, что Бен ничего не замечает. Как обычно, они вместе ходили купаться и гулять, и их отношения ничуть не изменились по сравнению с предыдущими годами. Бен поддразнивал Кэсс точно так же, как прежде, и, поскольку, казалось, редко воспринимал ее всерьез, девушке не составляло труда скрывать свои чувства.

Но постепенно их отношения менялись. Кэсс показалось, что Софи почувствовала это прежде, чем опомнился сам Бен. Итальянка определенно понимала, как опасно оставлять их вдвоем. Она находила причины, чтобы сопровождать их повсюду, однажды даже совершила утомительное восхождение от берега бухты, проведя пару томительных часов под пляжным зонтиком. Входить в воду она отказалась и потому наблюдала за парой с берега.

Но даже Софи не могла установить за ними постоянный надзор. Они часто проводили целые дни вдали от виллы, изучая живописные места Тосканы, и купались в уединенных бухтах, вдали от вездесущих туристов. Несмотря на то что Кэсс так и не простила Бена за случай в маленьком, но мощном «порше», она смирилась с его любовью к головокружительной скорости и охотно становилась пассажиркой. Благодаря этому окрестности Кальвадо стали ей столь же хорошо знакомы, как и самому Бену.

Но по иронии судьбы, беда разразилась именно в Кальвадо, а не где-нибудь в другом месте. Этот случай мог произойти на любом из десятка пляжей на Лигурийском побережье, но все вышло иначе. Сколько бы раз они с Беном ни оставались в полном одиночестве, ничего из ряда вон выходящего не случалось. В воспоминаниях Кэсс все эти дни были наполнены солнцем, морем и счастьем — и больше ничем. Но происшествие в Кальвадо напоминало кошмар.

Почему оно припомнилось Кэсс именно сейчас? Кто знает? Но может, именно потому ей и приснился такой сон, — потому, что он напомнил о дне, когда они с Беном ныряли вместе, потом Кэсс по собственной неосторожности попала в беду. Разумеется, она хорошо помнила, что случилось потом. События того утра врезались в ее память, словно выжженные огнем.

Какую же глупость она совершила! В тот день Софи не стала сопровождать их на пляж, и, позагорав минут пятнадцать на берегу, Кэсс предложила доплыть до камней на другом берегу бухты, под бенедиктинским аббатством. Предстоящее плавание было не из легких, но ей уже надоело сидеть на одном месте. Ей хотелось плавать, хотелось избавиться от избытка энергии, струящейся по ее жилам подобно жидкому кислороду. Она стремилась испытать свою силу, довести себя до полного изнеможения. Быть может, тогда она сумеет расслабиться, перестанет жить на краю эмоциональной пропасти.

Бену явно не хотелось сопровождать ее. Он довольствовался солнцем и покоем, лежал, одной рукой прикрыв глаза от нестерпимого блеска, а другую небрежно положив на бедро. Он выглядит таким красавцем, со стыдом подумала Кэсс. Его гибкое тело покрылось легкой испариной. Кэсс не знала точно, чего она хочет, но ее раздражало, что Бен столь равнодушно относится к ее чувствам.

— Так ты идешь? — спросила она с вызовом, закручивая косу на макушке и закалывая ее гребнем. — Если тебе лень шевелиться, я поплыву одна. Не могу же я валяться здесь все утро. Это слишком… слишком скучно!

Бен со стоном потянулся и уселся на полотенце скрестив ноги.

— Тебе скучно? — переспросил он и прищурился, глядя на нее. — Это что-то новенькое. Насколько я помню, ты часами жаришься на солнце!

Кэсс пожала плечами и потянулась за маской и трубкой, которые купил для нее Бен.

— Должно быть, я уже слишком состарилась, чтобы долго лежать на пляже, — заявила она, не обращая внимания на его насмешливый взгляд. — Я просто хочу размяться. Так ты идешь или нет? Решай скорее!

— Ну, одна ты туда не поплывешь, — невозмутимо заявил Бен, поднимаясь, и Кэсс сердито уставилась на него.

— Почему бы и нет? Думаешь, я для этого слишком мала?

— Возраст тут ни при чем, — возразил Бен, наклоняясь за своей маской. — Ладно, идем. И вправду, зачем мне тебя отговаривать?

Плавание предстояло, что и говорить, напряженное, прежде Кэсс не совершала подобных подвигов. Утесы под аббатством они исследовали лишь однажды, обойдя вокруг бухты пешком и войдя в море у Пунта-Сан-Микель. Хотя Кэсс знала, что Бену случалось прежде плавать через бухту, сама она прежде считала, что на такое неспособна, и на полпути поняла, что не доплывет. Дышать становилось все труднее, ноги постепенно словно наливались свинцом. Кэсс все сильнее хотелось повернуть обратно, но, видя, как Бен спокойно плывет впереди, она не сдавалась.

А затем случилось несчастье. Погрузившись в волны немного глубже, она забыла о дыхательной трубке, и ее легкие вдруг наполнились морской водой. Каким-то образом клапан в дыхательной трубке отказал, и едва Кэсс поняла, что не может дышать, как ее охватила паника.

Она рванулась к поверхности, поднимая брызги, пытаясь сорвать маску и глотнуть воздуха. Но вода в легких тащила ее вниз, и когда Бен оглянулся, все, что ему удалось увидеть, — мечущийся вихрь рук и ног.

Кэсс так и не представилось случая спросить Бена, о чем он подумал в ту минуту. Но она помнила, каким мрачным было его лицо, когда он подплыл к ней, и не сомневалась, что именно гнев придал ему силы и помог доставить ее на берег. Как бы там ни было, она кашляла и отплевывалась весь обратный путь, с трудом двигая ногами, чтобы держаться на плаву, и всецело полагалась на надежные руки Бена. Наконец он выволок ее на мелководье и окончательно выбился из сил. С трудом сумел выбраться из воды и рухнул на песок. На несколько минут Кэсс осталась наедине со своими трудностями.

Она не сомневалась: Бен спас ей жизнь. Окажись она в одиночестве, она ни за что не сумела бы выбраться на берег. Даже теперь, пока она отдувалась на пляже, остатки соленой воды жгли ей легкие, и Кэсс казалось, что у нее не хватит сил подняться на утес.

Когда несколько минут спустя Бен зашевелился, Кэсс лежала на спине, закрыв глаза. Она догадывалась: он, должно быть, решил, что она потеряла сознание, ибо упал рядом на колени, зажал ее лицо в ладонях, которые еще тряслись от усталости, и позвал ее глухим, сдавленным голосом.

— Кэсс! — повторял он. — О, Кэсс! Stai benet?[16] Услышав его голос, Кэсс открыла глаза, и выражение на его лице ошеломило ее. Худое лицо потемнело от тревоги, в глазах светилась такая мука, что Кэсс утратила всю способность скрывать свои чувства.

— О, Бен! — выдохнула она, подняла руку и запустила пальцы во влажную копну его волос. А затем, не сознавая, что делает, притянула его к себе.

Мгновение он сопротивлялся, но только одно мгновение. Когда их губы соприкоснулись, вся сдержанность Бена улетучилась, и с подавленным стоном он вытянулся рядом с Кэсс. Его теплое влажное тело почти накрыло ее, сдавив ей грудь, губы Бена с возрастающим пылом искали ее рот.

Иногда Кэсс размышляла, что могло бы случиться, не появись на берегу Софи. Прежде чем его мать пересекла пляж и растащила их, Бен всецело отдался своим чувствам. Опомниться его заставило лишь вмешательство Софи и ее злобные обвинения, которые потом звенели в ушах Кэсс еще несколько лет.

Разумеется, ей пришлось уехать. Сразу же. Софи не позволила бы ей остаться на вилле ни минутой больше, чем понадобилось, чтобы уложить вещи, и хотя Бен отмалчивался, Кэсс знала, что он поддерживает требования матери. Он даже не отвез ее в аэропорт. Из Порто-Камаджо вызвали такси, и свой последний взгляд на виллу Кэсс бросила через заднее окно старого «фиата».

Следующие несколько недель прошли как во сне. Перелет на Бермуды, опрометчивое поведение Кэсс в присутствии Роджера, даже его принятое предложение — все это стало неотъемлемой частью эмоциональной реакции, которую она испытала, осознав, какой удар нанесла сама себе. Самобичевание вызывало у нее подавленность, ее тошнило каждый раз при мысли о том, что должен был подумать о ней Бен. Он всегда был так добр к ней, так привязан, никогда не переступал границ дружбы, относился к ней со снисходительностью старшего брата — впрочем, он и вправду приходился ей братом. Но она все разрушила. Надругалась над добротой Бена и великодушием Софи. Вела себя отвратительно и не раз искренне жалела о том, что не умерла тогда на берегу бухты.

А потом, когда они вернулись в Лондон, Бен приехал проведать ее.

Кэсс уже досадовала, что приняла предложение Роджера, и, когда появился Бен, решила, что ей представился случай помириться с ним. Она была готова выслушать любые обвинения, сказать, что во всем виновата лишь она сама, признаться, что ужасно сожалеет о своем поведении. Но это ей не удалось.

Кэсс была у себя в комнате, когда мать прислала за ней. Узнав, что мать не одна, Кэсс испытала удивительное облегчение, но уже первые слова Бена, сказанные им после того, как Диана оставила их наедине, обратили все ее надежды в прах. Он явился в Лондон вовсе не для примирения. Напротив, его гнев, обращенный на Кэсс, лишь усилился. Следующие несколько минут он провел, объясняя Кэсс, что она избалованная, непослушная, глупая девчонка, и требуя, чтобы впредь она держалась от него подальше. Он был вовсе не похож на того Бена, к которому Кэсс привыкла. Прежде он никогда не говорил ей таких резких слов, не унижал и не оскорблял ее, и в конце концов в ней взыграла гордость.

Воспрянув духом, она ответила, что из них двоих глуп именно Бен, поскольку поднимает шум из-за пустяка, о котором даже нечего вспоминать. Кроме того, Кэсс сообщила о своей помолвке и посоветовала Бену не льстить себя надеждой, что когда-нибудь в будущем она побеспокоит его. Для этого она будет слишком занята, ухаживая за молодым мужем.

После таких слов брак с Роджером стал неизбежным. Отказываться от него было бы слишком стыдно, и, кроме того, Кэсс испытала злорадное удовлетворение, послав Бену приглашение на свадьбу. Но к ее великому неудовольствию, он приехал. Стоял в дальнем углу церкви и слушал, как Кэсс обменивается клятвами верности с Роджером, наблюдал, как потом она идет к выходу, и его глаза оставались холодными и отчужденными.

В последующие годы они встречались лишь изредка. Однажды Кэсс сопровождала Роджера в деловой поездке в Геную — по предложению ее отца, — и Бену пришлось провести с ними пару дней. В противном случае он вызвал бы раздражение у отца, но Роджер и Бен так и не стали друзьями, и подобные попытки больше не повторялись.

Затем, два года спустя, Гвидо пригласил Кэсс присоединиться к нему в поездке во Флоренцию. Они остановились в «Вилла Регина» и провели несколько дней в обществе Бена.

Но встречи проходили всегда в натянутой обстановке. Бен заботился о том, чтобы они не оставались наедине, и их беседы отличались предельной чопорностью, чтобы не сказать большего. Прежних отношений уже не было в помине, и, хотя враждебность друг к другу тоже исчезла, симпатия так и не заняла ее место.

Однако время способно исцелять любые раны, а Кэсс всегда испытывала к Бену двойственные чувства. Даже когда она уверяла себя, что ненавидит его, в глубине души она понимала — это неправда. Она не могла возненавидеть Бена. Он был частью ее самой, точно так же как, по мнению Кэсс, она сама была неотъемлемой частью Бена. И пока брак с Роджером близился к разрыву, Кэсс постепенно приходила к убеждению, что единственный человек, способный помочь ей, — это Бен. Летние дни, проведенные в Кальвадо, всегда представлялись ей счастливейшим временем в ее жизни, и, подобно раненому зверю, ищущему место, чтобы зализать раны, она вернулась в Италию, к единственному мужчине, которого искренне любила…

Признавать это было досадно, но в тот момент, когда Кэсс отбросила простыню и вскочила с постели, собственная «бессмертная душа» значила для нее гораздо меньше, чем понимание того, что она вновь чуть все не потеряла.

С тех пор как Бен вернулся на виллу, прошло три дня, но после случая на скалистой тропе она почти не виделась с ним. Кэсс понимала: Бен избегает ее, проводя время с матерью или работая в саду с Карло, с холодным видом отказываясь от любых предложений сходить искупаться, покататься или просто позагорать на террасе. Он не желал быть рядом с ней, ему не хотелось даже говорить с ней, он был неуязвим за непробиваемой стеной собственной гордости.

А Кэсс чувствовала себя пойманной в ловушку, запертой в клетку, связанной по рукам и ногам обещанием, которое она дала Бену, — не ходить больше на пляж в одиночку. Пару раз она ходила в деревню с поручениями от Марии, а так почти целыми днями жарилась на солнце. Но в ее мыслях не воцарился покой. Она вела непрекращающуюся войну со своим сознанием и гадала, сколько еще выдержит.

Потянувшись, она наконец приняла решение. Даже гнев Бена лучше, чем его равнодушие. Она не могла позволить себе проторчать на террасе еще один день. Нравится ему это или нет, она пойдет купаться, и остановить ее Бен сможет, лишь заперев в комнате.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ | Семейные тайны | ГЛАВА ДЕВЯТАЯ







Loading...