home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Во время второй мировой войны

Вторая мировая война означала для Советов наступление решающего кризиса. Если бы Гитлер и Розенберг не проводили такую безумную политику, дела с коммунизмом обстояли бы совсем плохо. Но когда русский народ понял, что произошла лишь замена одной формы угнетения на другую, он, как это было уже не раз в русской истории, поднялся на борьбу против чужеземных захватчиков.

Так получилось, что на долю Георгия выпало стать непосредственным участником надвигающихся событий. Пока он, находясь в Соединённых Штатах, ещё ждал дальнейшего их развития, некоторые из его родственников уже были на войне. Его мать в то время жила в Париже, а сестра в Англии. Когда в 1941 году Германия объявила Соединённым Штатам войну, Георгий сразу же попытался добиться зачисления в американский флот. Дело осложнялось тем, что у него не было документов о получении им гражданства. Он затребовал их из Европы, когда там началась война, но они ещё не были получены.

М-р Олдрич, сестра которого была замужем за Джоном Рокфеллером, морским офицером, рекомендовал Георгия Щербатова-Строганова адмиралу Якобсу, начальнику отдела кадров американского флота. Там, несомненно, мог пригодиться человек его происхождения и с его знанием русского языка. Документы о получении гражданства всё ещё не были найдены. Тем не менее Георгий ходатайствовал о зачислении его добровольцем с тем, чтобы, как он говорил, «ознакомиться со всеми сторонами дела, поскольку речь, в конце концов, все-таки шла о другом флоте». Через три месяца, в декабре 1942 года, он стал лейтенантом флота и американским гражданином. После двух месяцев учёбы в Форт-Скайлер он успешно сдал в Нью-Йорке экзамен и был откомандирован на морскую базу в Филадельфии. Он жил у друзей, Уайденеров, и каждое утро в течение месяца являлся на службу. А затем он неожиданно был направлен в Вашингтон – «со степенью срочности номер один, что само по себе было значительно во флоте любой страны», – как философски заметил Георгий.

В Вашингтоне формировались языковые группы на случай возможной в будущем высадки американского десанта. Группы состояли из пятнадцати человек рядовых и ещё семи офицеров. В лагере Краудер Георгию было поручено руководство «русской» группой войск связи. В лагере было размещено семьдесят пять тысяч солдат; температура воздуха поднималась выше сорока градусов, а вокруг не было ни одного дерева. Через три месяца, в октябре, Георгий со своей группой был отправлен в Англию.

Эти группы действовали «совершенно секретно» и подчинялись непосредственно адмиралу Кингу. Они не имели права без его разрешения расходиться больше, чем на двадцать четыре часа, а также не должны были выполнять ничьей другой команды.

Главнокомандующий всеми военно-морскими силами в Европе, адмирал Штарк, был сердечно рад их приезду, поскольку они были единственной группой и в армии, и на флоте, говорящей по-русски, а работать приходилось с большой по численности советской военной миссией под командованием адмирала Харламова, ставшего позднее командующим Балтийским флотом.

В начале 1944 года представители Советской армии были приглашены в Вулакондскую бухту в Ирландском море, где они должны были осуществлять наблюдение за подготовкой союзников к высадке во Франции. Руководил всем этим морской атташе капитан Миллер, позднее – адмирал Миллер, и офицер по делам печати на флоте.

Это была первая встреча Георгия с советскими русскими. Вначале его отношение к адмиралу было сдержанно-вежливым, так как груз прошлого был тяжким бременем для них обоих. Однако общий родной язык, верный тон, который Георгию сразу же удалось найти, и его непринуждённая манера общаться помогли навести мосты через разделявшую их пропасть. Советский адмирал, несмотря на своё более высокое служебное положение, стал вскоре относиться к Георгию с уважением и доверием. Однажды Харламов спросил неожиданно, есть ли у него возможность связаться по телефону со своей семьёй в Лондоне. «Я хотел бы, чтобы они покинули город, если будет воздушный налёт», – сказал он. Георгия соединили по телефону непосредственно с его родными. В ту же самую ночь на Лондон действительно был совершён массированный воздушный налёт. Это повторялось несколько раз, и Георгий мог только предполагать, что советскому посольству, с которым Харламов поддерживал связь, об этих налётах было известно заранее. Советы никогда не передавали эту информацию своим британским союзникам, хотя им, наоборот, сразу сообщались все подробности относительно поставок оружия, о котором они так просили.

В марте 1944 года президент Рузвельт передал советскому Северному флоту, состоявшему только из эсминцев, построенный в 1921 году модернизированный крейсер «Милуоки». Корабль был оснащён самыми современными радарными установками. Георгий сопровождал этот крейсер и провёл вместе с советскими моряками целый месяц в России. В пути их эскортировали корабли британского флота, чтобы обеспечить безопасность на случай возможного столкновения с немецким суперлинкором «Тирпиц», затаившимся в водах норвежских фиордов. «Тирпиц», в конце концов, был потоплен британскими самолётами.

В конце марта они приплыли в Мурманск. В течение сорока восьми часов после их прибытия двадцать пять американских офицеров и двести пятьдесят человек команды были заменены тем же количеством русских офицеров и матросов. Русские моряки были в восторге от душевых комнат с горячей водой и один за другим принимали душ.

Георгий был здесь в качестве представителя американского командира корабля, который привёл сюда крейсер. На нового советского командира, контр-адмирала, «подарок» произвёл очень большое впечатление, точно также, как и на всех остальных офицеров высокого ранга, которые приезжали сюда из Москвы и Ленинграда и проводили на корабле целый день.

Около пяти часов вечера и американцы, и русские покидали корабль, а на борту оставался только собственно экипаж судна. Георгий мог откровенно обсуждать с русскими в их каютах любые темы, поскольку было известно, что здесь нет подслушивающих устройств. Советский флот не так сильно пострадал от сталинских чисток, как Красная армия. В процессе разговоров и на основе более поздних знакомств у Георгия сложилось впечатление, что девяносто восемь процентов морских офицеров были только военными людьми и отнюдь не коммунистами. Они боролись за Россию, а не за режим. В Мурманске, позднее в Ялте и на Дальнем Востоке Георгий нередко слышал, как они говорили: «Надо пойти купить водки. Правда, она стоит десять рублей, но если предъявить партбилет, то она обойдётся только в пять рублей. Это единственное, на что он годится». Они знали, что брат Георгия участвовал в Цусимском сражении на крейсере «Россия», и постоянно повторяли: «Мы много слышали о вашей семье, и нас можно считать коммунистами не в большей степени, чем вас. Мы только защищаем свою родину».

Они ненавидели войска НКВД и говорили, что во время немецких налётов они уходят за третью линию окопов. Они рассказывали, что высшее руководство Советской армии и штаба было полностью уничтожено перед началом войны, поэтому у Сталина и были такие трудности после нападения немцев на Россию. По их словам, во время чисток было расстреляно также свыше ста тысяч младших офицеров.

Крейсер «Милуоки» был переименован и назывался теперь «Мурманск». Его командир, русский контр-адмирал в возрасте за 60 лет, вёл себя чрезвычайно корректно по отношению к Георгию, но и весьма прохладно. Через неделю после передачи крейсера он сказал ему: «Не хотите ли вы посидеть у меня в каюте и выпить немного?» После нескольких глотков он спросил:

«Щербатов! Князь?»

«Да».

«А где вы жили в России?»

«Недалеко от Воронежа».

«А я родился в Россоши».

«Это в сорока верстах от нашего имения», – сказал Георгий.

«Я много слышал о вашем отце и о вашей семье. Это была очень хорошая семья, которая много сделала для крестьян. Там все вас очень уважали. Что стало с вами со всеми?» Георгий ответил: «Мой отец умер в 1915 году, мои мать и сестра бежали». Адмирал сказал: «Я рад, что вам удалось спастись». Затем он добавил: «Я хочу сказать вам следующее: случилось многое из того, что не должно было случиться и за что мы не несём ответственности». Затем он стал таким же сдержанным, как и раньше. Однако это был волнующий разговор и к тому же по тем временам очень рискованный, хотя адмирал, конечно, знал, что Георгий никому не расскажет о нём. Был конец апреля, но кругом лежал двухметровый слой снега. О прогулках не могло быть и речи; вокруг не было ни деревьев, ни кустарника. Ничего.

Обратно в Англию американский экипаж вернулся на небольших британских эсминцах.

День высадки войск во Франции приближался. Группа Георгия была переведена в Плимут, где их на это время разместили в глубоком подземном бункере; затем они вернулись в их штаб-квартиру в Лондоне.

Высадка из-за плохой погоды была перенесена на двадцать четыре часа. Среди ночи с небольшого катера, находящегося далеко в море, пришла радиограмма: «Не смог попасть на место встречи, продолжаю операцию один». Для задержания этого катера, который мог раскрыть всю операцию, срочно был выслан эсминец.

Генерал Лорд, начальник штаба у генерала Эйзенхауэра, главнокомандующего экспедиционными войсками союзников в Западной Европе, после удачной высадки вылетел в Париж с первым самолётом союзников 25 августа. Георгий сопровождал его. Они хотели приземлиться в Шартре и оттуда на джипе поехать в Париж, но появился курьер и сказал: «Только что открыли Орли». Они полетели в Орли, а уже оттуда поехали в Париж. По дороге их останавливали восторженные люди, которые каждого обнимали и целовали.

В 1815 году, сто тридцать лет назад, прадед Георгия, граф Сергей Григорьевич Строганов, был одним из первых, кто после наполеоновских войн вошёл в Париж во главе победоносной армии. Для Георгия история повторилась таким странным и драматичным образом.

Принимая во внимание, что он был сотрудником генерала Лорда, в Париже к Георгию отнеслись как к другу. Генералы были размещены в гостинице “George V”, полковники – в “Prince de Galles”, а отель “Royal Monceau” был предоставлен в распоряжение морских офицеров.

Георгий жил в апартаменте рядом с генералом Лордом в отеле “George V”. В анфиладе комнат другого этажа проходила конференция: каждые две недели в Париж приезжали генералы различных воинских соединений для того, чтобы обсудить военное положение.

У Георгия, единственного из офицеров, были ключи от всех этих комнат. Он присутствовал на всех заседаниях, какими бы секретными они ни были.

В то время только на флоте была группа в составе людей, говоривших по-русски; в армии такой группы не было.

Один или два раза в неделю Георгий сопровождал генерала Лорда в его поездках в Версаль на доклад к генералу Эйзенхауэру.

Вскоре Георгий получил задание создать группу из семидесяти пяти человек рядового состава и двадцати пяти офицеров. Все они должны были говорить по-русски. Большинство из тех людей, о которых в данном случае могла бы идти речь, находились или на фронте, или служили в разведке. Некоторые из солдат, говорившие по-русски, даже не имели американского гражданства, поскольку жившие во Франции белоэмигранты призывались в армию без соблюдения каких-либо предварительных формальностей. В американской армии можно было служить, не являясь американским гражданином, но это не допускали на флоте.

В поисках подходящих для него людей он сначала поехал в Виттель, чтобы поговорить с генералом Деверсом, командующим 12-й группой армий. Оттуда его путь шёл вдоль границы в северном направлении через Эльзас-Лотарингию.

Где-то в конце ноября, находясь в Намюре, он получил известие о прорыве немцев, хотя в американской штаб-квартире об этом ещё не знали. С продовольствием было очень плохо. Для того, чтобы они снова смогли пополнить свой паёк, им предложили ресторан, находящийся между Льежем и Спа; там они узнали, что немцы вступили в Бастонь, а американские соединения отступают. Все молодые бельгийцы бежали оттуда в страхе, что их заберут служить в немецкую армию.

Трудности начались тогда, когда союзники ошибочно предположили, что Антверпен будет взят немцами. Поскольку в октябре 1944 года американские войска стояли на бельгийской границе, практически во Франции, коммуникационная линия растянулась на пятьсот километров. По распоряжению генерала Лорда въезды и выезды на всех улицах были промаркированы двумя цветами, всякое другое движение, даже на велосипедах, было запрещено. Грузовики двигались колонной в пятьсот километров, с расстоянием в двадцать метров друг от друга. Каждые двадцать четыре часа подвозилось восемнадцать тысяч тонн необходимых грузов, в том числе продовольствия. Немецкая авиация, уже не располагавшая к тому времени большим числом самолётов, не могла этому помешать.

Георгий всё ещё пытался набрать людей в свою группу, но полковники из G-2 сказали ему: «Забудьте об этом; у нас на это больше нет времени».

Он отправился в Ахен, который по-прежнему был занят американцами. Остановившись по пути переночевать в гостинице, он наблюдал, как шестнадцатилетние ребята, запасшись карманными фонариками, собирались в лес на поиски немцев. Но вместо того, чтобы ехать в Ахен, Георгию пришлось отправиться в Эйпен. Там в кармане кителя одного убитого немецкого офицера был найден весь план Арденнской операции, включая многочисленные подробности: так, например, в операции предполагалось, в частности, задействовать джипы с американскими опознавательными знаками и с людьми в них, говорящими по-английски. Чтобы избежать столкновения со своими, при встрече нужно было приподнять каску.

В последующие три дня Георгий остерегался поднимать руку к своей каске. Затем он поехал в Голландию, в Маастрихт, чтобы там отчитаться о своей работе в G-2.

Георгий носил морской мундир, серую каску и сапоги английского производства. Когда часовые, проверявшие документы, приняли его за немца, он пришёл в ужас, а когда он докладывал начальству, что приехал из Спа, на него посмотрели испытующе и сказали: «В Спа сегодня утром вошли немецкие танки». Георгий повторил настойчиво: «Я уехал оттуда в двенадцать часов и не видел немецких танков». Положение становилось всё более запутанным. Георгий снова поехал обратно через Льеж и Намюр в направлении Вердена, где находился большой лагерь немецких военнопленных.

Комендант лагеря пригласил его на ужин и уже открыл бутылку шампанского; но, когда они сели за стол, зазвонил телефон, а затем раздался страшный шум. «У нас уже не остаётся времени на ужин», – крикнул комендант. У него в лагере было пять тысяч немецких военнопленных, а сейчас неподалёку был выброшен немецкий военно-парашютный десант.

В это же время высадился парашютный десант под Парижем, недалеко от вокзала Сен Лазар. Семьдесят пять немецких парашютистов получили задание взорвать стоявший там специальный поезд Эйзенхауэра. Когда Георгий три или четыре дня спустя приехал на джипе в Париж, ему оказалось проще доехать до штаба фронта, чем до гостиницы.

И всё-таки ему удалось во время этих своих сумасшедших поездок собрать группу из ста человек. В Нейи (генерал Конрад) и в G-2 (генерал Лорд) им мог быть прочитан краткий переводческий учебный курс. Курсами руководил белоэмигрант граф Шувалов, чей предок явился когда-то основателем Московского университета. А он теперь был американским гражданином и майором 82-й парашютно-десантной дивизии.


Эмиграция | Строгановы: история рода | Конференция в Ялте «Homo homini lupus est»