home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 10

День тянулся до ужаса медленно. Мария сообщила Виктории, что барон, его гостья и Софи не вернутся до обеда, и поэтому девушку ждали долгие, мучительные часы безделья, заполненные невеселыми раздумьями и тревогой. Слова барона невозможно было выкинуть из головы, она никак не могла сосредоточиться на своих занятиях. Воспоминания о последних мгновениях их встречи прокручивались в голове, пока Виктории не показалось, что она сходит с ума.

В конце концов она бросила письменное задание, которое установила себе, и отправилась в большой зал, где провела несколько бесполезных часов в игре с собаками. Было таким облегчением уйти от неразберихи в мыслях и отдаться физическим ощущениям!

Шум въезжающего во двор автомобиля поднял ее на ноги, и она подбежала к окну. Это была машина доктора Циммермана, он увидел ее в окне и помахал рукой, как и раньше. Но на этот раз Виктория не стала гадать, следует ли развлекать его в отсутствие барона, слишком обрадовалась появлению собеседника, способного отвлечь от преследующих ее мыслей.

Виктория открыта доктору дверь, и он улыбнулся при виде ее радости.

— Итак, фройляйн, — сказал он, копируя интонации барона, — что вы здесь делаете, ждете мужчину?

Виктория улыбнулась:

— Не говори глупостей, Конрад. Входи, на улице мороз. Барон предупредил о твоем приезде. Но я совершенно здорова и не нуждаюсь в профессиональной помощи.

Конрад закрыл за собой дверь:

— Это правда? Что ты делала на Глокенберге?

Виктория сжала губы.

— Пыталась поймать Хельгу. Когда я позвала ее, она отказалась подчиниться, и я пыталась ее схватить.

— Понятно. — Он кивнул и поставил свой чемодан на стол. — Ну, раз я здесь, взгляну на твои синяки. А потом, возможно, Мария пригласит меня остаться на ленч.

Виктория нахмурилась:

— А как же твои пациенты?

— Если не случится ничего срочного, я свободен на пару часов, — ответил доктор, снимая пальто. — Должен сказать, что ожидал большего радушия.

Виктория приняла удрученный вид:

— Извини. Просто… я не вправе предлагать тебе гостеприимство, я здесь всего лишь служу.

Конрад покачал головой:

— Не важно. Мария мне разрешит. Я много раз оставался, когда Хорст уезжал на целый день. — Он открыл чемоданчик. — А теперь посмотрим твою голову.

Конрад просидел с двумя женщинами на кухне до трех часов, развлекая их забавными анекдотами о пациентах. «Какой славный парень», — подумала Виктория, удивляясь, почему жизнь сводит ее совсем с другими мужчинами.

После его ухода они остались наедине с Марией. Виктория помолчала, походила по комнате, провела пальцем по полированной поверхности буфета, долго и внимательно разглядывая свое отражение в сверкающем соуснике. Затем повернулась и спросила:

— Мария, кто мать Софи?

От неожиданности Мария застыла как вкопанная.

— Ах, — наконец сказала она. — Это меня не касается, фройляйн.

Виктория вздохнула:

— К чему все эти тайны? Все, кого я спрашиваю, избегают упоминать эту женщину. Почему? Что случилось?

Мария перешла к столу, взяла тарелку и стала протирать ее и без того сверкающую поверхность.

— Почему бы не спросить самого барона, фройдяйн?

Виктория опять вздохнула:

— Утром барон сказал, что мать Софи живет в Штутгарте. Это правда?

— Если так говорит герр барон, то правда, — откликнулась Мария.

— Он также сказал, что у него нет жены.

— Это верно, фройляйн.

— Но в день приезда я спросила, где баронесса, и вы сказали, что не здесь, намекая на какое-то другое место.

— Так и есть, — кивнула Мария. — Баронесса — мать барона. Она приезжает в Райхштейн на лето, но зимой здесь для нее слишком холодно. Она живет с сестрой барона в Вене.

Виктория медленно переварила новость. Итак, у барона есть мать и сестра. Почему-то она вообразила, что он последний в семье, естественно, не считая Софи.

— Понятно, — наконец сказала она. — Значит, мать Софи не была баронессой?

— Ach, я этого не говорила, фройляйн.

— То есть они развелись?

На лице Марии проступило раздражение:

— Конечно, же нет! Барон не пошел бы на развод.

Виктория старалась быть терпеливой:

— Значит, они не были мужем и женой?

— Нет, фройляйн, они поженились. В красивой маленькой церкви на окраине деревни. Вы ее видели, ja! Это было белое венчание, так красиво: она с длинными волосами, украшенными оранжевыми цветами, и в платье из венецианских кружев! Так красиво, но так напрасно! — Мария покачала головой в горьком воспоминании.

Виктория нахмурилась.

— Мария, мне кажется, вы умышленно хотите меня запутать, — беспомощно воскликнула она.

Мария подняла брови.

— Возможно, фройляйн, возможно. — Она пожала плечами. — Во всяком случае, с тех пор барон стал другим человеком.

Виктория отвернулась, раздумывая над словами домоправительницы. Судя по ее настроению, ей кажется, что она уже слишком много сказала, но Виктория не могла догадаться об остальном. Конечно, она могла строить гипотезы. Найти убедительную причину, почему они не могли быть законно женаты. Но, Боже, почему она не может оставить все, как есть! Ее это не касается! Впрочем, по крайней мере, кое-что все же касалось.

— Мария, — наугад сказала она, — барон не любит длинные волосы? — В такой форме вопрос прозвучал нелепо, и она смущенно ждала реакции.

Мария подняла голову, на ее лице появилось суровое выражение:

— У матери Софи длинные волосы. Думаю, когда герр барон видит длинные волосы, он думает о ней!


Следующие несколько дней Виктория мало видела барона. Фройляйн Шпигель не уехала, как ожидалось, через два дня. И если для Виктории причины ее задержки оставались туманными, то Софи все было ясно.

— Она змея, эта женщина, — объявила девочка однажды, когда Виктория проверяла ее сочинение.

Виктория взглянула на нее в удивлении. Софи хмурилась, на время забыв о занятиях.

— Полагаю, речь не обо мне, — как можно беззаботнее сказала она.

— Конечно нет. Вы знаете, о ком я говорю. Эта Шпигель! — Софи скорчила гримасу.

Виктория отложила ручку:

— Как ты можешь так поспешно судить, Софи? Ты ее совсем не знаешь.

Софи фыркнула:

— Я знаю, что она остается в Райхштейне, потому что думает, будто папа полюбит ее и женится.

Слова девочки отозвались острой болью в душе Виктории.

— Софи, ты слишком торопишься, — сказала она: — Я уверена, что фройляйн Шпигель не удовлетворится замкнутым образом жизни, который мы ведем в Райхштейне. Ей необходимо общество. Кроме того, следует учитывать ее работу.

Софи тяжело вздохнула.

— Разве не ясно, — дерзко воскликнула она, — ей никогда и в голову не приходило оставаться в Райхштейне! Она, наверно, ждет, что папа продаст все и поедет жить с ней в Вену иди куда-то еще.

Виктория облизала сухие губы:

— Я совершенно уверена, что твой отец такого не допустит. Он любит Райхштейн. Это его дом, его наследство! Не могу вообразить, что какая-то женщина способна склонить его к продаже имения.

Софи нахмурилась:

— Вы так думаете?

— Конечно. Господи, если бы он хотел продать, он давно бы это сделал.

— Я знаю, но тогда не было фройляйн Шпигель.

— Конечно, была. Твой отец сказал мне, что знает фройляйн Шпигель много лет, еще до… до женитьбы на твоей матери.

Лицо Софи потемнело.

— Он не женился на матери.

— Разумеется, женился. Мне сказала Мария, — с досадой воскликнула Виктория.

Софи снова фыркнула.

— Но это не считается, — уныло возразила она. — Видите ли, моя мать уже была замужем. За кем-то еще.

Виктория почувствовала, как стремительно бледнеет.

— Ох, — невпопад сказала она.

Софи втянула голову в плечи:

— Вряд ли Мария сказала вам об этом, верно?

Виктория молча покачала головой.

— Я так и думала. Все равно… — Софи опустила голову и занялась изучением ногтей. — Мне безразлично. Мне никто не нужен!

Виктория встала.

— Не драматизируй, Софи, — посоветовала она. — Скажи спасибо, что у тебя есть хотя бы один родитель.

Софи покачала головой.

— А он есть? — уныло спросила она, и Виктория снова села.

Откровения девочки не выходили у нее из головы. Если Софи сказала правду, а причин думать иначе нет, это многое объясняет. Полупрозрачные намеки стали твердыми фактами, и Виктория начала понимать причину проблем, возникших у барона с дочерью. Очень плохо, что Софи знает о том, что произошло. Проще объяснить это в более старшем возрасте. У девочки слишком живое воображение, чтобы доверять ей такое знание. Возникал очевидный вопрос: что Софи думает о том, какое место она занимает в доме? И почему предыдущее замужество матери не расторгли, когда оно раскрылось, и родители Софи не воссоединились заново?

— Софи, скажи, а давно ты знаешь о матери? Кто тебе сказал? — спросила Виктория.

Софи удивленно подняла голову.

— Она сама, конечно. Мать меня не любила, не хотела меня. Она так и сказала. Я всегда была помехой на ее пути… — Девочка замолчала, словно собираясь с духом, затем продолжала: — Однажды я разбила флакон духов. Как ваш, который я уронила. Только ваш не разбился. А ее разбился. В нем почти не было духов, но она рассердилась. «Я не специально», — сказала я, но она меня не слушала. Какими только словами она меня не называла, ужасными словами! Я не знала и половины, но потом прочитала в словаре. Думаю, тогда я начала понимать, что у нас нет нормальной семьи.

— Ты говорила отцу? Я хочу сказать… он знал, как с тобой обращается мать?

Софи пожала плечами:

— Наверное. Я не знаю. Он держался в стороне. Эльза его тоже доставала. Она сделала его жизнь кошмаром, я это видела. Иногда… иногда я хотела, чтобы она уехала навсегда, но она все время возвращалась.

— Думаешь, и еще вернется?

Софи потянула себя за косичку:

— Вряд ли. Надеюсь, что нет.

Виктория опустила голову. Постепенно, очень постепенно она многое начала понимать в Софи.

Но девочка уже поняла, что вела себя слишком открыто, слишком дружески по отношению к гувернантке, которая всего-навсего очередной чужак в их доме. Уже другим тоном она сказала:

— В любом случае, как я сказала, папа от нее избавился!

Виктория вздохнула:

— Путем заключения ее в северную башню, как я понимаю.

— Да! — вскинула голову Софи.

Виктория издала негодующий возглас:

— Честно, Софи, я думала, ты меня лучше знаешь! Неужели ты воображаешь, что я поверю всей этой чепухе? Ты все выдумала, только чтобы напугать меня! Разве не видишь, как нелепо это звучит от девочки твоего возраста? Ты уже выросла из сочинения волшебных сказок, Софи. Ты разве не говорила, что уже почти вошла в отроческий возраст?

Софи приняла возмущенный вид:

— Я не фантазирую.

— Нет, фантазируешь. — Виктория покачала головой.

Софи бросила на нее сердитый взгляд:

— Ну, в общем, ее следовало туда засадить! Я бы ее так просто не отпустила!

— Сейчас мы ближе к правде, не так ли? Ты хотела бы так поступить? Поэтому выдумала эту нелепую историю для собственного развлечения. Софи, когда же ты поймешь, что нельзя разрешить проблемы, отрицая или «запирая» их? Следует научиться принимать жизнь такой, как она есть, пусть даже такой несовершенной! У всех людей проблемы, и у всех есть кто-то, к кому они могут обратиться за помощью и постараться их разрешить.

Софи посмотрела на нее и опустила голову.

— Вам хорошо, — сказала она. — Вы законная! Вас признали!

Виктория в свою очередь уставилась на нее.

— И ты тоже, Софи, — с досадой воскликнула она. — Откуда ты взяла, что…

Но, еще произнося эти слова, Виктория вдруг спросила себя, какое право она имеет на поспешные суждения в духе Софи? О том, что случилось, она знала меньше девочки, и, хотя ее инстинкт говорил ей, что это правда, у нее не было доказательств. Объяснение должно исходить от барона. А понимает ли барон, какие мысли тяготят дочь? Или воображает, что Софи слишком мала, чтобы все понимать, и поэтому не переубедил ее? Виктория не знала. Она знала только, что проблемы Софи начались задолго до отъезда ее матери, и надо поставить барона об этом в известность. Но могла ли она разговаривать с ним о таких вещах, отдавая себе отчет, что к нему чувствует? Ведь ясно, что ее отношения с бароном Хорстом фон Райхштейном не ограничиваются его дочерью!

В течение следующих двух дней Виктория всячески искала возможность поговорить наедине с хозяином, но безрезультатно. Мешало постоянное присутствие Маргареты Шпигель, и в любом случае по настроению барона было видно, что он не испытывает особенного желания разговаривать наедине с гувернанткой дочери. Может, он считал, что ее вмешательство в его дела уже зашло слишком далеко, и применил единственное оружие, чтобы держать ее на расстоянии: свою власть. Она подумала, что барон, вероятно, поэтому рад присутствию другой женщины.

Впрочем, когда выяснилось, что Маргарета остается в замке еще на неопределенное время, Виктория поняла, что должна сделать усилие и все же поговорить с ним. Однажды вечером, сразу после ужина, она пошла в его кабинет, зная, что там Маргарета Шпигель. Но Виктория надеялась, что барон сможет себе позволить несколько мгновений приватного разговора.

Постучав в дверь и получив позволение войти, она переступила порог и увидела фройляйн Шпигель в кресле у камина. Барон работал с бумагами за столом. Виктория не могла понять, почему Маргарета до сих пор остается в Райхштейне. Здесь было нечем занять время, и ее скучающий вид это доказывал. Если только, как предположила Софи, она не намерена стать будущей баронессой фон Райхштейн. Только этим обстоятельством могла Виктория объяснить затянувшийся визит фройляйн. Сердце Виктории сжалось. После всего, что он тогда сказал, не может же барон серьезно обдумывать продажу замка и поместья? Барон поднял голову от бумаг.

— Да, — бросил он. — В чем дело, фройляйн?

Виктория закрыла за собой дверь:

— Мне надо поговорить с вами, герр барон. Лично.

Барон покосился на Маргарету Шпигель.

— Вот как? Несомненно, все, что вы хотите сказать, может быть сказано в присутствии фройляйн Шпигель?

Виктория взглянула на другую женщину.

— Собственно, я предпочла бы поговорить наедине, герр барон, — настаивала она. — Это… это очень важно.

При ее появлении барон поднялся и теперь вышел из-за стола, пристально глядя на Викторию.

— Это не может подождать до утра, фройляйн? — холодно осведомился он.

— Нет, не может. — Виктория очень нервничала. — Я безуспешно пыталась поговорить с вами два дня. И больше не могу ждать.

Фройляйн Шпигель удивленно посмотрела на нее.

— Боже, дитя, что случилось? — воскликнула она. — Я сгораю от любопытства!

— Маргарета! — Теперь говорил барон. — Очевидно, фройляйн Монро пришла обсудить вопрос обучения Софи. Тебя не затруднит покинуть нас на несколько минут? Мне кажется, срочность очень преувеличена, но фройляйн Монро не будет говорить, пока ты здесь.

Виктория несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Как он смеет иронизировать над таким важным вопросом?

Маргарета Шпигель нехотя поднялась:

— Ну, если ты настаиваешь, Хорст, я, конечно, уйду. Но не могу понять, почему фройляйн Монро появилась так драматически!

Виктория выслушала все молча. Если она потеряет самообладание — потеряет все. Любой ценой надо оставаться спокойной. Ради Софи.

После ухода Маргареты барон повернулся к Виктории и сказал:

— Вы не присядете, фройляйн? У вас нездоровый вид.

Виктория отметила формальность обращения и отрицательно покачала головой.

— Спасибо, я лучше постою, герр барон.

— Итак, — он оперся о стол, сложив руки на груди, — что за срочное дело вы хотите со мной обсудить?

— Речь пойдет о Софи.

— Я так и понял.

— Нет, не поняли. Дело не в занятиях.

— Вот как? — нахмурился барон. — Она опять нагрубила?

— Нет. — Виктория вздохнула. — Мы с Софи поладили. Думаю, она приняла меня. Нет, это затрагивает… — Она запнулась, затем одним духом выпалила: — Мать Софи.

На лице барона мгновенно появилась маска надменности.

— Я не раз повторял вам, фройляйн, что не желаю, чтобы вы вмешивались в мои личные дела…

— Ради всего святого! — Виктория потеряла терпение. — Я уже вмешалась, разве не видите? Меня не интересуют ваши личные дела как таковые, я просто хочу помочь Софи! И сейчас я не уверена, знаете ли вы хотя бы половину ее проблем!

Кулаки барона сжались.

— Ну, конечно, фройляйн. А вы, как я понимаю, знаете.

— Да, знаю. Знаю, что с Софи. Я не говорю, что знаю, как поправить дело, но точно знаю, что заставляет ее вести себя таким образом.

— Менее чем за месяц вы узнали так много, фройляйн? — Его тон был полон холодной иронии. — Как вы пришли к такому сногсшибательному заключению?

Виктория рукой откинула назад волосы:

— Нелегко, герр барон, и не издеваясь над вашей дочерью, как вы надо мной.

Глаза барона приобрели темный цвет.

— Перестаньте, фройляйн! Что вы узнали?

Виктория порозовела:

— Вам известно, что Софи знает, что ее мать уже была замужем, когда вышла за вас?

Вот все и сказано. Его ноздри слегка раздулись.

— Глубоко копаете, фройляйн.

— Нет. Я просто слушала Софи и пыталась разобраться в ее рассуждениях.

Барон вдруг устало вздохнул.

— Конечно, Софи должна знать о матери, — глухо сказал он. — Когда все вышло наружу, ей было шесть или около того. Достаточно взрослая, чтобы понять факты, и слишком мала, чтобы в них разобраться.

Виктория покусала нижнюю губу:

— Есть вещи, в которые она верит, и они мучают ее. Глубоко в душе она даже не уверена, что ваша дочь.

Барон пристально посмотрел на нее.

— Не моя дочь? — машинально повторил он. — Фройляйн, Софи моя дочь, только моя.

Виктория покачала головой:

— Тогда, может, вам следует ей это сказать, герр барон.

— Что вы имеете в виду?

Виктория развела руки:

— Это место… его атмосфера… почти таинственность. Я ощутила ее, когда пришла, а девочка живет здесь. Чего вы стыдитесь, Хорст? Какой скелет скрывается в вашем шкафу?[30] — Его имя естественно прозвучало в ее устах, но оба этого не заметили.

Барон почти автоматически достал и сунул в зубы сигару:

— Вы не понимаете, Виктория. Я гордый человек, признаю, грешен. Я не могу признать, что есть прошлое. Такое прошлое.

— Но вы должны, разве не ясно? Ради Софи! Уничтожить этот миф, который мучает ее маленький ум!

Барон провел рукой по волосам:

— А вам, Виктория? Вам тоже интересно?

Виктория залилась краской:

— Конечно.

— Предупреждаю, история не очень приятная. Моя жена… то есть мать Софи, была неприятной женщиной. — Он медленно закурил сигару. — Во время американской оккупации она была молодой девушкой. Как многие немецкие девушки она развлекалась с американскими солдатами. Разумеется, случилось неизбежное, и она забеременела! — Эта часть рассказа была, очевидно, ему отвратительна, он подошел к окну, глядя на темные заснеженные склоны. — Офицер признал ответственность, когда она свалилась на него, и они поженились. Это была гражданская церемония, тайная, поэтому Эльза, видимо, не считала ее официальным обязательством. Но конечно, обязательство было, хотя, когда через несколько недель она потеряла ребенка, она предпочла думать наоборот. Молодой американец вернулся на родину, она отказалась последовать за ним, предпочитая легкое, непритязательное существование, к которому привыкла. Кроме того, она была молода, а Германия — ее дом. Не поймите неправильно, я не ищу ей оправданий. Эльза, как бы вы сказали, любила хорошо провести время! Она не хотела замужества, не хотела нести ответственность.

Барон стряхнул пепел в камин и начал расхаживать по комнате.

— Бог знает, какую жизнь она вела все последующие годы. Теперь очевидно, что Эльзу не устраивал ни один мужчина. — Он покачал головой. — Каким я был дураком! Когда одиннадцать лет назад я встретил ее в Вене, я смотрел на обертку… не на то, что внутри. Эльза была красива, а я — очень впечатлителен. Она льстила моему эго, и подозреваю, что нашла идею стать баронессой очень привлекательной. И все же убежден, знай она все тяготы нашей жизни в Райхштейне, то подумала бы дважды. Во всяком случае, она скрыла от меня свое замужество, и мы обвенчались в деревенской церкви. С самого начала она ненавидела замок, изоляцию, наш спартанский образ жизни, все! Даже материнство, когда оно обрушилось на нее.

Барон говорил с трудом, и Виктория ощутила огромный прилив сочувствия к боли, которую он перенес в те дни.

— Вскоре я понял, что наше супружество оказалось катастрофой. Мы не подходили друг другу. Эльза была очень меркантильна, всегда умоляла меня продать замок и переехать в город. Когда я отказался, она стала уезжать к друзьям в Вену и Штутгарт, оставляя нас — Софи и меня. Не знаю, чем она там занималась, я не интересовался, мне было противно. И вот однажды к Эльзе приехал мужчина. Это был американец, за которого она когда-то вышла замуж. Он встретил в Штатах женщину, которую полюбил, и хотел на ней жениться, но, в отличие от Эльзы, этот человек отдавал себе отчет, что сначала должен освободиться от уз предшествующего брака.

Барон повернулся к ней.

— Не буду входить в гнусные подробности разразившегося скандала. Достаточно сказать, что Эльза воспользовалась открывшейся возможностью и бежала от жизни, которую презирала и ненавидела.

— Но как же Софи? — не могла удержаться от вопроса Виктория.

Барон сделал красноречивый жест:

— Эльза не заботилась о Софи. Материнство ее не прельщало. У нее нет инстинктов такого рода. Софи была только досадной помехой.

Виктория рухнула в кресло:

— Как ужасно!

Он пожал плечами:

— Что еще сказать? Эльза ушла и, насколько мне известно, живет в Штутгарте.

Виктория подняла голову:

— Вы больше не вступали в брак?

Барон резко рассмеялся:

— Жениться, Виктория? Вы шутите! Какую женщину можно просить разделить хаос моей жизни? Взять ответственность за моего — скажем так — незаконного отпрыска!

— Хорст… — воскликнула Виктория.

— Не беспокойтесь, — с горечью сказал он. — Софи — моя дочь. Я удочерил ее — по закону. Я не мог рисковать, если однажды Эльза изменит мнение и попытается отобрать ее. Софи — все, что у меня осталось.

Виктория сжала губы:

— Софи знает, что вы ее удочерили? Что вы ее законный отец?

Барон нахмурился:

— Ей следует знать?

— Да! — Виктория всплеснула руками. — Почему-то, — она не могла упомянуть Эльзу в этой связи, — Софи считает, что осталась без родителей в буквальном смысле слова. Она любит вас, восхищается вами, но боится возвращения Эльзы. Она… она все понимает и в то же время не понимает. А ваше поведение все усложняет. Для ребенка подозрение, воображаемый страх может стать причиной самых страшных проступков!

Барон провел рукой по лбу:

— Это правда? Софи в самом деле верит, что есть сомнения?

— Вы когда-нибудь обсуждали с ней законность ее рождения?

— Конечно, нет.

— Почему?

— Она еще мала…

— Но это не так, разве вы не видите? Скажите ей! Успокойте! Объясните, почему все произошло так, а не иначе. Софи не виновата, но все же чувствует свою ответственность!

Он тяжело вздохнул.

— Получается, что я слеп, Виктория, — холодно ответил он, — если мог жить в неведении все эти годы, а вы сделали так много за четыре короткие недели!

— Говорят, новичок лучше видит игру, — отозвалась Виктория, чувствуя себя несчастной. Она облегчает жизнь барону и Софи, тогда как ее собственная жизнь становится все более невыносимой.

Беспомощно взмахнув рукой, Виктория встала.

— Мне пора. Фройляйн Шпигель теряется в догадках, что здесь происходит.

Барон протянул было руку, чтобы задержать ее, и тут же отдернул.

— Мне следует вас поблагодарить, — довольно натянуто сказал он.

— Не за что, — так же натянуто ответила Виктория и, прежде чем он успел что-то добавить, вышла из кабинета.


Глава 9 | Упрямая гувернантка | Глава 11







Loading...