home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Урок третий. Пирог

Большую часть проблем можно решить с помощью сладкого пирога.

Локабренна

После этого все как-то очень быстро покатилось под гору. Несмотря на то, что моего Фенни давно удалили из Асгарда, Фригг продолжала тревожиться из-за Бальдра, и ее тревога почти достигла уровня одержимости. Стоило нашему Золотому Мальчику чихнуть, и она уже била во все колокола. Все свое время Фригг теперь посвящала тому, чтобы уменьшить гипотетическую опасность, якобы грозящую Бальдру: высматривала, не расшатались ли плиты, которыми вымощен двор, чтобы Бальдр, не дай бог, не споткнулся и не ударился головой; охотилась в саду за растениями, которые могут оказаться ядовитыми, словно Бальдр регулярно принимался жевать на клумбах траву; с подозрением изучала каждый предмет спортивного инвентаря; и, наконец, непрерывно вязала сыночку свитеры и кофты, чтобы он не простудился.

В итоге она не выдержала: собрала представителей всех народов, существующих в Девяти мирах, и буквально вынудила всех – пчел, медведей, колючие кустарники, сорные травы и тому подобное – поклясться своими истинными именами, что они никогда не нанесут ее Золотому Мальчику никакого вреда.

– Но зачем? – спросил я у нее. – Зачем все эти клятвы? Что такого непременно должно с Бальдром слу-читься?

Но Фригг Чаровница лишь повторяла, качая головой:

– Ах, я не знаю, не знаю! Но чувствую, что над нами нависла темная тень. И дело тут не только в том, что мне и Бальдру снятся вещие сны, и даже не в том пророчестве…

– В каком еще пророчестве? – быстро спросил я.

Фригг тут же прикусила язык, отвернулась и пробормотала:

– Да так, ерунда, ничего страшного.

Но если женщина говорит «ерунда, ничего страшного», значит, наверняка дело нечисто. Оракулом у нас служила голова Мимира. Не ее ли это было пророчество? И если голова действительно сообщила нечто важное, то почему Один хранил это в тайне от меня, а Фригг все рассказал?

Я вспомнил, как они обошлись с моим сыном-волком, и решил, что пора переходить к более действенным способам расследования. Мне было ясно, что за странным поведением Одина скрывается нечто большее, чем волнение, вызванное какими-то дурными снами. Но снова оставить Асгард я себе позволить не мог – это еще больше ослабило бы мои позиции.

И я пошел напрямки. Вспомнив слова Сигюн о том, что большую часть проблем легко разрешить с помощью сладкого пирога, я отрезал большой кусок испеченного ею пирога с фруктами и, держа угощение в руке, остановился на Радужном мосту.

Хугин и Мунин, как и все остальные вороны, обожали все сладкое и липкое. Несколько вкусных кусочков и немного терпения, думал я, и я буду избавлен от весьма утомительного кружения вокруг да около.

Естественно, мне не пришлось долго ждать. Обе птицы вскоре спустились и уселись на перилах моста. Тот, что был покрупнее – Хугин, по-моему, – с важным видом ходил туда-сюда, словно выжидая, и я заговорил первым.

– Ну, и где же вы теперь побывали? – спросил я.

– Кра, кра! – возмутился Хугин и даже крыльями захлопал, выразительно на меня глядя.

– Пирог! – довольно внятно сказал Мунин; он был чуточку поменьше, и голову его украшало одно-единственное белое перышко. Его золотистые глаза так и сияли.

– Все в свое время, – возразил я. – Я первый задал вам вопрос, вот и расскажите, где вы на этот раз шныряли и в какие чужие дела совали нос.

– Игг. Дра. Силь. Кра! – Хугин, сгорая от нетерпения, вскочил ко мне на плечо.

– Кра! Пирог! – поддержал его тот, что был поменьше, и я скормил ему кусочек пирога – на мой вкус, пирог Сигюн был тяжеловат, зато изюма и сахара в нем было с избытком.

– Итак, что случилось с Иггдрасилем? – спросил я. – С чего это к нему вдруг такой интерес проснулся?

– Пророчество, – произнес Мунин. – Кра!

– Пророчество? И что же нам напророчили?

– Пирог! – упрямо потребовал Мунин.

– Сперва расскажи, что это за пророчество, – сказал я, придержав остаток пирога. – А потом вы оба получите по куску пирога.

– Кра! Пирог! – возмутился Хугин. На этот раз он сказал это вполне членораздельно.

Мунин клюнул его в крыло. Некоторое время вороны дрались, выдирая друг у друга перья и яростно каркая. Затем Мунин, тот, что был поменьше, решил выйти из схватки; он подлетел ко мне и уселся на плечо.

– Вот так-то лучше, – похвалил его я. – Ну, рассказывай, что тебе известно.

Мунин еще пару раз нервно каркнул, и я догадался, что он пытается заговорить, но ему не дают сосредоточиться близость пирога и буйный сородич, так и буравивший его своими глазами-бусинами.

– Я знаю все! Могучий ясень, имя которого Игг… Игг… Игг…

– Кра, – вставил Хугин, подлетая и садясь на мое второе плечо.

– Да, я знаю, как его имя, спасибо, – сказал я. – Но дальше-то что? Что там у нас с Иггдрасилем случилось?

Хугин не сводил глаз с пирога в моей руке. Я бросил пирог на парапет, и оба ворона тут же набросились на него, хлопая крыльями и шумно пререкаясь.

– Пророчество, пожалуйста! – резко потребовал я.

– Пирог! Стоит! – сказал Хугин, торопливо заглатывая угощение.

– Что? Пирог стоит? Что ты хочешь этим сказать?

– Яшшень! Иггдрашшиль, дрошшит, где шштоит! – пояснил Мунин, давясь пирогом.

– Иггдрасиль дрожит? Или земля дрожит там, где стоит Иггдрасиль? Но почему?

– Пирог.

– О боги!

Запас пирога у меня иссяк, и птицы начинали терять интерес к разговорам со мной. Затем они склевали несколько оставшихся изюминок и полетели, по-прежнему перебраниваясь, в сторону чертогов Одина.

И все-таки они кое-что успели мне сообщить. И это «кое-что» давало немало пищи для размышлений. Если Мировое древо дрожит, значит, эта дрожь чувствуется во всех Девяти мирах. И даже если дело тут вовсе не в самом Иггдрасиле, то вполне достаточно известия о том, что ясеню что-то угрожает. Все это мне не слишком понравилось. Не с этим ли было связано пророчество Мимира? Ясень, Иггдрасиль, дрожит там, где стоит? Кажется, так сказали птицы. Не потому ли и Всеотец так нервничает?

Ну хорошо, думал я, это надо непременно выяснить. Хеймдалль наверняка заметил, как я кормил птиц на Радужном мосту, и я, зная, что он постоянно за мной шпионит, а потом с энтузиазмом рассказывает обо мне всякие небылицы, был почти уверен, что он доложит «высшему руководству» о моей задушевной беседе с воронами. Один, разумеется, разгневается, а я знал, что в приступе гнева он способен сказать куда больше, чем хотелось бы. И теперь мне оставалось только изображать полную невинность и ждать, когда разразится очередная гроза.


Ну, в одном-то я, по крайней мере, оказался абсолютно прав. Всеотец действительно нервничал. Едва ему донесли о том, что я делал на мосту, и он сразу же велел меня привести и, поставив перед собой, задал мне жару. О, это была сама Ярость! Один полностью оправдал свои прозвища «неистовствующий» и «страшный». Он метал громы и молнии, бешено сверкая своим единственным зрячим глазом.

– Шпионил за мной? Пытался вызнать, что у меня на душе? Еще раз попробуешь, и, брат ты мне или не брат, я душу из тебя выну! И Тора с Хеймдаллем не стану просить. Сам тебя придушу! Я достаточно ясно излагаю?

– Куда уж яснее. Твои слова прозрачны, как источник Мимира, – поспешно вставил я. Времени на более умный ответ у меня не хватило.

Один внимательно посмотрел на меня своим холодным голубым глазом.

– Учти, Трикстер, я говорю совершенно серьезно. Что тебе разболтали мои птицы?

– Ничего особенного. – Я пожал плечами. – Несли какую-то ерунду насчет деревьев.

– Каких еще деревьев?

– Ну, насчет Иггдрасиля, – с невинным видом пояснил я.

Голубой глаз прищурился и стал похож на лезвие бритвы, вставленное в скулу Одина.

– Похоже, грядут какие-то неприятности? – спросил я. – Наш оракул ничего такого не предсказывал?

Один улыбнулся – чрезвычайно неприятной улыбкой.

– Какая тебе разница, что предсказывал оракул? Лишние знания счастья не приносят. А насчет Мирового древа – забудь. Не вижу ничего страшного в том, что Иггдрасиль вздрогнул и уронил несколько листочков. Это вовсе не значит, что дерево умирает.

Несколько листочков?

О боги! До чего же противно, когда Старик начинает говорить загадками! Я снова вспомнил слова птиц о том, что Иггдрасиль дрожит там, где стоит. Ну, раз дрожит, то и листья с него падают. С другой стороны, если вспомнить известную метафору, то все мы – листья на ветвях Иггдрасиля… В таком контексте слова воронов мне особенно не нравились.

– Ладно, – сказал я, – больше у меня к тебе вопросов нет. (На самом деле он уже ответил на все мои вопросы!)

После этого Один как будто немного расслабился. Он даже вроде бы перестал выглядеть таким старым, седым и усталым. Но я все же пробубнил:

– Что-то у тебя вид усталый.

– Я плохо сплю в последнее время.

– Знаешь, если тебе вдруг захочется просто поговорить… – начал я.

Но он тут же прервал меня, злобно зыркнув единственным глазом.

– Ну, не хочешь и не надо, – миролюбиво заметил я. – Не сердись. Я все понял.

– Вот постарайся и дальше быть таким же понятливым, – буркнул он.


Урок второй. Обман | Евангелие от Локи | Урок четвертый. Судьба