home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 1

Поезд отправился из Хоффенштейна в сумерках. Из-за густого снегопада вид сквозь запотевшие окна вагончика не воодушевлял. Дорога непрерывно шла в гору, иногда рельсы терялись под белым ковром, который таял от энергии стальных колес. И все-таки равномерный стук успокаивал, а тихо падающие снежные хлопья создавали подходящий фон тому, что ждало в конце путешествия. Высокие ледники вздымали свои бесконечные вершины в небо, с безмолвным презрением взирая на жалкую суету железной дороги.

Виктория пробежала глазами по страницам лежавшего на коленях глянцевого журнала, затем решительно протерла окно и напряженно вгляделась в него, но почти ничего не увидела. Она вздохнула, отбросила журнал в сторону и обменялась улыбкой с довольно потрепанной пожилой женщиной, подсевшей в Хоффенштейне; судя по огромной корзине, она ехала за покупками. Но поскольку Виктория плохо говорила по-немецки, а женщина явно была австрийкой, девушка не пыталась завести разговор даже ради возможности узнать, далеко ли еще до Райхштейна.

Чтобы подавить нервное напряжение, не отпускавшее ее со времени отъезда из Лондона, Виктория попыталась расслабиться. Но ничего не получалось: как только она закрывала глаза, мысли бешено разбегались во все стороны в поисках подходящих оправданий ее поступка. «Но подходящих для кого?» — спрашивала она себя. Для нее или Мередита? Почему она должна думать о Мередите, если он не думает о ней? И все же его образ упрямо возникал в сознании, вызывая нервную дрожь под ложечкой. Виктория закусила губу. Не поспешила ли она? Возможно, если бы крестная не нашла ей место гувернантки, они смогли бы что-нибудь придумать вместе. У других же получается.

Однако затем Виктория упрекнула себя, отправляя ее за границу, тетя Лори хотела уберечь ее от расстройства, и кипевшая в Виктории обида была, как минимум, неблагодарностью. Обижаться бесполезно. Мередит женат и скрыл от нее этот факт. Когда правда вышла наружу, она порвала с ним. Пусть знает, как скрывать свое семейное положение.

Виктория вздохнула. Обнаружив ее отъезд из Лондона, Мередит наверняка бросится в погоню. Сейчас он вовсю использует свое влияние и власть, чтобы узнать, куда она делась. А когда узнает, устремится вслед, потому что убежден в ее неспособности к сопротивлению. Эта мысль успокоила Викторию. Она не настолько влюблена. Их отношения были приятными, пока продолжались, временами волнующими, американец экстравагантно ухаживал за ней. Но она никогда не была его игрушкой, за что сейчас была благодарна судьбе. Возможно, поэтому Мередит так увлекся ею. До встречи с Викторией он одерживал победы без особого труда.

Виктория снова выглянула в окно. Наверняка они уже подъезжают к Райхштейну. Конечно, поезд опаздывает из-за ужасной погоды, но все же…

С выразительным пожатием плеч она собрала вещи и запихнула купленные в дорогу журналы в сумку. Лучше приготовиться к прибытию заранее. Она встала и надела поверх темно-синего брючного костюма дубленку. Взгляд в зеркало купе убедил Викторию, что гладкие каштановые волосы в порядке, помады на губах нет — она не видела необходимости очаровывать кого бы то ни было в качестве гувернантки. Свою внешность Виктория всегда принимала как должное, поскольку, не будучи красавицей в общепринятом смысле этого слова, она могла похвастаться здоровьем и хорошей фигурой, а слегка раскосые глаза и крупный рот придавали шарм юному личику.

Виктория опять села и натянула перчатки. «Как странно снова взяться за работу», — подумала она. После смерти родителей, когда ее малышкой взяла к себе тетя Лори, Виктории не приходилось зарабатывать себе на жизнь. Ее родители были бедны; отец — школьный учитель, а родители матери лишили ее наследства в отместку за выбор мужа. Но тетя Лори ходила с матерью в одну школу и, несмотря на ее разрыв с семьей, всегда оставалась ее лучшей и самой близкой подругой. Конечно, тетя Лори сделала все необходимое. Ее муж, теперь уже покойный, унаследовал титул, и статус Виктории как удочеренной племянницы леди Пентауэр давал ей хорошее положение в обществе. Сначала она очень скучала по родителям, но со временем доброта и внимание тети Лори рассеяли рано возникшее чувство одиночества. Она была умным ребенком, после окончания школы поступила в университет и получила диплом по английскому языку. Виктория хотела применять свои знания на практике, но тетя Лори подняла ее на смех.

— Пустая трата времени, — твердо заявила она в ответ на высказанное Викторией желание работать учителем. — Иди развейся, а потом, если по-настоящему захочешь учить, всегда сможешь этим заняться. Ты хорошо потрудилась в школе и университете. Не пропусти зря свою юность, Виктория!

Поэтому, частично чтобы ублажить крестную, частично потому, что была молодой и жизнерадостной, Виктория последовала этому совету и весело проводила время. У тети Лори была квартира в городе, дом в Озерном округе, она проводила в Лондоне всю весну и лето, так что Виктория была под рукой для каждого приема. Ранней осенью они поехали в круиз на греческие острова, Виктория прониклась атмосферой романтики и легенд и вернулась в Лондон созревшей для романа. Затем появился молодой американец Мередит Хэммонд, и начались все проблемы…

Виктория открыла сумочку и вынула конверт с письмом, которое привело ее в Австрию. Она внимательно перечитала его, стараясь угадать что-нибудь об авторе из практически неразборчивого текста. В заголовке стояло «Замок Райхштейн», подпись в конце — Хорст фон Райхштейн. Барон, не меньше, — во всяком случае, по словам крестной, так как место Виктории предложили благодаря связям леди Пентауэр. Девушка грустно улыбнулась и выглянула в окно. Она очень сомневалась, что в нынешние времена высокой минимальной зарплаты и короткого рабочего дня барону фон Райхштейну удается заполучить хоть какой-то обслуживающий персонал, не говоря уже о гувернантке. А окружающая природа, независимо от своего великолепия, мало что значит для привыкших к городской суете и жизни людей.

Но Виктория отправилась в Австрию без всяких иллюзий. Замок фон Райхштейн находился в отдаленном округе, а ближайший островок цивилизации — деревня Райхштейн, где сейчас с минуты на минуту остановится поезд. Виктория поежилась. Она боялась и ничего не могла поделать. В конце концов, а кто бы не боялся? Связи крестной с фон Райхштейнами ограничивались детской дружбой с кузиной нынешнего барона, пожилой баронессой сомнительных доходов, которая проводила большую часть времени в Лондоне и других столицах, пользуясь великодушием друзей. То малое, что. она знала о своем семействе, не воодушевляло. Изолированное положение замка ограничивало связи, и, хотя было известно, что на попечении Виктории будет десятилетняя девочка, недавно перенесшая паралич, что не позволяло ей учиться в пансионе, слухи настораживали, если не сказать больше. Очевидно, она была прямо-таки зеницей ока для своего отца, и за три месяца ее выздоровления барон нанимал третью гувернантку, что не предвещало хороших отношений.

Раздался оглушительный скрежет колес вагона, резкое торможение отбросило Викторию на край скамьи, и она несколько испуганно взглянула на спутницу. Женщина улыбнулась, указала перед собой и гортанно произнесла:

— Райхштейн, фройляйн!

Виктория благодарно кивнула и с тяжелым вздохом встала, чтобы снять свой чемодан с полки. Затем выглянула в окно вагона, со страхом понимая, что, пока она обо всем весьма безрадостно раздумывала, совершенно стемнело.

Станция оказалась сараем, лишь огонек в окне указывал на присутствие человеческих существ. Как только поезд остановился, Виктория распахнула дверь вагона и спрыгнула, повернувшись, чтобы прихватить чемодан. Более тяжелый багаж отправили раньше, хотя, глядя на окружающее, Виктория очень сомневалась, что увидит его. «И все же, — философски подумала она, — бессмысленно терзаться сейчас сомнениями. Она приехала и здесь останется, пока ее не уволят или не уволится сама. Если девочка настолько несносна, что от нее отступились две гувернантки, пребывание будет коротким».

Виктория пересекла платформу в поисках признаков жизни, кои явно отсутствовали. Естественно, в этот вечер с поезда в Райхштейне, кроме нее, больше никто не высадился.

Она почувствовала сильнейшее желание сбежать назад, к теплу и свету вагона, но хорошо понимала, что это глупо. Резкий ветер с гор быстро пробрал до самых костей, и она покорно направилась к освещенному зданию станции. У самой двери мимо прошмыгнул мужчина в форме носильщика с явным намерением проследить за отходом поезда, и, хотя она попыталась заговорить, он или не слышал, или решил не обращать внимания.

Виктория пожала плечами. Поезд опоздал на час. Наверное, тот, кто привык к порядкам в этом Богом проклятом месте, не ожидает, что она появится вовремя. Она подошла к зданию и учуяла великолепный запах свежесваренного кофе пополам с теплым дымком сосновых поленьев, горящих в огромном очаге. Комната была пуста, и девушка вздохнула, возмущенная отношением носильщика. В его положении она бы относилась к своей работе более сознательно. Немногие попадавшиеся ему пассажиры заслуживали большего внимания!

За станцией виднелись еще огни, вероятно, деревни. Ущелье расширялось в плато, откуда, Виктория была уверена, в ясный день открывался превосходный вид. Но сейчас снег усиливался, а она замерзла, устала и была не в лучшем настроении. Господи, думала Виктория с острой жалостью к себе, она же не хотела ехать! Никому не будет даже интересно, если она промокнет и замерзнет до смерти на таком морозе!

Внезапно она услышала странный звук. Какой-то необычный лязг и скрежет, девушка не могла представить его источник. Тем не менее звук приближался. Может быть, это кто-то из замка? Виктория почти улыбнулась, представив старые фильмы ужасов, где такой грохот предвещал приближение монстра. Настроение поднялось, и, когда снова будто ниоткуда возник носильщик, она благодушно протянула ему билет. Носильщик молча принял его с суровым выражением лица, но Виктория только безразлично почесала нос. Отказываясь просить убежища, она отошла от станции, оглядываясь в ожидании. Непонятный звук становился все громче, отдаваясь эхом в холодном морозном воздухе, и, когда во двор въехал тяжелый универсал, Виктория оказалась не готова к потоку снега, летящего из-под колес прямо в лицо. Ослепленная, она отшатнулась, споткнулась о стоявший сзади чемодан и шлепнулась в толстый сугроб.

Пока она торопливо пыталась подняться, в ней снова проснулось негодование. Из машины выскочил мужчина и быстро направился в ее сторону, но к этому времени Виктория была уже на ногах, вся дрожа от досады.

— Извините, фройляйн, — сказал незнакомец низким, сразу привлекающим внимание голосом, менее, гортанным, чем у других, — но… Но вам следовало подождать в помещении станции!

Виктория сердито вгляделась в него при свете фонаря, висевшего над входом в здание.

— Меня не приглашали, — холодно заявила она, отряхивая дубленку и брюки. — Возможно, вам следовало быть здесь вовремя и встретить меня! — Ее карие глаза бросали ему вызов. Виктория не собиралась позволять какому-то шоферу ставить ее на место! Однако ее негодование спасовало перед его пронзительным взглядом, и губы мужчины тронула мягкая усмешка.

Викторию это разъярило. Может, из-за собственной неуклюжести, к чему она не привыкла, в то время как он был спокоен, уверен в себе и вовсе не смущен ее раздражением. Виктория нехотя признала его привлекательность: высокий, крупный, мускулистый, с белыми, как ей сначала показалось, а на самом деле серебряными волосами. Брови и ресницы были сравнительно темнее, глубокие складки у рта добавляли впечатление возраста и опыта.

Пожав плечами, незнакомец нагнулся, поднял ее чемодан и уже поворачивался, когда она сказала:

— Минуточку! Что, по-вашему, вы делаете?

Мужчина выпрямился, под его меховой паркой перекатывались мышцы. Он хмуро сощурился и тихо спросил:

— Мисс Виктория Монро?

Виктория крутила ремешок сумочки:

— А если да?

— Вы направляетесь в замок Райхштейн. Я оттуда.

Виктория все еще медлила. Она, конечно, не сомневалась, что он из замка, но некий бес противоречия не позволял ей это признать. Вместо этого она бросила на него недоверчивый взгляд и заявила:

— А я откуда знаю?

В этот момент из помещения станции, размахивая фонарем, появился носильщик, видимо, привлеченный шумом голосов. Он взглянул на мужчину рядом с Викторией и почтительно коснулся фуражки.

— Она, герр барон! — вежливо кивнул он в сторону девушки.

Его поведение разительно отличалось от его же обращения с Викторией, и, пока она переживала ужасное чувство страха, носильщик продолжал разговор с собеседником на немецком языке, судя по жестикуляции, о погоде. Щеки Виктории горели. Все-таки барон! Не шофер, как она по глупости вообразила, а хозяин собственной персоной! Внутренне она кипела. Ее должны были предупредить, что в Австрии бароны встречают приезжающих на горных поездах работников! Какой промах! Ее опыт сформировал у нее совершенно иные представления об аристократах. И во всяком случае, если этот человек — ее хозяин, то кто-то ошибся. Ему не больше тридцати восьми-сорока, тогда как крестная училась в школе с его кузиной, которой шестьдесят!

Словно давая ей время прийти в себя, барон продолжал беседовать со станционным служащим. Только когда Виктория начала довольно беспомощно притоптывать ногами, он повернулся к ней и сказал:

— Может быть, пройдете к машине, фройляйн? Теперь, когда мои… э… скажем… полномочия подтверждены?

Виктория не ответила. Даже сейчас она боялась, что ее несдержанный язычок может снова подвести и она начнет обвинять барона за то положение, в котором оказалась. Ему следовало представиться первому, вместо того чтобы позволить ей принимать его за какого-то служащего! Конечно, следует признать, что их встреча произошла не совсем обычно, и она злилась на него как на причину досадного и неловкого инцидента.

Барон поставил ее чемодан в заднюю часть салона и сел рядом, бросив носильщику «Guten Abend». Кроме толстой парки, он носил толстые брюки из какой-то шкуры и кожаные сапоги до колен. Только голова оставалась непокрытой, видимо, он не чувствовал холода. Барон достал ковер — прикрыть колени, за что Виктория была ему благодарна. Она засунула под ковер рукава дубленки и была рада его теплу и весу.

Универсал тронулся с места, и вновь послышался жуткий скрежет. Виктория быстро взглянула на барона, прикидывая, не требует ли машина ремонта. Словно прочитав ее мысли, он пояснил:

— Цепи, фройляйн! Цепи, без них в это время года наши дороги непроходимы.

Виктория кивнула, сказала глубокомысленно «А!» и переключила внимание на окрестности. Когда они проезжали главную улицу, снег сделал деревню светлее. Домики с покатыми крышами и дымящимися трубами производили впечатление тепла и уюта, в отличие от запотевших окон поезда. Казалось, они поднимались ярусами по горным пастбищам, и понимание, что здесь живут и работают люди, согревало. Досада сменилась возбуждением, и Виктория почувствовала, что вела себя недостаточно вежливо.

Словно пытаясь оправдать свое поведение, она начала:

— Я… я должна извиниться, герр барон. Я совершенно не подозревала, кто вы. — Виктория улыбнулась уголками рта.

Барон фон Райхштейн взглянул в ее сторону, затем вновь повернулся к дороге и сказал невыносимо сардоническим тоном:

— Это следует понимать в том смысле, что так вы обращаетесь с людьми, которые не являются вашими нанимателями, фройляйн?

Виктория густо покраснела:

— Конечно, нет. Я не мегера!

Барон пожал широкими плечами:

— Тем не менее вы вспыльчивы, фройляйн. С трудом представляю, как вы сможете подружиться с Софи.

Виктория сдержала раздражение.

— Софи — ваша дочь? — спросила она.

— Правильно.

Виктория с трудом переварила эту новость. Значит, перед ней тот самый барон фон Райхштейн! Он намного моложе, чем подозревала тетя Лори, иначе не отправила бы свою племянницу с такой готовностью в уединенный замок в середине зимы.

Пытаясь вести светский разговор, Виктория перевязала волосы шарфом, подняла воротник и спросила:

— Далеко еще до вашего дома?

Барон помедлил.

— Нет, не очень, — наконец ответил он. — Пожалуй, следует вас предупредить — это не дом. Это замок! Вы крепкая женщина, мисс Монро? Замок Райхштейн не для комнатных растений.

Виктория сжала губы.

— Только для морозоустойчивых? — выдавила она почти сквозь зубы, но барон услышал, и по его губам пробежала легкая улыбка.

— Да, мисс Монро. Мы, горцы, все такие.

Виктория вздохнула. Деревня осталась позади, теперь дорога запетляла среди заснеженных сосновых лесов. Было очень тихо, снег больше не падал на лобовое стекло, и она увидела, как на темном небе мерцают звезды. Облака уходили на запад, и ледяной ветер, пробравший ее на станции, порывами разгуливал на голых склонах. Универсал неуклонно продвигался вперед, скрежеща по ледяной поверхности, едва прикрытой снегом. Виктория подумала, используются ли еще сани в таких столь отдаленных краях или это просто туристский аттракцион? Она никак не могла смириться с бароном фон Райхштейном за рулем лязгающей при каждом движении машины.

Когда неловкое молчание стало невыносимым, она спросила:

— Сколько лет вашей дочери, герр барон?

— Софи девять, почти десять, — ответил он. — Вы учили детей такого возраста?

Виктория помедлила с ответом.

— Ну, я раньше вообще не занималась учительством, — наконец призналась она. — У меня есть диплом, но я еще не воспользовалась им.

Снова долгое молчание. Она глянула на барона, отчасти опасаясь его реакции, однако обнаружила, что он спокойно качает головой.

— Что-то не так… герр барон? — спросила она, задним числом вспомнив добавить титул.

Барон скосил на нее глаза.

— Все в порядке, — выразительно отозвался он. — Просто мне кажется, что Софи так и останется недоучкой!

Виктория подняла брови:

— Что вы имеете в виду? — От досады она забыла про титул.

Барон лениво поднял широкие плечи.

— Вы уже третья гувернантка, — терпеливо пояснил он. — Первой пришла женщина лет пятидесяти. Опытная в обращении с детьми, но неспособная выдержать изоляцию, так она сказала. Она ушла, не дотянув до первого месячного оклада, — вздохнул он. — Вторая гувернантка была вашего возраста. Имея за плечами трехлетний опыт обучения двух детей постарше, она должна была легко справиться с Софи. Но нет! Нервы не выдержали. Таково ее оправдание. Она тоже ушла. — Барон оценивающе посмотрел на нее. — А теперь вы, фройляйн. Ваше первое место учителя. Вы признали, что до сих пор у вас не было причин работать. Из этого можно заключить, что вы вели социально активный образ жизни. Как же, по-вашему, вы выдержите трудности жизни в Райхштейне, где потерпели неудачу две опытные гувернантки?

Виктория закусила губу:

— Из ваших слов ясно, что другие гувернантки ушли из-за изолированности замка. Меня изоляция не пугает, герр барон.

— Не пугает? — Он не скрывал скепсиса. — Даже если это ваша первая работа? Возможно, вы надеетесь слегка расслабиться после дневной работы с Софи? В Райхштейне нет даже телевидения, фройляйн.

Виктория удивленно взглянула на него.

— Может показаться, что вам вовсе не нужна гувернантка, — решительно прокомментировала она.

Барон нахмурился:

— Вы плохо меня знаете, фройляйн. Воздержитесь от преждевременных выводов.

Виктория опустила голову, оставив его слова без ответа. Но раздражение лежало на поверхности и при общении с этим человеком могло прорваться в любой момент.

Наконец они достигли гребня, откуда начинался пологий спуск, и Виктория увидела внизу долину. В лунном свете она выглядела зловеще, а на дальней стороне, над стремительными водами ледяного ручья, стоял сказочный замок, его башенки ясно вырисовывались на фоне темных сосен. Виктория затаила дыхание и этим снова привлекла внимание барона.

— Живописная картина? — с иронией заметил он. — Замок волшебника! — Он поставил первую скорость и начал спуск в долину. — К сожалению, вещи совсем как люди, о них нельзя судить по внешнему виду.

Виктория нахмурилась:

— Барон, вы циник. Красота существует в глазах ценителя.

— Но красота, настоящая красота, не одномерна, — холодно заметил он. — Красота имеет глубину и чувство. Глаз ценителя тут ни при чем. Красота присуща самой вещи, которой он обладает!

Виктория попыталась понять, о чем он говорит. Было странно осознавать, насколько вдруг тяжел стал их разговор. В словах барона содержалось больше, чем простой цинизм, и на миг ее охватило любопытство. Но как только они достигли долины и начали взбираться по обледеневшей дороге к замку, все ее существо переполнил благоговейный страх. Невозможно поверить, что она здесь, в Австрии, вдали от Лондона и прошлого, и почти готова начать жизнь заново в роли служанки.

Они въехали в замок через ворота с башенками и попали в освещенный фонарями двор. Вероятно, в былые времена здесь содержали лошадей и жили семьи слуг, но сейчас он выглядел заброшенным, с пустыми, побитыми и неосвещенными окнами. Виктория взглянула на своего спутника, однако он смотрел в другую сторону. Он обернулся через плечо и потянулся за ее чемоданом.

Прежде чем выйти и оглядеться, Виктория помедлила. Она была уверена, что барон оценивает реакцию, и не успела вымолвить ни слова, как он грубо произнес:

— Что-то не так, фройляйн? Моя кузина Тереза забыла сообщить, что ее кузен барон фон Райхштейн почти так же беден, как и беднейший его арендатор?

Виктория сразу ощетинилась.

— Не верю, что человек, нанимающий гувернантку для дочери, — бедняк, герр барон, — мгновенно отреагировала она.

Барон улыбнулся:

— Не верите? Очень приятно, фройляйн. Увидим. Вы, вероятно, замерзли. По крайней мере, обещаю хороший огонь и горячий ужин.

Викторию раздражала его ирония, и она первой направилась в указанном направлении через двор к входу. По пути она взглянула на высокую массу дома. По сравнению с виденными ею в Англии громадными родовыми замками он был невелик, но в общем крупнее среднего. В нижних этажах светились два-три окошка, основная часть здания тонула в темноте и леденящем одиночестве под сугробами.

Они подошли к обитой железом двери. Барон потянулся из-за ее спины, чтобы распахнуть дверь. На миг он оказался так близко, что Виктория ошутила тепло его кожи и легкий запах табака. У нее перехватило дыхание. Затем барон снова отодвинулся, и ощущение исчезло.

Они вошли в широкий зал, освещенный электрическим канделябром. Это был милый штрих, хотя Викторию поразило само наличие электричества. Потолок был высокий и темный, но в громадном очаге горело огромное полено, и при их появлении поднялись два волкодава, чтобы приветствовать хозяина. Псы подозрительно обнюхали одежду Виктории. Девушка стояла совершенно неподвижно, опасаясь возможного нападения, пока барон не заметил ее застывшее лицо и не отозвал громадных псов на их позиции перед камином.

— Боитесь животных? — грубо спросил он.

Виктория собралась с мыслями:

— Конечно нет, во всяком случае, нормального размера. Они же довольно крупные, не так ли?

Барон бросил на нее недовольный взгляд и зашагал по полированному деревянному полу с возгласом:

— Мария! Густав! Ich bin her[1]!

Виктория осталась у дверей, не решаясь подойти к огню, хотя очень хотела погреться. Она внимательно оглядывала зал, ожидая доказательства, что они не единственные обитатели этого сказочного замка, и заметила щиты на стенах, мечи и рогатины, гобелены с фигурами животных и людей, схватившихся в суровой битве не на жизнь, а на смерть. Люди на самом деле жили, среди этих вещей. Она перевела взгляд на мебель. Единственной уступкой комфорту оказалась скамья с высокой спинкой у камина. Длинные деревянные столы и стулья были грубыми и практичными. «На полу должны лежать камышовые циновки, — с потугой на остроумие подумала Виктория, — а не эти ковры, хотя, поскольку некоторые из них явно являются звериными шкурами, возможно, они все-таки подходят».

Барон освободился от тяжелой парки, повесил ее на стул и, извинившись, вышел в тяжелую дверь справа от лестницы, которая вела в верхние покои. Взгляд Виктории проследил за ним вверх по лестнице: она увидела, что на уровне первого пролета идет галерея; в этот момент там шевельнулись какие-то тени.

По спине Виктории пробежал ледяной ветерок, она сделала шаг к двери, за которой скрылся барон, но была остановлена мгновенно поднятыми мордами волкодавов и их недвусмысленным рычанием. Охваченная паническим страхом, она зажмурилась, собирая всю волю в кулак. Ночь, непогода, неловкое происшествие на станции и сейчас этот странный, пустынный замок — все вместе вызвало у нее приступ настоящего ужаса, и на миг Виктория словно окаменела.

Но мгновение прошло, как проходят все мгновения; собаки больше не рычали, ярко горел огонь, и, когда она вновь собралась с духом и взглянула на галерею, тени больше не показывались. Потихоньку Виктория начала придвигаться к огню. Если придется прожить здесь какое-то время, необходимо привыкнуть к этим огромным животным. Она не боялась собак, хотя никогда не имела с ними дела раньше. Кто сказал, что чем больше животное, тем оно добрее? Девушка сглотнула. Вероятно, речь шла о домашних животных, поскольку кто же назовет носорога добрым? В конце концов, перед ней просто собаки, а не свирепые волки со склонов гор. При ее приближении псы снова замерли, однако на этот раз хоть не рычали, и Виктория гадала, хороший ли это знак.

Жар дружелюбного пламени подействовал, и вскоре она расстегнула дубленку и жакет, чувствуя предательское покалывание в пальцах. Когда она снимала дубленку, то услышала за спиной шум. Повернувшись, столкнулась с пожилой женщиной в длинной, до лодыжек, черной юбке. Седые волосы были собраны в пучок, но щеки розовые и вид довольно приветливый.

— Guten Abend[2], фройляйн, — с улыбкой поздоровалась она. — Проходите! Хотите взглянуть на свою комнату, да?

Виктория от всей души обрадовалась, что женщина говорит по-английски, и оживленно кивнула.

— Мой, мой багаж… — начала она, но женщина покачала головой.

— Густав о нем позаботится, фройляйн. Идите! Все готово.

Виктория подхватила пальто и сумочку, бросила задумчивый взгляд на волкодавов и последовала за старой женщиной. К ее удивлению, они не поднялись по лестнице, а прошли через дверь, которой воспользовался барон и которая, как увидела Виктория, вела в широкий коридор. В конце коридора горел свет, оттуда тянуло весьма вкусным запахом, и она догадалась, что это кухня. Но чуть дальше по коридору женщина (как подозревала Виктория, это была Мария) открыла дверь, и за ней оказалась винтовая лестница.

По винтовой лестнице они поднялись на узкую площадку. На нее выходили три двери, и Викторию так и подмывало спросить, кто еще пользуется этой частью замка. Но она вовремя сдержалась. Мария распахнула одну дверь и сказала, что Виктория может войти. Девушка так и сделала, не без опаски, так как еще не избавилась от пережитого ужаса и боялась, что Мария затолкнет ее внутрь и запрет. Но вопреки ее нелепым страхам, ничего непредвиденного не произошло, и комната ей вполне понравилась. В коридоре и на лестнице Викторию захватило собственное воображение, но сейчас она была рада камину с тлеющими поленьями в дальнем конце спальни и устремилась к нему, протягивая руки.

— Ванная внизу, — сварливо заметила Мария, словно считала ненужным обсуждать такие вопросы. — Готовый ужин будет ждать вас через пятнадцать минут, если спуститесь в кухню.

— Спасибо. — Виктория выдавила улыбку. — Скажите, когда я увижу… э… баронессу и… и Софи?

— Вы еще не видели Софи? — спросила Мария, пожимая плечами. — Ах, ах! Девочка где-то здесь. Вы увидите ее в нужное время. — Она повернулась к выходу.

Виктория сделала шаг вперед.

— И… баронесса, — напомнила она. Мария нахмурилась:

— Баронессы фон Райхштейн здесь нет.

— Нет? — Виктория вскинула брови. — Тогда кто же есть?

Черты Марии смягчились.

— Вы, фройляйн, я, Густав и герр барон.

Викторию словно громом поразило. Крестная придет в ужас, узнав, что, кроме Марии, в замке нет женщин. «Господи, — с недоверием подумала Виктория, — она сама в ужасе! Неудивительно, что другие гувернантки жаловались на изоляцию. С кем тут разговаривать?! С бароном? С Марией? Или с Густавом? Или с маленькой Софи?» Она сглотнула, как тогда, когда поняла, что, сойдя с поезда в Райхштейне, ни разу не подумала о Мередите Хэммонде!

— Это все, фройляйн? — Мария приготовилась уйти.

— О, спасибо, — кивнула Виктория, будучи не в силах сразу переварить все факты. — Я… я спущусь, когда буду готова.

— Javohl[3], фройляйн! — Мария улыбнулась и вышла; когда дверь за ней закрылась, Виктория беспомощно упала на кровать. Как и внизу, лампы были электрические. Но вот они неуверенно мигнули, и девушка снова поежилась. Поездка, прибытие, окрестности и больше всего безлюдье не давали сосредоточиться, и у Виктории возникло глупое желание броситься на подушку и зарыдать. Но это не поможет. Она ведь не капитулирует? Просто выпустила все из-под контроля. По крайней мере, постель удивительно удобна и после ночного сна все покажется проще…


Энн Мэтер Упрямая гувернантка | Упрямая гувернантка | Глава 2







Loading...