home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


71

Когда в общем зале появились Николя с Люси, атмосфера там была изрядно наэлектризована. Левалуа сидел за своим столом, но Робийяр с серьезным видом расхаживал взад-вперед, прижав телефон к уху. Люси устроилась на своем месте, Николя отвлекся от их недавних открытий, но тут лейтенант-качок закончил разговор. Белланже, разумеется, заговорил о подпольной торговле органами.

Вернувшийся на место Робийяр кивнул на экран компьютера:

– Как раз это Микаэль Флорес и искал в Албании и Косово. Без всякого сомнения.

– Объясни, – потребовал Николя.

– Я только что говорил со специалистом. С одним майором, который работал в жандармерии с группой внешних операций. Им было поручено срочное расследование в Албании: требовалось идентифицировать жертвы военных преступлений.

– И?..

– Между девяносто девятым и двухтысячным годами в Албании и Косово действовала международная сеть, торговавшая человеческими органами. В связи с чем упоминалась одна ферма в селе Ррипе неподалеку от города Бурель, которую называли Желтым домом.

– Ррипе… Туда ведь в конце две тысячи девятого ездил Флорес.

– Точно. Все началось с похищений мирных сербских и албанских жителей Косова во время бомбардировок НАТО в девяносто девятом году и в последующие месяцы. Их переправляли в тайные лагеря на севере Албании, где якобы изымали жизненно необходимые органы для нужд подпольной международной сети. А немецкие, израильские, канадские и даже польские получатели органов заплатили бы до ста тысяч евро за пересадку почки.

– Ты говоришь об этом в сослагательном наклонении?

– Скажем, я использую сослагательное наклонение… из осторожности. Дело пока не закрыто, и оно крайне сложное, поскольку подводит под обвинение ни больше ни меньше премьер-министра Косова, министра здравоохранения, очень высоких чиновников, военные формирования и нескольких хирургов. Так что пускай с этим разбирается правосудие Европейского союза.

Николя поймал мяч на лету:

– Хирурги, говоришь? Кто именно?

– Я как раз к этому подхожу, позволь мне закончить. Желтый дом – это гнусная ферма, где вроде бы и осуществлялось изъятие органов. В доме по-прежнему живут люди, одна супружеская пара, уж такая честная с виду, но тем не менее они позволили творить эти ужасы в своих стенах. Майор, с которым я говорил по телефону, был там в две тысячи четвертом году с миссией ООН. Когда дом обработали «Люминолем», возле стола в гостиной выявили множественные следы крови. К сожалению, французские военные были только наблюдателями, а отчет составлял проводивший расследование албанец. Прокуратура страны не дала делу ход. Собранные на месте вещественные доказательства таинственно исчезли. А Желтый дом был перекрашен, словно чтобы сказать: «Пошли вы все куда подальше…»

Робийяр выждал несколько минут, следя за реакцией коллег, и продолжил:

– Согласно отчетам, было точно установлено, что в девяносто девятом году Армия освобождения Косова располагала по меньшей мере шестью центрами незаконного заключения на севере Албании, где содержались сербы, в основном мирные жители из Косова, но также албанцы, которых считали предателями. Большая часть заключенных так нигде и не появилась после освобождения. Во многих подобных центрах заключенных подвергали медицинским обследованиям, брали кровь, чтобы определить совместимость человеческого лейкоцитарного антигена… Некоторых, особенно молодых сербов, хорошо содержали и кормили, а потом отправляли в Желтый дом или в другой такой же дом в Фуше-Круе близ Тираны, где были устроены примитивные клиники для изъятия органов. Заключенных убивали пулей в голову, вырезали один или несколько органов, в основном почки или роговые оболочки глаз, потому что они хорошо хранятся и на них большой спрос, затем доставляли их в аэропорт, а оттуда за плату в зарубежные клиники.

Услышав это, остальные сыщики онемели. Чудовищная машина, запущенная в странах Восточной Европы на заре двухтысячных годов, со всей очевидностью нашла свое применение в сегодняшней Франции.

– Явные точки соприкосновения с нашим делом, – подчеркнул напоследок Николя, – да и схема похожа. Эти девушки, которых держал у себя Луазо, заботился о них и хорошо кормил… Взятие пробы крови, анализ на человеческий лейкоцитарный антиген… Суммы, которые он выдавал Драгомиру Николичу, приходили, вероятно, от получателей, плативших несравненно больше…

– Да, у нас тут та же схема, но улучшенная, – заметил Робийяр. – Меньше масштаб, значит неприметнее, девушки никому не известны, тела не закапывают в землю, а просто кремируют. И никаких следов… Короче, все это нас приводит к пресловутым хирургам, замешанным в подпольной торговле органами в Албании. Большинство из них имели отношение к частной клинике «Медикус», расположенной в Приштине, которая была закрыта властями в две тысячи восьмом году после основательных подозрений в нелегальной трансплантологии.

– Приштина… Флорес и туда ездил.

– Совершенно верно. Если военные преступления закончились вскоре после окончания вооруженного конфликта, то торговля органами продолжалась, хоть и в другом виде, аж до две тысячи восьмого года. ЕВЛЕКС,[19] полицейская и юридическая миссия Евросоюза, которая действовала на месте после ООН, обнаружила, что клиника «Медикус» осуществляла незаконные пересадки почек. Уже никого не убивали, уже не воровали органы, но привозили бедняков из Турции или из стран бывшего СССР и давали им немного денег за то, чтобы они уступили свою почку богатым пациентам из Соединенных Штатов, Западной Европы, Израиля или арабских стран. После чего отсылали их обратно в довольно плохом состоянии. Короче, схема отличается, но конечная цель та же: те, кто имеет власть и деньги, – это хищники, которые делают все, чтобы выжить за счет чужих жизней…

Он оторвался от своего компьютера и сходил за листками, которые протянул Николя:

– Вот хирурги, которых подозревали в причастности к трафику. Они все из стран Восточной Европы, кроме двоих. Одного зовут Хасан Эртугруль, он занимался трансплантологией в Турции, пересаживал органы, прибывшие непосредственно из Албании. Назовем его… прививальщиком.

Люси и Жак подошли поближе.

– Он умер два года назад от рака, как мне объяснил жандарм.

Робийяр предъявил второй листок и ткнул пальцем в человека, похожего на испанца. Высокий, сильный, с орлиным носом и маленькими черными глазами под густыми бровями. Лет пятидесяти.

– А второй иностранец – это Клаудио Кальдерон. Присмотритесь к нему получше. Это аргентинский офтальмолог.

Все были поражены.

– Аргентинец… Да к тому же офтальмолог… – сказал Николя. – Это вполне вяжется с вырезанием глазных яблок и той гнусностью, которую сотворили с глазами Эль Бендито…

Робийяр уверенно кивнул:

– Для Харона староват, но вполне возможно, что это наш четвертый подозреваемый. Мы не знаем, как он попал в Албанию, неизвестны нам и глубинные причины, которые его туда привели. В «Медикусе» он, кроме всего прочего, изымал роговые оболочки глаз. Эти ткани очень востребованы и имеют то преимущество, что не ставят проблем совместимости, а стало быть, и отторжения, в отличие от почек. Но Кальдерон к тому же обладает и навыками общей хирургии, он вообще очень одарен. С помощью одного-двух специалистов он в конечном счете занимался всеми органами. Это он – хирург клиники «Медикус», заподозренный в причастности к трафику органов.

– Его когда-нибудь арестовывали?

– Нет. Его имя только однажды всплыло в деле Желтого дома, прежде чем документы исчезли. Дело рассыпается, как карточный домик, правосудие буксует. Люди, которые могли бы дать показания, таинственным образом отказались от своих слов или исчезли. Впрочем, как и сам доктор. Похоже, никто не знает, где он сейчас находится. Жак обратился с запросом о его розыске на нашей территории.

Белланже одобрил.

– А что известно о передвижениях этого Кальдерона до Албании?

– По словам жандарма, он приехал прямо из Аргентины, где работал в офтальмологической клинике Корриентеса. Больше он ничего не знает.

Сыщики переглянулись. Разрозненные детали головоломки наконец-то начали складываться. Николя сделал необходимые заключения:

– Похоже, что в две тысячи девятом году Микаэль Флорес занялся расследованием подпольной торговли человеческими органами. И по своему обыкновению, хотел копнуть тему поглубже, добраться до самой сути. Исследуя трафик в Албании, он наверняка наведался в «Медикус», в Ррипе, чтобы сделать снимки. Сфотографировать обитателей Желтого дома, бывших врачей, всех, кто был в этом замешан… Хотел поймать их безумные взгляды. В любом случае это расследование побудило его присмотреться к фигуре Кальдерона. И тогда он отправился в Аргентину, чтобы прийти к истокам и постараться понять, как Кальдерон до этого дошел. Или же хотел попросту найти его, расспросить и сфотографировать.

– И это, быть может, привело его к психиатрической лечебнице, куда направился Франк. А потом к Марио… А потом и к Харону, – добавила Люси.

– Это лишь гипотеза, но надо признать, что все вместе выглядит очень правдоподобно.

Николя в задумчивости потер подбородок. Его мозг бурлил, поднимая вопросы и отвечая на некоторые из них. Он вернулся к своим подчиненным.

– Нам известно, где заканчивали свой путь жертвы, – объявил он уверенно. – В анатомической лаборатории орлеанского РБЦ. То есть на французской земле. Однако, насколько я понимаю, срок годности изъятого органа не бесконечен.

– Примерно четыре часа для сердца, – уточнил Робийяр. – Для печени в два раза дольше…

– Крайне мало. Если существует черный рынок органов, наверняка есть и те, кто им пользуется. Люди, которые… согласились на незаконную пересадку. И дорого за это заплатили. Быть может, они французы. Быть может, живут неподалеку отсюда. В общем, те, «кого мы не видим».

Он беспрестанно поглядывал на часы, словно тотчас же забывал увиденное на циферблате. Однако его мозг работал в полную силу. Он посмотрел на Робийяра:

– Паскаль, попытайся больше разузнать насчет трафика органов, нам надо понять, есть ли какое-нибудь средство добраться до нелегальных приобретателей. У этих людей неизбежно довольно увесистая история болезни. Они не могут быть совершенно невидимыми.

– Хочешь действовать как с наркотой? Прихватываем какого-нибудь торчка, чтобы он нас вывел на дилера?

– Точно. Незачем вам напоминать, что время поджимает.

– В том-то и проблема. Чтобы раскрывать поэтапно всю цепочку, нужно много времени – недели, месяцы, это потребует дополнительных средств. И уж конечно, это невозможно распутать за несколько дней.

– Проклятье, я и сам знаю! Но сделай что сможешь, ладно?

Снова взгляд на часы. Готовый сорваться Белланже повернулся к Люси:

– Займись квитанциями с заправок. Покрути это во все стороны. Мне нужны результаты, ответы.

Люси молча кивнула.

– Теперь ты, Жак. Есть у тебя что-нибудь новое насчет Прадье? Его прошлого? Его истории в Интернете?

– Я сейчас как раз собираю о нем все, что могу. Связался с администраторами, к несчастью, быстрее музыки не потанцуешь.

– Придется обгонять музыку. Мне нужна также информация по Кальдерону, надо узнать, во Франции ли он. У меня есть один контакт в налоговой. Это позволит все замкнуть. Я тебе его дам. Пойдем.

Они вышли. Люси и Робийяр озабоченно переглянулись.

– Я всерьез о нем беспокоюсь, – сказала Люси вполголоса.

– Не ты одна. Он думает, что все можно сделать просто так, щелкнув пальцами. Похоже, у него пробки перегорают.

Люси вздохнула и склонилась над сотнями полученных по электронной почте квитанций Камиля Прадье с бензозаправок. Они были собраны в хронологическом порядке, самая старая выдана семь лет назад, а последняя – на прошлой неделе. Еще один признак педантизма Прадье. У Люси возникло ощущение, что она даром теряет время, но все-таки взялась за дело. Кроме даты и различных сведений, связанных с горючим, в квитанциях был указан адрес заправки. Чаще всего встречались два места: станция обслуживания в Орлеане и другая, в Антони, на юге Парижа. В Антони Прадье всегда заправлялся поздно и только по воскресеньям. Без сомнения, это было связано с его спуском к Стиксу.

Люси заметила перемену в его привычках начиная с две тысячи девятого года. Некоторые чеки указывали заправку на автотрассе D921. Всегда одна и та же станция обслуживания, часто утром. Люси посмотрела в Интернете и заметила, что та находится возле Байо-ле-Пена, маленького городка в сотне километров на северо-запад от Орлеана, недалеко от Шартра.

Она вернулась к датам квитанций. В тот период Прадье заливал полный бак бензина каждые три-четыре дня, а это было много. Потом частые посещения прекратились, и адрес станции стал появляться лишь время от времени, вплоть до последних дней…

Размышляя об этом, Люси пошла выпить кофе в их маленьком помещении для отдыха. Конечно, методом дедукции из этих квитанций можно было вывести и кое-что интересное, но тогда наверняка понадобится съездить на место, поспрашивать… Слишком долго, слишком проблематично. Когда она вернулась, к ней с довольным видом обратился Робийяр.

– Я только что связался с экспертом по информатике, – сказал он. – Есть интересные новости относительно компьютера Камиля Прадье. Сгоняешь туда? А то я что-то с головой увяз в этой истории с трафиком органов.

Люси кивнула, тут же развернулась и убежала.


предыдущая глава | Страх | cледующая глава







Loading...