home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Урок шестой. Сведение счетов

(часть II)

Итак, что самое худшее из того, что может со мной случиться?

Локабренна

Став свидетелями гибели двух главных героев Асгарда, остальные боги позабыли о каких бы то ни было принципах военной тактики и стратегии; прямо на стенах крепости они яростно сражались с осаждавшими их со всех сторон врагами. Отдельные отряды нашей армии уже успели пройти по Радужному мосту и вовсю громили укрепления Асгарда и его сверкающие стены, созданные с помощью многих тысяч рун. Некоторые призванные Гулльвейг твари – огромные хищные птицы, летающие змеи и драконы – атаковали богов с воздуха; другие же, выползая на поле Идавёлль из-под земли, из царства Сна, поднимались в Асгард по отвесным скалам.

Биврёст шатался и вот-вот должен был рухнуть, развалиться на бесчисленное множество ослепительно ярких прозрачных осколков. Мой огненный флот, готовый в любую минуту вступить в бой, выгнулся через все небо светящейся дугой, уничтожая все на своем пути.

В этой круговерти огня и дыма я совершенно утратил чувство направления; лишь время от времени я мельком видел своих бывших приятелей, точнее их тени, выглядевшие огромными на фоне небес. Фрейя, приняв облик отвратительной старой карги, рубила врага с невероятной жестокостью, которая, впрочем, всегда была ей свойственна. Тюр, заменив отгрызенную Ферниром руку магической латной перчаткой, косил врагов волшебным мечом, точно пшеницу в поле. Фрейр, который тоже мог бы воспользоваться волшебным мечом, если бы не отдал его, уплатив выкуп за свою жену Герд, метал во врагов руны, стараясь поразить как можно больше тех, кто оставался внизу, на равнине. Сив приняла облик воина, почти столь же ужасающий, как у Тора, и с пронзительными воплями разила врага, обещая страшную месть каждому.

Должен признать, что асы и ваны бились отлично. Если бы я остался им верен, то с моей помощью они, пожалуй, могли бы даже победить в этой чудовищной битве. Вот что не давало мне покоя. Я понимал: будь я на их стороне, мы могли бы победить пророчество. Могли бы удержать Асгард. Могли бы выиграть сражение. И в пылу последней битвы, когда справа надвигался лед, а слева – огонь и дым, когда все вокруг было окутано зловонными испарениями, когда воздух был буквально пронизан магией, когда потоки крови чертили в небесах новую темную радугу, на Вашего Покорного Слугу вдруг снизошло озарение.

Стены Асгарда уже рушились под натиском врага. Светлая дуга Радужного моста провисла под тяжестью легионов Гулльвейг. В очередной раз сменив обличье, я покинул огненный корабль и в виде греческого огня ринулся через залитое кровью поле битвы, оставляя за собой черный выжженный след, а затем прыгнул прямо на мост Биврёст.

Там я снова принял человеческий облик и, прикрыв наготу лишь дымом и пеленой магии, приготовился предстать перед асами в том виде, в каком они знали меня лучше всего.

Почему я оставил свой флот, спросите вы? Ну, я же, собственно, знал, что будет дальше. Биврёст был последним звеном, связывавшим миры воедино. И ворота в царства Сна и Смерти были уже настежь распахнуты колдуньей Гулльвейг. Оставалась только одна проблема: Пандемониум. То есть любые вопросы, в том числе и сведение счетов, нам нужно было решать как можно скорее – если, конечно, их вообще удастся решить.

Итак, я успел пройти по Радужному мосту в обличье Локи Трикстера, и почти сразу последние сияющие нити магии, еще державшей его, растворились в воздухе, лопнули, как мыльный пузырь. Я не был вооружен, если не считать магии. Я никогда особенно не интересовался оружием, и, кроме того, на этот раз я вовсе не искал возможности с кем-то сразиться. В Асгарде у меня остался только один враг, который по вполне понятной причине не присоединился к сражению. Он и без того был – по крайней мере, телесно, – уже мертв, но даже это не могло меня остановить; я дал себе слово сделать его совершенно мертвым.

Чертов оракул! Трижды проклятая голова Мимира! Во всем случившемся следовало винить именно голову и ее пророчества. Зачем только мы вообще стали к ним прислушиваться?

Ну, если у меня все получится, говорил я себе, больше никто и никогда этого проклятого оракула слушать не будет. Я закопаю гнусную голову так глубоко, что даже дракону у корней Иггдрасиля придется напрягать слух, чтобы услышать, что она там шепчет! И я с твердо намеченной целью легко спрыгнул с растворявшегося в воздухе моста, прикрылся магией руны Бьяркан, незаметно проскользнул мимо отряда эфемерных существ, влез на крепостную стену, успешно обошел стороной еще несколько кучек дерущихся и снова оказался в Асгарде прямо перед чертогами Одина, крыша которых почернела от огня и провалилась.

Я вошел. В парадном зале было пусто. Высокий трон Одина был перевернут и расколот. Но колодец Мимира так и остался нетронутым; захватчикам Асгарда еще не была ясна истинная природа их главного врага. С виду такой безобидный, такой спокойный, практически мертвый, оракул лежал в темной воде озерца и явно ждал меня. Он даже слегка светился, словно от удовольствия, и казалось, его застывший окостенелый лик улыбается.

Некоторое время голый, весь покрытый сажей, я постоял, глядя на него, затем сунул руку в источник, вытащил голову Мимира и, держа ее на расстоянии вытянутой руки, сказал:

– Ну что, ублюдок, лишенная тела каменная башка? Теперь с твоими пророчествами покончено!

Однако вид у оракула был – или мне это показалось? – еще более самодовольным, чем всегда. И он заявил:

– Эй, эй, только не убивай гонца! Я ведь говорю лишь то, что должен сказать. А уж все остальное в вашей власти.

Я гневно глянул на его окостенелое лицо.

– Ты мне голову не морочь! Я все понял. Знаю, что ты действовал заодно с Хейди.

Оракул просиял.

– Ты – умный мальчик. Я был уверен, что ты, в конце концов, сумеешь во всем разобраться.

Я прямо-таки зарычал от злости.

– Посмотрим, как ты теперь сумеешь во всем разобраться! – Я сунул голову Мимира под мышку и направился в сторону крепостных укреплений.

– Что это у тебя на уме? – с легкой тревогой спросил оракул.

– Я намерен тебя похоронить. Хочу закопать тебя так глубоко, чтобы даже живущие под землей Черви не могли услышать твоего голоса.

– Но почему?! – Мне показалось, что у него даже голос чуточку дрогнул.

Я рассмеялся.

– Ой, только не надо! Не сомневаюсь, что и меня ждет смерть, зато, умирая, я буду твердо знать, что ты получил по заслугам и находишься там, где тебе самое место.

– Неужели ты отправишь меня в Хель? – оскалился оракул. – Давай, давай, ради всего святого, отправь меня туда поскорее! Я так давно этого жду. Может, ты думаешь, что мне нравилось торчать в ледяном источнике, исполняя желания Одина? Я ведь прекрасно понимал, что он мною попользовался – и притом дважды! – но ничего не мог с этим поделать!

Я усмехнулся.

– Вовсе я не собираюсь отправлять тебя в Хель. Хель слишком близко от Хаоса. И слишком близко от Хейди. Доверить ей тебя – это все равно, что доверить голодному тюленю бочонок рыбы. Нет, старичок, я постараюсь сделать так, чтобы ты уж точно остался под землей, причем очень надолго.

– Что ты хочешь этим сказать? – Теперь голос Мимира звучал резко.

– Скоро увидишь, – ответил я.

Я всегда ловко умел управляться с рунами, но на этот раз я действовал даже быстрее, чем обычно. Восточный край неба был уже закрыт темной тучей, выделявшейся даже на фоне ночного неба, и если это было действительно то, о чем я подумал, значит, времени у меня почти не оставалось. Мгновенно начертав в воздухе последовательность из дюжины рун, я сплел из их света подобие рыболовной сети или того, что дети называют «колыбелью для кошки». Эту сеть я надел на окостенелую голову Мимира и хорошенько стянул концы. Затем, взобравшись на крепостную стену, я прицелился в центр того самого озера – в пяти сотнях футов под нами, – где в последний раз ушел под воду Мировой змей Ёрмунганд.

– Погоди, – сказал Мимир, – давай поговорим.

– О чем нам разговаривать? – презрительно бросил я.

– О Гулльвейг-Хейд. Я могу рассказать тебе все. Я, например, знаю…

И в этот самый момент Хеймдалль решил нанести мне удар в спину, воспользовавшись ледяной руной Хагаль. Удар был так силен, что я отлетел в сторону и упал на полуразрушенный парапет. А голова Мимира, ударившись о землю, подскочила, перелетела через крепостную стену и рухнула на пылающую равнину. Итак, я лежал, уткнувшись носом в каменную плиту, а надо мной возвышался Золоченый в сверкающих доспехах и вооруженный до зубов.

– Что это ты в латах? – спросил я. – Ты разве не знал, что сегодня будет большое веселье? Надо было все-таки приодеться!

Хеймдалль усмехнулся, сверкнув всеми своими золотыми зубами, и проворчал:.

– Вставай, подонок. Давненько я подобного случая жду!

Я тоже усмехнулся.

– Что ж, я всегда догадывался, что не безразличен тебе.

Туча на восточном краю неба быстро росла, приближаясь к нам. Вообще-то я думал, что у меня чуть больше времени – во всяком случае, его хватит на то, чтобы вскочить на крепостную стену и во весь голос крикнуть, как я все это презираю. Но и такая смерть все же лучше, чем ничего. Если уж мне суждено погибнуть в огне, то вряд ли можно было желать для этого лучшей компании.

Я мгновенно обернулся греческим огнем и ринулся на Хеймдалля; аура моя ослепительно вспыхнула. На мгновение он прильнул ко мне, пытаясь хоть как-то ухватить мое свирепое «я», но это ему не удалось, и мы вступили в борьбу. Он так и швырялся рунами, пытаясь меня обездвижить, а я жег его языками безжалостного огня.

Разумеется, я не имел шансов на победу. Хеймдалль был гораздо сильнее, да к тому же закован в доспехи, и я понимал, что раньше или позже он непременно меня одолеет. Правда, в какое-то мгновение я был почти уверен, что он у меня в руках – лицо его наполовину почернело от ожогов, а магические силы были явно на исходе, – но тут Золоченый начертал в воздухе руну Иса и с ее помощью заставил меня сперва замереть на месте, а затем и сменить мое свирепое, огненное обличье на человеческое.

Мне показалось, что даже само время замерло. Вокруг еще больше потемнело; я уже чувствовал мерзкое дыхание кипящей магмы, вырывающейся из огненных кратеров. Рядом сопел страж богов, и я, глянув в небо, увидел там… Возможно ли, чтобы среди сгущающихся туч виднелась именно моя звездочка? Я снова перевел взгляд на восточный край неба и заметил, как из-под черной тучи выглянул край гигантского крыла.

И тут Хеймдалль, посмотрев мне прямо в глаза, шагнул с крепостной стены вниз, увлекая меня за собой, и мы полетели сквозь слои горячего воздуха на растерзанное, покрытое трупами поле боя.

Я усмехнулся. Все-таки Золоченый был невероятно предсказуем. Я же сразу, еще только оказавшись на мосту, догадался, что он последует за мной, чтобы попытаться свести со мной счеты. Что он готов даже собой пожертвовать ради того, чтобы, наконец, меня прикончить. И теперь он совершил этот фатальный прыжок, ибо понял, что конец близок – и совершил его спокойно, уверенный в том, что поступает правильно, и удовлетворенный своим решением, ибо знал, что если ему суждено отправиться в Хель, то он, по крайней мере, прихватит с собой и меня.

На борьбу с ним времени почти не оставалось. Да и вряд ли мне удалось бы спастись: руна Иса держала крепко. Так что я мог лишь смотреть, как нам навстречу несется земля, выглядевшая весьма негостеприимно: очень твердая, каменистая, покрытая дымящимися ямами от костров.

Итак, что самое худшее из того, что может со мной случиться? – быстро подумал я. – И потом, разве моя дочь Хель не задолжала мне некую услугу?

И тут над землей пронеслось нечто, похожее на тень гигантской черной птицы, и земля исчезла. Исчезло и небо, и страшный холод, точно явившийся с далеких звезд, внезапно сковал все, и все погрузилось в безмолвие.

И вот приходит горький час расплаты.

Живые мертвецы заполонили землю.

И Смерть, тьмы всеобъемлющей дракон,

Крылами мощными миры все накрывает.

И я вдруг ощутил, как внутри меня что-то щелкнуло, точно хрустнула и сломалась маленькая косточка. Я раньше ничего подобного не испытывал, но все-таки понял, что это. Говорят, что всегда инстинктивно понимаешь, если у тебя сломана кость; точно так же и я инстинктивно понял, что это руна Каен только что отдала остатки своей магии под натиском чудовищной психической атаки.

А еще я понял, что Смерть – это не моя проблема. Нет. Моя проблема гораздо шире. И черная туча, и зловещие черные крылья – это ведь сам Лорд Сурт в своем исходном обличье. Сурт Разрушитель. Воплощение Хаоса. Абсолютный повелитель Нифльхейма, вломившийся в земные миры через царство Сна…

– Ах, черт побери! – только и успел я сказать.

И наступила ночь.

Ах, черт побери! Когда вы произносите самые последние свои слова, это совсем не те слова, какие, на ваш взгляд, стоило бы запомнить. Но когда все вокруг накрыла эта леденящая тьма, я по-прежнему смутно слышал рядом чей-то голос, который что-то шептал мне в самое ухо – так шепчет голос моря, заключенный в раковину, – а потом тьма поглотила меня целиком: и тело, и разум, и то, что называют душой.


Урок пятый. Сведение счетов ( часть I) | Евангелие от Локи | Эпилог