home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Урок четвертый. Идавёлль

Когда не хватает слов, выберите подходящее клише.

Локабренна

Мы ждали девять дней, разбив лагерь прямо в поле. Стояли жуткие холода; в небе больше не было солнца, и это принесло свирепую, жестокую зиму. Мороз сковал землю; дули черные ветры; клубы пепла, дыма и пыли смешивались со снежными вихрями. Высоко над нами сияла цитадель Асгарда, окруженная заревом северного сияния и магическим светом рунической защиты; Радужный мост, Биврёст, изящной дугой соединял Асгард с Мидгардом.

Глядя на такую красоту, я почти жалел, что все это нам придется разрушить. Асгард был последней, поистине прекрасной, вещью, которая еще осталась в умирающем сумрачном мире. Увы, сожалеть было поздно. Война была начата; жребий брошен; Рубикон (или, по-нашему, Гуннтра) перейден – короче, сами выберите подходящее клише.

Мы приступали к выполнению последней части плана Гулльвейг – к финальному, завершающему, великому противостоянию народов. Войско народа Льдов стояло на северном краю равнины, а войско народа Гор – на восточном. Западную оконечность поля Идавёлль все еще занимали люди – точнее, то, что еще осталось от их армии после завершения второй части плана Хейди, – оборванные, голодные, до смерти перепуганные, но упрямо защищавшие своих богов. С юга, из Железного леса, двигались отряды нашей великой армии. Десять тысяч сильных, отлично обученных бойцов растеклись по равнине, выказывая полнейшее презрение Асгарду. Среди них были демоны и тролли, волки-оборотни и ведьмы, гоблины и всевозможные эфемерные существа, люди-монстры и живые мертвецы. Я же на своем огненном корабле возглавлял флот Гулльвейг, и каждое мое судно с командой из мертвецов могло не только плавать по рекам и морям, но и странствовать между мирами. Да, в эти мгновения я упивался своей славой; я стал поистине легендарной личностью. И даже сознавая, что Гулльвейг вскоре меня предаст, что все Девять миров рухнут в бездну, что в будущем я могу надеяться лишь на вечное забвение, я был готов выйти на битву с высоко поднятой головой.

Сама Гулльвейг пока оставалась в Железном лесу, присматривая за выходом дополнительных отрядов нашего войска из царства Сна и иных, более далеких, царств. Я же дрожал от холода на поле Идавёлль в окружении концентрических светящихся кругов – факелов, жаровен и костров. Вскоре ко мне присоединился Фенрир в волчьем обличье; от него по-прежнему трудно было добиться более одного-двух слов сразу, но он прямо-таки горел возбуждением, предвкушая битву. Его друзья, волки Сколь и Хайти, были с ним неразлучны; втроем они бегали по лагерю, щелкая зубами на каждую тень и пожирая все, что попадалось им на глаза; вид у всех троих был совершенно безумный.

Не могу сказать, что мне эта компания так уж нравилась. Я и без них места себе не находил от беспокойства. Мы слишком долго ждали, и мне хотелось драться. Мне осточертело это бездействие, бесконечные обсуждения условий и стратегии. Мне хотелось ясности рукопашной схватки, безоглядности смертоубийства. Мне хотелось реальных действий. Разве это так уж плохо?

Подняв голову, я увидел на крепостных стенах Асгарда силуэты воронов Одина. После их последнего визита мне они больше не пытались со мной связаться. И мне, как ни странно, это было немного обидно, как если бы Один во второй раз меня бросил.

Я все время спрашивал себя: неужели он действительно хотел, чтобы я вернулся в Асгард? Но если это так, то почему не спросил у меня об этом сам? Зачем прислал ко мне этих глупых птиц? И почему, когда им не удалось меня убедить, он так быстро отказался от своего намерения?

Черт с ним, думал я, откупоривая очередную бутылку вина из наших уже истощившихся запасов. Впрочем, какой смысл приберегать вино на потом? Ведь конец света должен был наступить не более чем через девять дней[86]. Почему бы, в таком случае, не завершить свое существование маленькой пирушкой?

Но уже часов через десять после начала этой «пирушки», страдая от чудовищного похмелья и страшно себя жалея, я начал сокрушаться, что принял такое решение. Я, может, и был в данный момент Правителем Всех Миров, но то и дело возникавшая отрыжка и сильнейшая головная боль отнюдь не относились к списку приятных ощущений, под которым я когда-то подписывался, принимая человеческий облик. И я вдруг страшно затосковал по своей прежней, чистой, стихийной, форме, и мне захотелось к ней вернуться; а еще мне очень захотелось – безымянным, безвинным – вернуться в Хаос.

Хотя теперь на это, пожалуй, надежды не оставалось. Я был отмечен. Единственное, на что я мог надеяться, – это убить столько своих врагов, сколько смогу (и непременно, если повезет, голову Мимира!), прежде чем обратиться в языки пламени. Что же касается Хейди, то я пообещал себе: если мне удастся как-то помешать ей сдать меня Лорду Сурту, то я, пожалуй, умру почти счастливым. У меня, конечно, имелись кое-какие наброски плана действий – ничего особенного, но лучшего я в данный момент придумать был не в состоянии, – и если бы мой план сработал, то может быть, всего лишь может быть…

Однако я забегаю вперед. Все это произошло только через девять дней.

Я вышел из шатра, оставив позади круг костров, и в полном одиночестве побрел на край поля; ледяной ветер безжалостно хлестал насквозь промерзшую землю; снег был колким, как стальные иголки. Даже в своих одеждах из теплого пушистого меха я быстро замерз. Ног я почти не чувствовал, пальцы на руках посинели и скрючились, став похожими на когти воронов, воздух обжигал легкие и царапал горло – казалось, я глотаю острые осколки. По всей равнине раскинулась моя армия – орды эфемерных существ, легионы живых мертвецов, подчинявшиеся моим приказам змеи, верные мне тролли и оборотни; на реке виднелись силуэты моих кораблей, способных изрыгать черный огонь.

А в вышине надо мной сиял Асгард. Приговоренный к гибели, но исполненный презрения. И его яркая аура освещала все небо. Я вдруг подумал: а что, если Старик, сидя на своем троне, тоже смотрит на меня? И я еще долго стоял, задрав голову, среди этого пустынного поля, и мечтал увидеть звезды, но их свет полностью затмевали сигнальные огни на стенах Асгарда и яркие костры, горевшие на равнине Идавёлль.

Одна звезда, правда, сияла достаточно ярко. Моя звезда – Сириус. Она все еще была хорошо различима на темном небе. Но через какое-то время я увидел, как над равниной поднялся столб дыма и поглотил ее.

Темнота манила меня. Я чувствовал, что вынужден ей подчиниться. Назовите это судьбой, если хотите, или предопределенностью, но мой путь был начертан каменными рунами, хотя я прекрасно знал, что этот путь ведет во тьму. И Один тоже знал это, знал еще до того, как послал ко мне своих птиц; он знал, что я продержусь не дольше, чем сумеет продержаться он сам[87]. Скоро асам придет конец. Конец придет и Асгарду, и ванам, и мне…

Что ж. Во всяком случае, моей вины в этом нет. Я оказался такой же жертвой, как и все остальные. Если бы боги больше мне доверяли, если бы Один хоть немного поступился своей гордостью, если бы я не стал слушать пророчество оракула, будь оно трижды проклято…

Я знал, что Один следит за мной из своего орлиного гнезда над мостом Биврёст, и нарочно сделал неприличный жест, чтобы его позлить. Да будь он проклят! Да будут прокляты все асы! Ведь я же мог все это остановить, и старый ублюдок прекрасно об этом знал! И все же непомерная гордость не позволила ему попросить у меня помощи; вместо этого он подослал ко мне своих дурацких птиц, чтобы они ознакомили меня с его условиями и с его ультиматумом, хотя я был ему прямо-таки до смерти нужен.

Ладно, пусть будет так. Пусть Один падет. Пусть он падет, старый упрямый осел! Его гибель не заставит меня проронить ни одной слезинки. Пусть он падет, и пусть его последние, отчаянные предсмертные мгновения будут исполнены печали, запоздалых сожалений и осознания того, что главная причина его падения – это его собственная невероятная гордыня.

Ведь он сам подтолкнул меня к подобному выбору, уверял я себя. Разве это не так?

Разве это не так?


Урок третий. Тьма | Евангелие от Локи | Урок пятый. Сведение счетов ( часть I)