home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Урок пятый. Сведение счетов

(часть I)

Это проявление доброй воли.

Локабренна

Итак, на девятый день мы пошли в атаку. Девять – очень хорошее число: Девять Миров, девять дней и девять ночей до конца света… В этом числе есть некая странная поэзия. Девять дней и девять ночей. И на девятый день все умерли.

Все, кто для нас важен, я хочу сказать.

И, разумеется, солнце в тот день не взошло. Но мы, тем не менее, следуя традиции, начали наступление на заре. Ну, более-менее на заре. Народы Льдов и Гор двумя заостренными клиньями ударили по Асгарду с севера и востока, а остальные наши части двинулись на запад, чтобы стереть с лица земли людей. Затем из Железного леса к мосту Биврёст двинулось войско Хейди, и я, приняв обличье греческого огня, повел свой пылающий корабль и весь свой флот через равнину[88], чтобы очистить эту землю красной полосой огня.

Наконец-то я точно знал, что мне делать! Наконец-то я оказался в своей родной стихии! Разрывая тьму победоносными вспышками золотисто-красного огня, пожирающего все на своем пути – и лес, и поле, и живую плоть, – с безумным и радостным звоном стали о сталь, я продвигался вперед. И уже через час заснеженное поле Идавёлль превратилось в пылающую жаровню, а сияющий в вышине мост Биврёст зашевелился, как живой, от мечущихся по нему крошечных фигурок. Страшно выли волки; над головой летали ведьмы; из царства Сна валом валили жутковатые существа, способные мгновенно принимать любую форму в зависимости от страхов, которые испытывают их противники. Войско асов существенно уступало им численностью – нападающих было в десять тысяч раз больше. В нашей армии были и великаны, сотканные из «мороза и инея», и обитатели гор, и подземные жители. И я в обличье греческого огня вел их всех к мосту. А наши главные герои уже взобрались на мост и, воем выражая врагу свое презрение, рвались в бой – волк Фенрир, змей Ёрмунганд, лениво перетекающий по мосту в своих доспехах из слизи, и целый сонм злобных эфемерных тварей, извлеченных Хейди со дна реки Сновидений.

Воздух был черен от дыма и пепла; земля в поле Идавёлль стала скользкой от крови. Разумеется, в обличье греческого огня я не мог чувствовать ни шума крови в жилах, ни соленого вкуса пота, ни страшных запахов смертоубийства; не мог видеть, как миллионы эфемерных существ, точно рой бабочек, устремились к мосту Биврёст. Я толком не чувствовал страха, засевшего где-то глубоко в моей глотке, как у дикого зверя, пытающегося выбраться из огненного кольца; я не слышал воя сражавшихся, звучавшего, как жуткий хор десяти тысяч бешеных ветров…

Зато я испытывал истинную, безумную радость – ни с чем не сравнимую радость битвы, приносившую очищение. Слишком давно я не ощущал столь острого наслаждения собственной разрушительной силой, ничем не сдерживаемой и совершенно необузданной; мне не мешали сейчас ни совесть, ни страх, ни чувство вины – ни одно из тех человеческих чувств, которыми некогда развратил меня Один. В кои-то веки я был свободен, и мне хотелось непременно насладиться этим по полной программе.

Я направил свой огненный корабль прямо на мост. От корабля на залитую водой равнину падали кровавые отблески, и он легко, как лезвие бритвы, проходил сквозь миры, сквозь царства Смерти и Сна. Следом за ним в эту пробоину устремлялся Хаос, его передовые части заполняли зловонное, точно рвущееся на куски пространство над полем Идавёлль. Теперь нас отделял от Асгарда только мост Биврёст, окутанный светом северного сияния и сам сияющий, как вечность.

И вдруг в центральной точке его неширокой дуги возникла темная фигура. Это был Один во всей своей красе – в руках не дающее промаха копье Гунгнир, над головой пылающая аура. Рядом с ним стоял верный конь Слейпнир в своем истинном, гигантском, воплощении, и над его головой тоже сиял пламенный нимб; в мерцающем свете костров казалось, что восемь ног Слейпнира извиваются в небе, как паутина. Должен признать: в эти мгновения Старик был поистине великолепен в своем благородном и несколько меланхоличном спокойствии, и это почти тронуло мое сердце – точнее, я почти почувствовал, что у меня есть сердце. И решил временно отказаться от своего огненного обличья, чтобы как можно полней насладиться той сценой, которая готова была развернуться предо мной. Шум сражения стих. Глаза всех были прикованы к Радужному мосту.

И вот врагу навстречу выходит Один.

В борьбу с гигантским волком он вступает.

Сражается и падает. Нужны ль еще слова?

Да уж, смысл этих слов оракула был столь же прозрачен и ясен, как источник Мимира, и все же я им не верил. У Одина должно было хватить времени, чтобы внимательно изучить пророчество, а также все то, что напечатано мелким шрифтом или написано между строк; он должен был успеть сплести из жидкой ткани пророчества некую спасительную сеть. Уж я-то хорошо его знал. Просто так он не сдастся; и пусть Фенрир был невероятно могуч, какая-то часть моей души все же надеялась – а может, боялась? – что хитрость и на этот раз поможет Одину одержать победу.

У меня за спиной царило жуткое затишье – орды Хаоса примолкли и ждали. Я же, снова приняв человеческое обличье, совершенно обнаженный, стоял на носу своего пылающего судна и смотрел на Одина. Теперь я уже отчетливо ощущал и жар огня за спиной, и леденящий ночной воздух, и удушающий запах дыма. Меня обуревали самые разнообразные чувства – близкой победы, восхищения…

И, может быть, надежды?

Один внимательно посмотрел с моста прямо на меня; его единственный зрячий глаз пылал голубым огнем. Затем он поднял боевое копье и метнул его в мой огненный корабль.

Неужели он хотел сразить меня? Кто знает? Если да, то он промахнулся. Я успел увидеть, как копье летит прямо в меня, выругался и снова мгновенно сменил обличье, так что копье Одина, резное древко которого украшали могущественные руны, насквозь прошило мой огненный корабль и ударилось в промерзшую землю с громким звоном разлетевшегося вдребезги волшебства. Один сделал еще шаг вперед, медленно вынул волшебный меч и спросил:

– Ну что, Фенрир, ты готов?

По рядам его врагов пробежало волнение, и вперед вышел волк Фенрир. Фенрир Пожиратель. Тридцать футов от кончика носа до кончика хвоста; клыки длиной с человеческую руку. Фенрир бесстрашный и беспощадный, как сам Голод. Несколько мгновений Старик и Волк молча смотрели друг на друга. Я снова вернул себе человеческий облик, чтобы видеть этот финальный поединок, и у меня сразу же по всему телу побежали мурашки, а волосы встали дыбом. Я чувствовал, как притихли у меня за спиной передовые отряды Хаоса, как внимательно следит за происходящим даже моя команда из живых мертвецов. Всем было ясно: это поистине эпическое сражение. И тут…

Фигуры соперников были похожи на два скрещенных меча; их гигантские тени метались на фоне небес, ставших почти светлыми от сполохов северного сияния. А внизу, на равнине, вдруг взвыли в унисон Фенриру другие волки – от этих звуков просто кровь стыла в жилах, – а над сражающимися бил в воздухе копытами восьми ног могучий Слейпнир и словно ткал паутину из волшебного рунного света.

Бились они крепко. Со стен Асгарда за схваткой наблюдали мои бывшие приятели-асы; цвета их аур – синие, красные, золотистые – так и сияли. Тор, Фрейр, Тюр, Ньёрд, Хёнир, Эгир, Хеймдалль – все они молча смотрели, как Всеотец сражается с волком-оборотнем Фенриром, и в каждом новом ударе Одина чувствовалось все возраставшее отчаяние бойца, который знает, что ему на роду написано проиграть эту битву.

Этот поединок никак нельзя было назвать изящным. Старик использовал все свое магическое могущество, все знания рун, все свое упрямство и волю к победе. Но Фенрир тоже был достаточно хитер и силен, да к тому же ему явно помогала его мать и покровительница Ангрбода. Оба были изранены, в крови с головы до ног, оба сильно устали; их горячее дыхание, вырываясь из груди, расцветало на фоне ночного неба огромными белыми перьями. Они по-прежнему бились на мосту, а под ними равнина Идавёлль сверкала огнями горящих факелов, вспышками произнесенных заклинаний и обломками чересчур поспешно начертанных в воздухе рун.

Силы Одина явно были на исходе; ему все труднее было противостоять безжалостному коварству и мощи своего противника. Истекая кровью, весь израненный, он упал на колено, и Фенрир тут же бросился на него и одним движением разорвал ему горло.

Но едва Фенрир успел разомкнуть челюсти и, подняв к ночному небу морду, издать победоносный клич, как на Радужном мосту появилась еще одна фигура.

Это был Тор со своим молотом Мьёлльниром. Его яростная поступь была такова, что мост Биврёст задрожал, а со стен Асгарда посыпались камни. Охваченный бешеным гневом, Тор вихрем налетел на Фенрира, они сцепились клубком и, в пылу схватки перелетев через парапет, упали вниз, прямо на скопище врагов, которые тут же бросились врассыпную, точно вороны от горящей шутихи.

Сверху на них дождем посыпались куски поврежденного парапета. Тор в боевом снаряжении оказался слишком тяжел для столь деликатного строения, столько лет служившего связующим звеном между мирами. К тому же Биврёст был уже достаточно поврежден сражением Одина с Волком, и теперь этот волшебный мост начинал разваливаться на глазах. Тысячи рун, вплетенные в его структуру, словно растворялись в дымном воздухе. Вскоре и сам Радужный Мост должен был исчезнуть, не оставив богам пути к спасению и открыв путь моему огненному флоту.

Между тем на земле продолжалась смертельная схватка Тора Громовержца и волка Фенрира. Тора явно оглушило падение с такой высоты, и я надеялся, что Фенни его прикончит, но Громовержец так и не выпустил из рук рукоять Мьёлльнира, и вскоре бой разгорелся с новой силой. Особая точность удара Тору никогда свойственна не была, зато он обладал такой силой, что это с лихвой возмещало все прочие его недостатки. Мьёлльнир так и мелькал в воздухе, вспыхивая, как молния. Волк ловко отскакивал, уходя от ударов, грозно рычал и скалил гигантские клыки.

Какое-то время они так и кружили по полю – один упорно наносил удары молотом, а второй старался их избежать. От ударов Мьёлльнира на равнине оставались гигантские вмятины – там впоследствии образовались кратеры огнедышащих вулканов, – и из этих вмятин вырывался подземный огонь, превращая живую плоть в пепел, а сталь – в мелкую шрапнель. Теперь уже повсюду виднелись следы этой кровавой бойни; Тор даже скалы разносил вдребезги своим молотом, и камень оплавлялся, как стекло. Наконец, в очередной раз обрушив Мьёлльнир на спину Фенрира, Тор переломил хребет моему чудовищному сыну, и тот рухнул на землю в предсмертных судорогах, изливая свою ненависть к богам леденящим душу рычанием. Ну что ж, еще одно очко в пользу предсказаний оракула.

Между тем Тор уже ринулся к моему кораблю, прокладывая путь с помощью молота, и мои воины падали под этими ударами, точно зрелые колосья пшеницы под ударами цепа.

И мне показалось, что откуда-то издали до меня доносится чей-то предостерегающий голос: Локи! Ты следующий!

Но до меня Тор так и не добрался. Мой второй сын, чудовищный змей Ёрмунганд, заметил приближающегося Громовержца и ринулся ему навстречу, разгоняя в стороны сомкнутые ряды воинов одним лишь своим невыносимым зловонием. Громадная пасть Мирового змея была распахнута, и видневшиеся в ней массивные клыки, тоже покрытые зловонной слизью, выглядели, точно стальные.

Тор заметил его приближение и повернулся, чтобы с ним сразиться, но было уже поздно: одним рывком змей втянул его в свою гигантскую пасть, словно жалкое арбузное семечко, и сразу почти наполовину его проглотил.

Я успел лишь подумать: Вот это мой сын! Во всяком случае, что-то в этом роде.

Но радоваться было рано: Тор по-прежнему не выпускал из рук Мьёлльнир, тогда как у Ёрмунганда из оружия было только его массивное тело и убийственное зловоние. И хотя Тор был уже по пояс погружен в чудовищную глотку змея и яд потоками стекал по его телу, он все же тремя могучими ударами размозжил Ёрмунганду башку.

В предсмертных конвульсиях змей сглотнул, и Тор чуть целиком не исчез в его зловонном нутре. Но потом ему все же удалось выбраться на свободу, а Ёрмунганд, уже не владея собственным телом, отчаянно молотил хвостом по земле, так и не успевшей оттаять несмотря на жаркую схватку, и в конце концов превратил ее в озеро жидкой грязи и крови, а потом вдруг и сам исчез в этом озере, поверхность которого вдруг стала совершенно спокойной.

С далеких крепостных стен Асгарда донеслись радостные крики. Однако Тор и его соратники недолго праздновали победу. Тор сумел сделать всего девять шагов от того места, где Ёрмунганд испустил свой последний вздох и исчез на дне озера. Затем Громовержец вдруг рухнул на землю и умер, отравленный змеиным ядом – в точности как и предсказал оракул.

Это проявление доброй воли, решил я.

И после этого весь Хель словно сорвался с поводка.


Урок четвертый. Идавёлль | Евангелие от Локи | Урок шестой. Сведение счетов ( часть II)