home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Урок второй. Обман

Да хоть расстреляйте меня, но такова уж моя природа!

Локабренна

Следующим «портом назначения» для воронов Одина оказался Железный лес. Там царил второй из моих детей-монстров, вызывая трепет и беспокойство у всех прочих представителей животного мира. Я не видел волка Фенрира с тех пор, как мы с его матерью окончательно расстались, а расстались мы далеко не самым дружественным образом. Теперь это был уже не волчонок, а взрослый и свирепый волк-оборотень. Хотя он и унаследовал от меня способность превращаться в человека, но предпочитал более привычный облик – громадного волка, и Один, зная об этом, послал воронов проверить, не представляет ли возмужавший Фенрир опасности.

Возможно, затея Одина оставила бы меня равнодушным (я никогда не имел близких отношений с отпрысками Энджи), если бы Генерал не сделал это в тайне от меня, ни слова мне не сказав. И когда вороны сообщили ему, какой властью пользуется мой сын в Железном лесу, Один тут же объявил, что этот волк-оборотень представляет угрозу для безопасности Асгарда, и призвал незамедлительно его нейтрализовать.

– Нейтрализовать? – переспросил я. – Неужели примерно так, как был «нейтрализован» Ёрмунганд? Или ты подумываешь о постоянном решении данной проблемы?[72]

Один оставил мои вопросы без ответа, и я продолжил:

– Я, собственно, удивлен тем, что ты по прошествии стольких лет вдруг решил, что мой сын представляет собой угрозу. Кому он может здесь угрожать? Да он целыми днями носится по Железному лесу, ловит белок и зайцев! Будем честны: миры всегда прекрасно справлялись даже с несколькими такими, как Фенрир…


Никто пока не упоминал о снах Бальдра, но связь с ними была очевидна. Бальдр был типичный маменькин сынок, испорченный, избалованный, чересчур опекаемый; и я отчетливо почувствовал влияние его мамаши, когда Один прямо сказал, чего, собственно, хочет.

– Мне нужно увидеть твоего волка, чтобы определить, на чьей он стороне, – сказал он, холодно на меня глядя. – Надеюсь, ты не станешь чинить мне препятствия?

– Я? Препятствия? Разумеется, нет! Но я бы все-таки хотел понять, к чему все это.

– Позже объясню, – заметил Один. – А пока просто приведи волка сюда.


И я пообещал привести сына в Асгард, чтобы все могли на него посмотреть. Я рассчитывал, что если я сейчас помогу Одину, то он, возможно, станет больше мне доверять… а если вдруг что-то пойдет не так, у меня все-таки будет хоть какая-то поддержка. Кроме того, я очень давно не видел Фенрира, и мне, как и Одину, хотелось знать, насколько он и впрямь силен и могу ли я (если это вообще возможно) ожидать хоть какой-то преданности и от него, и от его матери.

Обернувшись соколом, я полетел в Железный лес. Оказалось, Ангрбода меня уже поджидает. Вид у нее, как всегда, был в высшей степени соблазнительный. Рядом с ней обретался Фенрир в волчьем обличье и выглядел, надо сказать, куда менее соблазнительно.

– Мне бы следовало сразу догадаться, что и ты где-то неподалеку, – сказала Энджи, когда я, сменив обличье, предстал перед ней. – Вы же с Одином, можно сказать, дружки неразлучные. Как только я его птичек заметила, так сразу поняла, что наверняка и ты вскоре появишься.

Я счел подобное заявление несправедливым и заметил (как это было и в разговоре с Хель), что мне вовсе не требуются особые предлоги, чтобы навестить своих близких.

– Неужели так трудно поверить, – возмущенно продолжал я, – что мне просто захотелось тебя увидеть? Ты же прекрасно знаешь, что именно ты – любовь всей моей жизни. А мой дорогой маленький Фенрир… – Я не договорил, потому что Фенрир оскалился и зарычал. – Как ты могла подумать, что я мог уйти от вас навсегда?

Энджи дугой выгнула бровь, украшенную пирсингом с блестящим изумрудом, и заявила:

– Не гони пургу, Локи. Ведь уже пятнадцать лет прошло! Что это ты вдруг стал изображать из себя любящего папашу? – Она бросила на меня испепеляющий взгляд. – Говори, чего тебе на самом деле от нас нужно?

– Ну, прежде всего… – я выразительно опустил глаза, ибо так и стоял перед ними нагой, – неплохо было бы что-нибудь на себя набросить. Если, конечно, ты не настроена сразу…

– Дорогой, тут дети! – рявкнула Энджи.

Я снова глянул на Фенрира. Я помнил его довольно милым и сообразительным волчонком, хотя и несколько склонным к пресмыкательству. Теперь же передо мной стоял здоровенный, злобный и в целом весьма непривлекательный волчара. Впрочем, все оборотни-подростки таковы: волосатые, дурно пахнущие и порядочные зануды. В целом они похожи на своих сверстников-людей, хотя человеческие подростки вряд ли способны голыми руками оторвать вам голову и засунуть ее в вашу задницу.

– Ну, чем ты теперь увлекаешься? – спросил я у Фенрира без особого, правда, энтузиазма.

Он только зарычал в ответ, демонстрируя жутковатые клыки. На мой взгляд, зубов у него вообще было многовато, а из пасти воняло чем-то гнусным.

– Он увлекается жратвой. Все время что-нибудь жрет, – ответила за сына Энджи. – Впрочем, он еще очень любит убивать всех подряд.

– Сын что, сам сказать не может? – не выдержал я.

Она со всепрощающей улыбкой глянула на Фенрира.

– Ну, ты же знаешь, какие они в этом возрасте! Фенни, будь хорошим мальчиком, скажи папочке «здравствуй».

Оборотень по-звериному встопорщил шерсть на холке и мгновенно сменил обличье – ох, до чего легко у него это вышло! – превратившись в мрачноватого юнца с усыпанной чудовищными прыщами физиономией и огромными ручищами, поросшими густой шерстью. От него прямо-таки разило тестостероном. К тому же его давно не мытые тело и волосы пахли не лучшим образом.

– Да сколько угодно! – пробасил он. – Привет, папашка!

Я заставил себя улыбнуться.

– Ну, это уже лучше, – сказал я. – Вот только вид у тебя не слишком презентабельный. Надо бы тебя в порядок привести. Ты ведь, наверное, тоже хочешь получить наследство, как твои брат с сестрой? А для этого нам надо убедить богов, что ты не какой-то там задрипанный юнец, у которого в голове один мусор. Ясно тебе?

– Какое еще наследство? – Его желтые волчьи глаза подозрительно блеснули. Он явно был очень даже неглуп; может, красотой и не блистал, но глаза у него смотрели остро и проницательно. И я, пожалуй, даже не был уверен, насколько это для меня хорошо. Так что я, решив изобразить святую простоту, широко улыбнулся и принялся его соблазнять.

– Ну, как ты знаешь, в распоряжении Ёрмунганда весь океан, – сказал я, – а Хель у нас – хозяйка царства Мертвых. Я считаю, что по справедливости и ты должен получить собственные владения. Но Один хочет сперва посмотреть на тебя, а уж потом решить, какой именно территории ты заслуживаешь.

– Я хочу Железный лес, – не задумываясь, выпалил Фенрир.

– Что ж, Железный лес – это, безусловно, неплохо, – согласился я, – а ты не думал о…

– Я хочу Железный лес! – упрямо повторил Фенрир.

– Понял, понял. Ты хочешь Железный лес. – Я улыбнулся Энджи. – Ладно. Думаю, это можно будет устроить. Только сперва тебе придется отправиться со мной в Асгард и принести клятву верности.

– Клятву? – переспросил Фенрир. – Волки клятв не дают! Волки бегают, где хотят, и… жрут, что хотят!

– Значит, на этот раз тебе придется вести себя иначе. И, как я уже сказал, для визита в Асгард тебе нужно иметь презентабельный вид. Я не желаю, чтобы на моего сына асы смотрели, как на жалкую улитку, раздавленную башмаком пещерного тролля. Для начала тебе необходимо подстричься… и, пожалуй, немного приодеться.

Но оказалось, что просто так с этим парнем договориться невозможно. Пришлось прибегнуть к помощи его любящей мамаши. В итоге Фенни все же стал выглядеть если и не слишком презентабельно, то, по крайней мере, почти прилично. Я, собственно, даже не рассчитывал, что мой сын-оборотень произведет на асов такое уж приятное впечатление, но все же надеялся, что, когда они с ним познакомятся поближе, им станет ясно, что Фенни – вовсе не тот монстр, каким они его себе представляли. А самому Фенни суровый прием будет даже полезен – может, он отчасти лишится своей привычной расхлябанности.

Увы, все вышло совсем не так. Юный Фенни как раз пребывал в протестной фазе переходного возраста, которая, как известно, характеризуется дурным настроением и дурным запахом, ворчливостью и любовью к непристойным выражениям, увлечением громкой музыкой, которую юнец способен врубить у себя в комнате даже среди ночи, а также довольно нелепым отношением ко всему, что связано с противоположным полом.

Даже Идунн, которая назвала Фенни «сообразительным и милым мальчиком», когда он прибыл со мной в Асгард, вскоре стала жаловаться, что он отпускает непристойные замечания и в ее адрес, и в адрес ее служанок. Но настоящие неприятности начались, лишь когда Фенрир позволил себе действительно грубую выходку (как оказалось, направленную против Бальдра). Тут уж не выдержал материнский инстинкт Фригг, и она бегом бросилась к Одину, требуя, чтобы «оборотня приструнили».

Собственно, ничего такого уж страшного Фенни не сделал. Обычная мальчишеская выходка: подбросил в тарелку Золотому Мальчику несколько уховерток и применил немного китайской пиротехники. Но Фригг почему-то отнеслась к этому чрезвычайно серьезно; она объявила, что на ее сына было совершено покушение, и если Один ничего не предпримет, то она попросит вмешаться Тора.

После таких заявлений выбора у Одина не осталось. Мой сынок преступил запретную черту. Если бы он раньше пришел ко мне и все рассказал, я бы его понял. Но он ко мне не пришел, а потом и я ничего уже поделать не мог. И вскоре – не без участия Тора, Тюра[73] и кое-кого еще – Фенрир впервые пошел против нас.

Мне следовало бы догадаться, что задумал Один. Он попросил меня проверить, насколько правдивы слухи о том, что у народа Льдов появился новый правитель-воин, способный совершать весьма безрассудные действия. Да и народ Гор, сказал Старик, в последнее время ведет себя беспокойно, целыми толпами собираясь у подножия гор; интересно было бы узнать, каковы причины подобных миграций. Затем он поведал мне о том, что Ёрмунганд начал топить корабли, плывущие на край света, а проклятая колдунья Гулльвейг-Хейд воскрешает в Железном лесу мертвецов. И так далее. Короче говоря, мне был выдан целый список разнообразных поручений, которые должны были удерживать меня вдали от Асгарда по крайней мере неделю – и я, каюсь, даже подумал: вот она, желанная передышка от той ответственности, которая на меня свалилась в связи с отцовством.

Между тем в мое отсутствие боги готовились с Фенриром покончить.

Один самолично обратился к сыновьям Ивалди с просьбой выковать ему несколько цепей, укрепленных магией рун. Затем боги заманили Фенни на вечеринку, всячески его обласкали, напоили, и Один предложил присутствующим показать свою силу и сказал, что хочет посмотреть, чего стоит мой сын.

Фенни, такой юный, полный беспечной отваги, даже не подозревал, что затевается нечестная игра. Обильная выпивка, громкая музыка и присутствие едва одетых женщин – все это сломило ту непрочную оборону, которую он пытался держать. Сперва его опутали одной, а потом и второй цепью – обе цепи были толстые, тяжелые, искусно выкованные подземными жителями, – но он легко разорвал их обе на глазах у восхищенных богов. Тогда его связали третьей цепью, стальной и обманчиво тонкой; эта цепь была выкована знаменитым Двалином и насквозь пропитана всевозможной рунической магией. И эту третью цепь Фенрир разорвать не смог.

К сожалению, меня там не было, иначе я бы предупредил богов, что мой сын, пусть он несколько диковат и неуклюж, отнюдь не дурак. Впрочем, Фенрир инстинктивно почувствовал, что тут кроется какой-то обман, и, прежде чем испытывать на прочность третью цепь, он потребовал у Одина доказательств доброй воли богов.

– Какие же доказательства тебе требуются? – спросил Один.

– Пусть кто-нибудь положит мне в пасть свою руку, – сказал мой сын и улыбнулся, демонстрируя великолепные клыки. – Чтобы и у меня тоже была своя ставка в этой игре – просто на всякий случай.

Боги переглядывались. Наконец встал Тюр Отважное Сердце. У него и впрямь сердце было отважное, но, к сожалению, не хватало ума.

– Я готов это сделать, – объявил он и сунул правую руку волку в пасть.

Если бы там был я, ничего этого никогда бы не случилось; но ведь асы всегда считали себя умнее всех и были уверены, что способны контролировать ситуацию. В результате, когда сработала руна Наудр, Фенни щелкнул зубами, и Тюр лишился руки[74].

Один не проявил ни малейшего сожаления по поводу этой потери. Риск был вполне рассчитанный, и выигрыш – в плане безопасности Асгарда – был, безусловно, выше. А Тюр сразу же получил некую эфемерную руку, созданную целиком из рун и волшебных заклинаний; эта рука, как и волшебный меч Фрейра или молот Тора, могла быть мысленно вызвана во время сражения или в случае иной необходимости. В остальное же время Тюр научился все делать с помощью одной левой руки, что вызывало у богов массу бестактных шуток. Впрочем, болтать языком Тюр никогда не любил, и мы так и не узнали, что он на самом деле думал насчет того, что Один принес его руку в жертву своим тайным планам. Но мне почему-то кажется, что долгими бессонными ночами, страдая от невыносимого зуда в обгрызенной волком руке, даже Тюр Отважное Сердце мог порой задавать себе вопрос: а стоило ли до такой степени хранить верность Одину?

Боги спрятали моего сына в пещере, глубоко под землей. И едва я успел вернуться домой, как мне сразу стало ясно: во всем случившемся они винят меня и считают, что я нарочно притащил в Асгард волка-оборотня. Но мне они ничего не говорили, только шептались друг с другом. Вашему Покорному Слуге досталось лишь несколько грубых слов да холодные взгляды и прочие знаки враждебности.

– Как, даже не выпьем по случаю моего возвращения? – спросил я, чувствуя себя очень усталым после двенадцати часов непрерывного полета.

– Ой, вы только поглядите, кто к нам вернулся! – воскликнул Хеймдалль. – Ты случайно не стал за это время папашей еще какого-нибудь монстра?

На его слова я даже внимания не обратил. Но когда Фрейр вдруг повернулся ко мне спиной, а Браги выплеснул свой мед на землю в знак того, что не желает пить вместе со мной, а Тор, увидев, что я к нему подошел, грозно зарычал, а Скади, которая, как ни странно, в этот момент находилась в Асгарде, жестом показала, что сейчас вытащит свой рунический кнут, и очень гадко улыбнулась при этом – я, наконец, понял: что-то случилось.

– Где Один? – спросил я.

– В своих чертогах. Просил его не беспокоить, – поспешила ответить Фригг. Даже ее всегда такое открытое лицо было словно замутнено сложными, противоборствующими эмоциями.

Даже Сигюн, которая обычно первой бросалась мне навстречу, вела себя отчужденно.

– Это была вынужденная мера, – заявила она мне, когда я, наконец, ее нашел (я был страшно голоден после длительного полета и надеялся получить целое блюдо своих любимых тартинок с джемом). – Твой сынок, оборотень проклятый, отвратительно влиял на наших мальчиков!

Что ж, он действительно на них влиял. Вынужден это признать. Нари и Нарви были с Фенни почти ровесниками, так что вскоре эта троица стала просто неразлучной. Возможно, на них действовало его очарование настоящего «плохого мальчишки», а может, их увлекли истории, которые он им рассказывал о Железном лесе. Так или иначе, но даже я успел заметить, что они мгновенно начали во всем ему подражать: отрастили патлы, падавшие на глаза, и старательно изображали волчий оскал.

– Ничего, скоро они вырастут и избавятся от этих дурных привычек, – с надеждой сказала Сигюн, поведав мне о том, как Фенрира заковали в цепи и навсегда удалили из Асгарда во имя всеобщего спокойствия. – Да и ты сам скоро забудешь об этом неприятном происшествии, – и она игриво мне улыбнулась. – Вот слопаешь парочку чудесных тартинок, которые я для тебя приготовила, и тебе сразу полегчает.

Но мне вдруг совершенно расхотелось есть. И в душе моей снова зашевелился тот клубок колючей проволоки, невыносимо меня терзая.

Понимаете, они ведь специально отослали меня из Асгарда, чтобы у меня за спиной быстренько все провернуть! Мысль об этом не давала мне покоя. Какое коварство! Они решили, что я доверия не заслуживаю, дали мне какое-то дурацкое поручение, отправили в дальние края, а потом, когда задуманный ими план привел к совершенно неожиданным результатам, меня же во всем и обвинили.

– Ну-ну, не сердись, дорогой, – утешала меня Сигюн. – Ты же сам прекрасно знаешь, какая она дрянь, эта твоя Энджи. Совершенно ни к чему, чтобы ее ублюдок, оборотень этот, тут слонялся. От него одни неприятности! Да и тебе его присутствие только постоянно напоминало о том, как нехорошо ты поступил со своей настоящей женой и своими настоящими детьми.

Ничего себе шутка! У меня, оказывается, есть настоящая семья? После нашего с Тором путешествия в Утгард мои сыновья откровенно считали меня полным неудачником. А то, что я позволил заковать в цепи их драгоценного дружка Фенни, довершило картину: теперь я в их глазах был не просто неудачником, но и частью ненавистной им патриархальной системы, и уж, конечно, не мог понять нужды и потребности бунтующего юношества.

С особой очевидностью это проявилось, когда я зашел к сыновьям, чтобы поздороваться после долгого отсутствия. Они успели еще немного подрасти с тех пор, как я в последний раз их видел, и хотя оба (хвала мне) не были ни столь же непривлекательными внешне, ни столь же нравственно испорченными, как Фенни, они все же успели многое у него перенять: например, неуклюжую походку оборотня, волчье рычание и выражение молчаливого презрения на физиономии.

– Ну, как дела?

Нарви, родившийся первым, а потому считавший себя старшим из близнецов, мрачно глянул на меня из-под свисающей на глаза челки. Глаза у него были мои, волосы тоже – цвета ауры дикие, бунтарские. Я смотрел на него, как в зеркало: как раз таким я был, когда явился в мир Одина из Хаоса.

Нари, более мягкий и дружелюбный, был, пожалуй, готов приветливо со мной поздороваться, но в присутствии Нарви просто стеснялся, так что, явно стыдясь самого себя, уставился в землю.

– Что, ни словечка приветствия мне не скажете? – осведомился я.

Нарви пожал плечами и процедил сквозь зубы:

– Привет, пап.

– Насчет Фенрира я уже слышал.

– Ну и что?

– Я же ничего не знал, – попытался оправдаться я. – Один отослал меня, ничего мне не сказав…

Слишком поздно я понял, что зря упоминаю об этом – ведь меня выставили полным дураком, что, безусловно, не прибавило мне авторитета в глазах сыновей. И потом, слова мои прозвучали настолько жалко, что я даже рассердился на себя и решил, что не стану оправдываться перед двумя молокососами. Но неужели мне действительно стало не все равно, каково их мнение обо мне?

Нарви снова пожал плечами.

– Ну и что?

Но Нари, застенчиво на меня глянув, все же спросил:

– Ты собираешься что-нибудь предпринять, пап?

Я, разумеется, только об этом и думал, но все же выдавил:

– Пока еще не знаю.

Хотя вряд ли я мог что-то сделать, чтобы освободить Фенрира. Даже если б я и попытался самостоятельно вытащить его оттуда, это вряд ли укрепило бы мое положение в Асгарде.

Нарви, естественно, тут же высказался:

– Да он ничего не будет делать! Что ты, как дурак, спрашиваешь? Неужели думаешь, что он против Старика пойдет?

А ведь он, пожалуй, прав, подумал я. Я потерял ту единственную поддержку, на которую мог бы рассчитывать, если бы мое положение в Асгарде стало совсем уж скверным. Даже Тор, наверно, не сразу решился бы поднять руку на того, кто пользуется защитой огромного волка-оборотня.

– Только не думайте, что я его боюсь, – сказал я. – Но иногда все же не стоит бросаться в бой при первой же провокации со стороны противника. От меня будет мало проку, если асы и меня прикуют рядом с Фенриром.

Нарви бросил на меня взгляд, в котором отчетливо читалось: Говори, говори, старичок! Что бы ты ни говорил, я-то знаю, где здесь собака зарыта!

Да, я очень даже хорошо понимал, почему он так на меня смотрит. Я и сам иной раз так смотрел на своих собеседников. Но именно поэтому опыт отцовства и казался мне самым бессмысленным из всего приобретенного мною опыта человеческих чувств и отношений. Мало того, я порой испытывал настоящее отчаяние, пытаясь понять, в чем смысл подобного опыта, если твои дети не желают прислушиваться к мудрости, которую ты постиг на собственной шкуре.

Итак, я вернулся к тому, с чего начал: я снова официально считался в Асгарде мальчиком для битья. Любая неприятность тут же записывалась на мой счет. Я был виноват в том, что Тюр потерял правую руку, что новую оду Браги никто не желал скандировать, что у Сигюн не поднялось тесто для пирожков, что народ Льдов снова собирает войско в Железном лесу. Я стал фальшивой нотой в симфонии, тараканом в свадебном торте, медведем, сунувшим лапу в горшок с медом, бритвенным лезвием в квашне с тестом. Я, разумеется, никогда не был в Асгарде своим, но мне прежде еще так ясно не давали понять, как меня здесь презирают и ненавидят, как хотят, чтобы я поскорее отсюда убрался. Даже мои сыновья, даже Один…

Да, и Один тоже! Теперь, когда он получил от меня все, что хотел, он, наконец, перестал притворяться и посматривал на меня довольно холодно. Мало того, его вороны почти все время торчали где-то поблизости; им явно было поручено за мной присматривать. Всем этим я был и озадачен, и уязвлен. Тем более Один ни разу в разговоре со мной ни словом не обмолвился о Бальдре и его пророческих снах. Это наводило меня на мысль о том, что холодность и молчаливость Старика связаны с чем-то большим, чем моя скромная персона. И, естественно, мне приходило в голову, что вряд ли даже захват Фенрира был главной целью Одина. Но чаще всего я думал о том, сколько времени понадобится асам, прежде чем кто-то из них выскажет предположение, что на свете стало бы куда безопасней, если бы и меня тоже заковали в цепи…


Урок первый. Смерть | Евангелие от Локи | Урок третий. Пирог