home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



15

Наследник-цесаревич ничего или почти ничего не знал о планах кампании и чувствовал себя всю эту осень 1877 года как бы забытым. Теперь он уже и не помышлял, как ранее, об отъезде отца в Россию. Его гнев и неприязнь сосредоточились на главнокомандующем – дяде Низи, который, по общему мнению, был едва ли не главным виновником всех военных неудач. Но с кем мог цесаревич поделиться своим мрачным настроением, своими горестными мыслями, кроме Минни? Пожалуй, лишь с учителем и наставником Константином Петровичем Победоносцевым.

«Благодарю Вас, добрейший Константин Петрович, за Ваши длинные и интересные письма, которые меня очень интересуют, так как, кроме газет, мы ничего не получаем из России, а в частных письмах не все решаются писать правду…

Но Вас, конечно, более интересует знать, что делается у нас. Как Вы знаете, одновременно с большими успехами на Кавказе были, хотя и не столь блестящие, маленькие успехи и под Плевной и заняты были новые, весьма важные для нас позиции. Теперь, кажется, можно надеяться на полный успех под Плевной, но когда она сдастся – это решительно невозможно сказать и зависит совершенно от количества продовольствия, которое турки имеют в городе. Прорваться они не могут, и во всяком случае, если даже и удалось бы им это сделать, то с громадной потерей и не много бы их ушло оттуда.

Теперь главный вопрос, что успеем мы сделать в нынешнем году и до чего довести в этом году кампанию. Что всего более нас беспокоит – это продовольствие армии, которое до сих пор еще шло кое-как, но теперь с каждым днем становится все более и более затруднительным, а фуража для кавалерии уже нет более в Болгарии, и приходится закупать все в Румынии, откуда доставка весьма затруднительна. Вам, конечно, известно существование жидовского товарищества для продовольствия армии; это безобразное товарищество почти ничего не доставляло войскам, а теперь почти уже не существует, но имеет сильную поддержку в полевом штабе…

Что касается моего отряда, то ничего нового, к сожалению, не могу Вам сообщить: стоим мы вот уже 6-й месяц на месте и ничего не можем предпринять до окончания дела под Плевной, и все наши резервы пошли в дело под Плевну, где теперь сосредоточена армия до 130 тысяч, вместе с румынами.

Большею частью мой отряд выстроил себе землянки, в которых и тепло, и сухо, и устроены печки, так как разместить по деревням нет никакой возможности: так мало помещений в здешних селах и дома очень малы. Больных, слава Богу, значительно уменьшилось, и вообще санитарное состояние армии еще относительно в очень хорошем виде и жаловаться нельзя.

Хотя мы живем в Болгарии и принадлежим к действующей армии, а почти ничего не знаем, что делается в главной квартире, а если что узнаем, то совершенно случайно от приезжающих оттуда, и то очень мало. Кажется, тот же сумбур и отсутствие всяких распоряжений продолжаются, как и вначале, да и не может быть иначе при тех же условиях и с теми же личностями.

Да, невесело будет здесь оставаться в случае отъезда государя в Россию, что почти решено, после падения Плевны. Теперь все еще держалось только благодаря присутствию государя при армии, а не то бы наш главнокомандующий так бы напутал со своим милым штабом, что пришлось бы еще хуже нам. Мы все с ужасом смотрим на отъезд государя из армии при таких условиях, и что с нами будет, одному Богу известно. Грешно оставлять нашу чудную, дивную, дорогую армию в таких руках, тем более что Николай Николаевич положительно потерял популярность в армии и всякое доверие к нему. Пора бы, и очень пора, переменить главнокомандующего, а не то опять попадем впросак. Надежды мало, но Бог даст и будет перемена в военачальнике. Какое впечатление произвела в Петербурге славная смерть бедного Сергея Максимилиановича?..

Простите, добрейший Константин Петрович, мое нескладное письмо. Мой усердный поклон Вашей супруге.

Дай Бог до скорого свидания.

Жму Вам крепко руку.

Искренне любящий Вас Александр».

Да, двадцативосьмилетний герцог Сергей Лейхтенбергский был сражен наповал во время одной из рекогносцировок под Рущуком. Малая война уносила жизни и в отряде цесаревича. Тем невыносимее было топтание на одном месте.

А тут еще перебои с продовольствием, которые приняли затяжной характер. Кормить войска в Болгарии взялась компания «Грегор, Горвиц и Коган». Но мало того что она поставляла припасы не вовремя, с опозданием, а то и не поставляла вовсе. Это еврейское товарищество грабило неграмотных и доверчивых болгарских крестьян.

Агенты этой компании должны были платить жителям золотом за взятые у них припасы по ценам, установленным полевым интендантством. Но зачем платить, если можно было получать эти припасы даром. И вот они придумали «золотую грамоту». Это была рамка из золоченого багета, в которую вставляли лист какой-нибудь газеты – «печатное слово», столь магически действующее на неграмотных селян. Место грабежа выбиралось подальше от района, боевых действий, где крестьяне только знали, что пришли «русите» и бьют турок. Агенты являлись в деревни, объявляли, что у них золотая царская грамота, торжественно, в присутствии нескольких казаков, отряженных на их охрану, показывали ее селянам и возвещали, что царь повелел им жертвовать для русской армии-«освободительницы» все, что необходимо для ее нужд. И агенты увозили нагруженные подводы в интендантские склады…

Наследник обратился с прошением – не к главнокомандующему, а к государю, чтобы расторгнуть контракт с товариществом «Грегор, Горвиц и Коган» и после окончания войны передать дело в суд. Без нужды он избегал обращаться к дяде Низи и только поражался тому, что папа терпит его на посту главнокомандующего. Впрочем, император и сам искал только повода для отставки Николая Николаевича. Повод этот, однако, явился лишь в начале 1878 года, когда оба они, государь и наследник, были уже в Петербурге.

Для ведения переговоров с турками был послан граф Игнатьев, который прибыл в Адрианополь, когда предварительные условия мира были уже подписаны. Он считал, что главнокомандующий поторопился заключить перемирие, предлагая занять Константинополь или по крайней мере овладеть командными высотами на европейском берегу Босфора, невзирая на то, что в проливах уже стоял английский флот. Однако великий князь Николай Николаевич расходился во мнении с Игнатьевым.

Цесаревич понимал, что дядя Низи, да и весь его штаб безмерно устали от войны, что армия плохо снабжается, не имеет прочного тыла и безопасных сообщений с Россией. Старшие чины полевого штаба жаждали покончить дело и вернуться на родину. Между тем турки собрали под Константинополем гарнизоны крепостей Рущука, Шумлы, Варны и Силистрии, которые по условиям соглашения должны были быть перевезены в Малую Азию, и начали строить оборонительные сооружения для прикрытия Константинополя. Позиция эта все более укреплялась на глазах русской армии, пока не стала такой сильной, что ее можно было взять только в лоб.

Главнокомандующий по-прежнему не желал соглашаться с планом графа Игнатьева, между тем в марте месяце от государя пришла депеша с требованием, чтобы турки очистили эту позицию и «отправили бы войска, ее занимавшие, в Малую Азию, а флот отвели в Николаев для разоружения». Николай Николаевич сообщил августейшему брату, что эту депешу он «принял к сведению», и получил резкий ответ. «Удивляюсь, – писал Александр II, – что Ваше Императорское Высочество осмеливаетесь принимать Мои Высочайшие повеления к сведению, а не к немедленному исполнению». Вслед за этим последовала депеша другого, семейного свойства, но еще более резкая по существу: «Телеграфируй мне откровенно, позволяет ли тебе твое здоровье продолжать командовать армией». В день Святой Пасхи, 16 апреля, Николай Николаевич был уволен от должности главнокомандующего с назначением генерал-фельдмаршалом. Горькую пилюлю полагалось позолотить…

Только во время войны с такой ясностью открылись наследнику-цесаревичу неприязненные, нет – даже враждебные отношения, существовавшие между пап'a и дядей Низи. Впрочем, как много еще тяжелого и неприятного увидел Александр Александрович во время Болгарского похода! То, о чем он мог только догадываться в мирное время, явилось перед ним с горькой откровенностью и открыло ему глаза на многое, дотоле малоизвестное.

Александр Александрович ближе узнал русского мужика-солдата и еще больше полюбил его за спокойную уверенность в себе, долготерпение и неприхотливость. Но наследнику-цесаревичу впервые стали понятны и все тяготы рядового, его горести и нужды. А главное, он сам, наравне с солдатом, пережил опасности и ужасы войны. Что она принесла в итоге? Переполненные искалеченными людьми полевые госпитали и тысячи и тысячи трупов, усеявших кровавый путь от берегов Дуная до Адрианополя. Более двухсот тысяч убитых и раненых сыновей России – не слишком ли дорогая цена за освобождение болгар?..

В долгих раздумьях – а под Рущуком такая возможность предоставилась в полной мере – Александр Александрович познал трудность ведения войны и нераздельный с ней риск, страшную ответственность монарха перед Богом и родиной. Он видел, в каком положении оказался его отец во время неудач под Плевной – в положении трагическом, даже унизительном. Именно тогда наследник пришел к выводу, что необходимо всеми мерами избегать войны. Нет, не только на словах, как это делают дипломаты. Необходимо проводить такую политику, чтобы Россию не только уважали, но и боялись, чтобы русский царь воистину царствовал «на страх врагам». Надобно было вести дело так, чтобы не восстанавливать против себя своих соседей, однако и не позволять им «наступать себе на ногу»…

Он думал о судьбе своего отца, о том, как тяжко отразилась война на всем его существе…


предыдущая глава | Александр III: Забытый император | cледующая глава