home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Урок двенадцатый. Сон

Что же снится рабу? Ему снится, что он – хозяин.

Локабренна

Сон – это река, которая протекает через все Девять миров, пересекая даже царства Смерти и Проклятия. Даже проклятые могут видеть сны – на самом деле, это тоже пытка, которой они постоянно подвергаются. Обрести спасение хотя бы на пару секунд, забыть о реальной действительности, уплыть по волнам сна… и тут же тебя вновь разбудят пинком, вернут к бодрствованию, выдернут из благословенного сна, точно рыбу, попавшуюся на крючок…

В каком-то отношении такой сон даже хуже, чем никакого сна. Эти одна-две секунды до очередного пробуждения, когда спасение еще кажется возможным, когда внушаешь себе, что сон – это то, что случилось с тобой в последние несколько дней, или недель, или месяцев…

И тут же реальная действительность обрушивается на тебя. Вот она, правда. Вот что происходит с тобой сейчас. А твой сон – это лишь мимолетное, несбыточное видение. В таком случае, по-моему, вполне простительно нежелание спать и видеть сны. Ты попросту отказываешься глотать колючий шип надежды, который тут же застревает у тебя в глотке, пронзив острием ее заднюю стенку. Впрочем, мне было чуть легче: у меня появилась некая идея, точнее ее зародыш. Нет, это был еще не совсем план, до конкретного плана дело пока не дошло. Но надежда на спасение все же не совсем умерла в моей душе.

Собственно, все было связано с теми словами пророчества:… И схож с зловещим Локи он обличьем. То есть он не Локи, а просто похож на него. То есть возникает слабая надежда, что сам-то Локи находится где-то в другом месте.

Было бы просто замечательно, говорил я себе, если бы я сумел это осуществить. Но как же сделать так, чтобы казалось, будто я здесь, а на самом деле меня здесь не было?

Сон – вот, пожалуй, единственный ответ на этот вопрос. Если бы мне удалось во сне, по реке Сновидений, сбежать отсюда, оставив здесь свое физическое тело, тогда я смог бы вновь обрести свободу. Свободу и возможность вновь воссоединиться с Хаосом. Свободу и возможность находиться как можно дальше от мстительного Одина.

Разумеется, подобный план связан с определенным, и весьма серьезным, риском. Сон – стихия опасная, и силы там властвуют тоже очень опасные и могущественные. Здесь, у своих истоков, река Сновидений может принести человека даже к смерти, закружив его в диком вихре мимолетных образов, способных мгновенно разрушить разум. С другой стороны, все на свете видят сны; и я полагал, что если бы мне удалось установить контакт с душой какого-нибудь подходящего сновидца, тогда я, возможно, сумел бы решить эту, на первый взгляд неосуществимую, задачу нахождения в двух различных местах одновременно.

Да, я понимаю. Мой план был весьма наивен. Но ведь я был доведен до полного отчаяния. Я был готов рискнуть чем угодно – даже собственным душевным здоровьем, даже собственной жизнью, – ради возможности сбежать, избавиться от мук. И я стал тренироваться, заставляя себя видеть вполне определенные сны; отныне я воспринимал сон не как способ убить время и отдохнуть, а с некой, четко поставленной целью. Так упорно, настойчиво приговоренный к смерти преступник скребет пол темницы заостренной чайной ложкой, надеясь, что все же успеет сделать подкоп и сбежать.

Существуют две разновидности сновидений. Некоторые сны полностью вас поглощают, а некоторые, более легкие и прозрачные, дают ощущение как бы странствования между мирами. Именно такие сны я и стремился у себя вызвать. Однако овладеть искусством сновидений непросто – это требует определенной практики. Кроме того, я постоянно подвергал себя опасности: во время такого сна легко наткнуться на одно из тех жутковатых существ, которые обитают в темных глубинах реки Сновидений и не прочь заманить туда ничего не подозревающего сновидца, пожрать его душу и разум, а физическое тело оставить умирать в мире бодрствования. Довольно редкое явление в Срединных мирах, хотя порой такое все же случается. Но в данный момент я находился почти у самых истоков реки Сновидений, так что встреча с подобными существами была весьма вероятна. И все же я готов был пойти на такой риск. Я был готов пойти на что угодно, лишь бы убраться с этих голых скал и оказаться как можно дальше и от любящей Сигюн, и от распроклятой змеи.

И я начал «заострять свою чайную ложку». Боги, это был поистине тяжкий труд! Под землей, собственно, день ничем не отличался от ночи, так что я спал в те редкие минуты, когда мне это удавалось. Понемногу я стал разбираться в том, какие радости и опасности сулит спящему река Сновидений; я стал различать ее эфемерные острова, мгновенно возникающие и исчезающие – некоторые не больше мыльного пузыря, другие же размером с целый континент. Я научился не просто видеть эти острова в быстротекущем потоке сновидений, но и избегать таящихся там опасностей, созданных разумом других спящих. Я научился слегка касаться душ сновидцев, затем понемногу сузил сектор поиска, выбирая такую душу и такой разум, которые могли бы полностью мне подойти.

Это должен был быть сильный разум, однако не настолько сильный, чтобы оказать мне сопротивление или попытаться поглотить меня. Разум открытый, одаренный богатым воображением и не слишком скованный моральными устоями. Я пробовал многие, но все они оказывались в той или иной степени непригодными; наконец, после долгих поисков, мне удалось найти некий идеальный разум – а может, лучше сказать, что этот сновидец сам меня нашел? Он, безусловно, обладал сильным разумом, и воображение у него было прекрасно развито, и сны его были наполнены такими знакомыми пейзажами. Это была поистине родственная душа, воплощавшая в своих снах очень близкие мне сценарии.

Некоторые сны этого существа были связаны с тактильными ощущениями или с полузабытыми, но приятными впечатлениями. Такие сны успокаивали. Это были сны о чистой прохладной воде, о ласковых руках на моем лице, о льняных простынях, о тенистых деревьях, о чудесных ароматах влажной земли, травы и лесной растительности. Пойманный в ловушку и находясь глубоко под землей, почти не имея возможности свободно вздохнуть, вечно страдая от страха и боли, вечно голодный, изнывающий от жажды, истерзанный, израненный, я воспринимал эти чужие сны как некую связь с иным, радостным и светлым, миром и всей душой их приветствовал.

Но со временем я почувствовал, что эти чужие сны становятся все более страстными и, пожалуй, несколько навязчивыми. В них были струи раскаленной лавы, бьющей фонтаном и вырывающейся из мира Хаоса в Срединные миры, неся с собой разрушение и смерть. Черные хлопья пепла опускались на землю. Жарко горели костры. С невероятной скоростью распространялись лесные пожары. Это были сны об огне и дыме; абстрактные сны о воцарении Хаоса. Горели и падали во мрак прекрасные здания и мощные крепости; целые народы сражались друг с другом: люди, подземные Черви, народы Гор и Льдов, боги Асгарда…

Я уже говорил, что сначала все это казалось мне почти идеальным. Но в этих снах о насилии, столь родственном моим собственным наклонностям, я вдруг почувствовал потенциальную угрозу и возможность ловушки. Я стал очень осторожен и, проникая в чужие сны, старательно соблюдал меры безопасности, обходя опасные повороты и время от времени даже добавляя парочку собственных мелких подробностей, желая убедиться, проглотит ли хозяин этих снов наживку.

Ну да, я все время называю его «он», но ведь очень трудно определить, кем на самом деле является тот или иной сновидец. Сон – структура чрезвычайно сложная; сны столь же трудно понимать и интерпретировать, как и пророчества. А уж личность спящего и вовсе определить почти невозможно, поскольку он во сне обычно является в самых различных обличьях. Я, например, входя в реку Сновидений, каждый раз принимал новое обличье: то сокола, то кошки, а то, скажем, лягушки или паука. Первое время я прямо-таки заставлял себя не спешить, не совершать резких движений, внимательно изучать пейзажи и вообще все, что снится той душе, в которую я проник. Я не пытался предпринимать какие бы то ни было явные шаги к общению, не заставлял спящего открыть свою сущность и старался ни в коем случае не обнаружить себя.

Признаюсь, порой я просто впадал в отчаяние. Но понимал, что должен быть терпеливым. Я подыскал себе идеальный разум – глубокий, восприимчивый, с богатым воображением и самым что ни на есть правильным уровнем подавленной склонности к насилию; мы бы чудесно ужились, и мне вовсе не хотелось пугать его (или ее) своим страстным стремлением к свободе. Я уже многое знал о своем сновидце: о его мыслях, чувствах, сообразительности, фантазиях – обо всем, кроме того, кто же он такой.

А однажды ночью я почувствовал, что не только сам наблюдаю за кем-то, но и объект моих наблюдений наблюдает за мной. Это был уже совсем иной уровень связи, отнюдь не просто бессознательный. Короче говоря, несмотря на всю мою осторожность и попытки спрятаться, неизвестный сновидец меня засек.

В том сне, каком-то невероятно спокойном, был длинный, пустынный летний пляж, и деревья росли чуть ли не у самой воды, и воздух был напоен ароматом цветов и зреющих фруктов.

На дальнем конце пляжа маленькая девочка увлеченно строила замок из песка. А что, если она и есть «мой» сновидец? – подумал я.

Я подошел к ней поближе, приняв облик рыжеволосого мальчика – этот облик я всегда находил весьма практичным, ибо все считали этого мальчугана очаровательным и не таящим ни капли угрозы.

Девочка, казалось, была полностью поглощена строительством, и я еще чуть приблизился к ней, стараясь все же держаться на самой окраине ее сна, чтобы не привлекать внимания. Но девочка уже заметила меня, и взгляд ее показался мне каким-то чересчур проницательным. Я попытался сменить обличье, снова стать незаметным и выйти за пределы сновидения, но обнаружил, что не могу этого сделать. Я попался.

Девочка, глядя на меня в упор, спросила:

– Ты кто?

– Я – никто. И ничто.

– Неправда. Я тебя и раньше видела. Может быть, все-таки скажешь, как тебя зовут?

Она наверняка и есть «мой» сновидец, понял я. Но у нее, как и у меня, был ясный трезвый ум, способный держать под контролем все аспекты своего сна – в том числе и Вашего Покорного Слугу. Короче говоря, я угодил в ловушку на этом очаровательном крошечном островке Сновидений, который мог в любое мгновение раствориться в воздухе, улететь, как улетают любые сны, если «моему» сновидцу придет пора проснуться…

Наверное, несмотря на все меры предосторожности, я все же оказался недостаточно бдителен. Я слишком полагался на свой магический «камуфляж», считая себя неуязвимым. И вот теперь я застрял между двумя реальностями, будучи не в состоянии даже сменить обличье и находясь во власти некого темного разума, к которому я сам так долго стремился и который – в этом у меня не было ни малейших сомнений – принадлежал кому угодно, только не этой маленькой девочке.

– А сама-то ты кто? – спросил я, чтобы выиграть время.

– Хейди[81], – сказала девочка. – Ты мои сандалии не видел?

У нее за спиной, на дальнем конце пляжа, садилось солнце, и его свет вдруг показался мне зловещим. В сиянии закатных лучей построенный девочкой замок из песка неожиданно начал расти, увеличиваться в размерах и вскоре отчетливо стал напоминать Асгард.

Я пригляделся. Ну да: вон чертоги Одина, знакомые крепостные стены с башенками, мостами; вон сторожевые башни и ворота; а там наше с Сигюн жилище, и сады Идунн, и будуар Фрейи… Все это было старательно вылеплено из песка, и даже Радужный мост дугой изгибался над бездонной пропастью…

Вдруг начался прилив. Ветер, еще несколько минут назад такой свежий, наполненный ароматами лета, теперь принес запах ила и морских водорослей. В сиянии закатного солнца верхушки волн отсвечивали красным, как пролитая кровь.

Я снова попытался сменить обличье, но так и не смог ни во что превратиться. Воля сновидца была явно сильнее моей, и у меня возникли самые неприятные подозрения насчет сна, которые только усиливали и этот кровавый свет, и этот внезапно начавшийся прилив, и эта Небесная Цитадель из песка.

Я посмотрел в небо. Оно стало пурпурным. Волны уже лизали внешние стены замка. Мост развалился почти сразу; стены смогли продержаться несколько дольше.

– Я всегда больше всего люблю смотреть, как он разрушается, – весело сказала Хейди. – А ты? Так интересно смотреть, когда море все забирает обратно, песчинку за песчинкой, не оставляя ничего.

Я молча кивнул. Кем бы она ни была, перевес сил явно на ее стороне.

– Конечно, такие строения не могут существовать долго. – Теперь Хейди говорила мечтательно. – Порядок и Хаос тоже имеют свои приливы и отливы. Бесполезно им сопротивляться. – Она посмотрела на меня. – Я и так знаю, кто ты. Ты – Локи Трикстер.

Я снова кивнул.

– Верно. А ты Хейд, известная также под именем Гулльвейг. Ты – колдунья. Знаток рун. Хитрая, алчная, мстительная. Между прочим, я твой большой поклонник, поскольку все это мои любимые качества.

Она озорно улыбнулась. Значит, за обликом маленькой девочки скрывалась личность весьма сложная, опасная, приносящая беду. И все же Хейди была чертовски соблазнительна. Столь соблазнительным может быть лишь истинный демон.

– Я тоже немало о тебе слышала, – проговорила она. – Ты умен, безжалостен, помешан на собственном величии, склонен к нарциссизму и совершенно не способен хранить верность кому бы то ни было…

Я пожал плечами, думая: ну, все, я у нее в руках.

– Всегда мечтал поближе с тобой познакомиться, – произнес я. – Но найти тебя оказалось нелегко.

Гулльвейг улыбнулась.

– Я просто ждала подходящего момента.

Ого! Это уже интересно!

– Момента для чего? – спросил я.

– Хотела предложить тебе одну сделку.

Сделку? Вы, наверное, подумали, что к этому времени я должен был бы вполне научиться читать и то, что написано мелким шрифтом, и то, что написано между строк, но я так долго был прикован к скале в Нижнем мире, что оказался просто не в состоянии ни торговаться, ни даже разобраться в чем-то как следует. Я вспомнил о пророчестве оракула и сказал:

– А согласно этой сделке… ты освободишь меня от мучений? Поставишь меня во главе своего флота и прикажешь сделать с Асгардом то, что прилив только что сделал с твоим замком из песка?

– Да, все примерно так и будет, – подтвердила Гулльвейг.

– Ну, тогда договорились, – решительно сказал я.


Урок одиннадцатый. Спасение | Евангелие от Локи | Книга третья. Сумерки