home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


68

Ночь уже давно наступила. Болото, залитое зыбким светом бугристой луны, проснулось и наполнилось странными звуками. Иногда прямо перед Франком Шарко, лежавшим в мокрой траве с широко открытыми глазами, на поверхности воды лопались поднимавшиеся со дна пузыри.

Он был неподвижен.

И покорен судьбе.

Его правое колено дергала острая боль, распространяясь по всей ноге. Он закатал штанину, чтобы оценить повреждение: там, где должен находиться сустав, все опухло и отливало фиолетовым. Это наверняка не было переломом, поскольку иначе он не смог бы пошевелить ногой, но, быть может, вывихом.

Он снова лег, глядя в небо. Звезды блестели, более многочисленные, чем во Франции. Шарко сказал себе, что, наверное, приятно умереть таким образом.

Просто спокойно заснуть и больше не просыпаться.

Ему так хотелось закрыть глаза.

Время от времени он слышал гул моторов. Психи, что гонялись за ним, все еще прочесывали болото, включив прожекторы. Сыщик видел их лучи в темноте, иногда они шарили совсем близко, реагируя на малейшее движение воды. Несколько часов назад к первому «Зодиаку» присоединился второй. Эти типы не отстанут, пока не обнаружат его труп.

Сжавшись в комок, Франк подумал о своей малышке Люси. Должно быть, она пыталась несколько раз дозвониться до него и теперь умирает от беспокойства. Наверняка воображение рисует ей наихудшие картины. Они знают друг друга всего несколько лет, но уже прошли через столько испытаний, столько опасностей. Франк все отдал бы за то, чтобы поговорить с ней хотя бы несколько минут, услышать ее голос, дать ей знать, что он жив и думает о ней. О них.

А он вместо этого торчит посреди огромной враждебной трясины, куда его загнали какие-то психи. Если Флоренсия не придет за ним, он даже не знает, в какую сторону направиться. Сейчас он уже понятия не имел, где находится больница.

Он слышал вокруг себя шорохи, что-то похожее на тихие смешки, рычание. Его чувства приспособились к ритму болота. Сотни видов животных и растений сосуществовали тут, боролись, соперничали. Иногда Шарко чувствовал, как что-то шевелится под его рукой или в волосах, и тогда начинал метаться во все стороны, зажимая себе рот рукой, чтобы не закричать.

И вот наконец слева от островка послышалось более звучное движение воды. Из болота с трудом вылезла черная, струящаяся влагой масса и превратилась в крадущийся за высокой травой человеческий силуэт. Шарко из осторожности замер, но тут женский голос прошептал по-английски:

– Это Флоренсия. Вы здесь?

Сыщик выбрался из своего тайника, ему казалось, что он выдирается из саркофага.

– Да…

В лунном свете Флоренсия увидела, как он ковыляет навстречу. На ней было темно-зеленое пончо, заправленное в непромокаемые штаны. Она достала из маленького рюкзака бутылку воды и протянула ему:

– Я бросила туда несколько кусочков сахара. Подойдет?

Шарко набросился на воду и выпил половину за несколько секунд.

– Спасибо…

Он перевел дух и признался:

– Я уж подумал, что вы никогда не придете.

– Все в деревне поздно легли спать. Люди на улицах обсуждали ваше… ваше появление. Я не хотела привлекать к себе внимание, пришлось оставаться до конца.

Пригнувшись, они направились к дальней части островка.

– Охотники не уйдут и будут прочесывать протоки еще несколько часов, – шепнула женщина.

– Кто они?

– Люди из мафии. Выполняли тут грязную работу – избавлялись от тел пациентов Колонии, топили в болоте. Наверное, их предупредил кто-то из жителей Торреса.

У Шарко были десятки вопросов.

– Мафия? Какая мафия? Что за история с телами в болоте? Почему они хотят меня убить?

– Потому что вы нашли Нандо, которого тут все это время считали мертвым. Потому что сегодня он – единственное живое свидетельство того, что тут происходило. А еще потому, что благодаря ему могут вновь открыть старое дело, а это настоящая бомба, из-за него многие из них отправятся в тюрьму…

Она вытянула руку. Вода струилась по ее пончо, какие-то сучья прицепились к сапогам.

– Идемте, нам сюда, – шепнула она. – Даже после стольких лет я помню дорогу – так она врезалась мне в память…

Флоренсия обернулась и посмотрела ему прямо в глаза:

– Когда я вырвала Нандо из Колонии, тоже была ночь.

– Так, значит, это вы вытащили его оттуда…

Она двинулась вперед, говоря совсем тихо:

– Я была медсестрой в больнице. Той ночью у меня был выходной… Но я все-таки пришла в Колонию, в первый раз пробравшись через это болото… Я не могла пройти через главный вход, потому что охранники контролировали входы и выходы и все отмечали в своей книге. Они бы заподозрили неладное, обнаружив, что Нандо исчез. Так что нам оставался единственный путь – через болото. У меня в рюкзаке была сухая одежда, я переоделась и вошла в больницу, словно на смену. И вывела Нандо из этого ада.

– Ему грозила опасность?

– Неделей раньше они что-то сделали с его глазами. Когда… Когда они начали калечить глаза живым, в последующие недели, как правило, эти пациенты исчезали. Директор говорил, что их выпустили из Колонии, что они вернулись к своим семьям или что их перевели в другие центры, но никто не был настолько глуп, чтобы в это поверить.

Она окинула взглядом горизонт и заметила вдалеке свет прожекторов.

– Я… я всегда надеялась, что Нандо этого избежит. Он провел в больнице уже больше двадцати лет, и его всегда оставляли в покое. Но когда настал его черед, я не выдержала. И через три дня после… после операции на глазах помогла ему бежать. Возвращаясь, я шла тем же путем, но в обратную сторону идти было сложнее, потому что я потеряла свои ориентиры. Заблудилась и чуть было не погибла, но мне все-таки удалось найти дорогу…

Она перемежала свои слова долгим молчанием, прислушиваясь, как бьется сердце болота.

– Перед этим я взяла напрокат машину и спрятала там, куда мы сейчас идем. Выбравшись из болота, мы в нее сели и проехали семьсот километров до Буэнос-Айреса. Мне казалось, что в таком большом городе они никогда его не найдут. Я оставила Нандо перед социальным центром, молясь, чтобы он выжил и чтобы кто-нибудь в конце концов узнал правду. Больше я ничего сделать не могла, это было выше моих сил. И к тому же я боялась за свою жизнь, за жизнь моих родных. Мы ведь все работали в Колонии.

– Зачем им калечили глаза?

– На самом деле этого никто не знает. Какая-то экспериментальная операция. Когда пациенты попадали к ним в руки, глаза у них начинали портиться, а потом высыхали. Директор говорил, что это, мол, из-за болезни. А вскоре эти искалеченные бедняги и вовсе исчезали, навсегда. Их топили в болоте. Но все здешние сотрудники ничего не хотели видеть. Хотя знали все. Но так никому и не рассказали.

Она остановилась и взглянула на горизонт, освещенный лунным сиянием.

– Посмотрите туда. Видите большой ствол мертвого дерева? Мы должны дойти до него, потом, немного дальше, будет островок в форме черепахи… Раздвоенное дерево, мертвый ствол, островок в виде черепахи – этим путем и надо идти. Когда доберемся до островка, останется пятнадцать минут ходу до дороги, параллельной той, что ведет в Торрес. Вы возьмете стоящую там машину, ключи уже в замке зажигания. Высадите меня через несколько километров, чтобы я незаметно вернулась в Торрес через поля с другой стороны.

Флоренсия посмотрела на мерцающие огни, которые пронизывали ночь.

– Они приближаются. Эти типы охотятся на кайманов, у них шестое чувство на все, что движется. Болото плоское, звуки тут далеко разносятся. Так что полное молчание. Ни на сантиметр не отставайте, идите за мной след в след.

Они вошли в воду как можно тише, пригнувшись, чтобы избежать шарившего по топи луча. Трясина умолкла, ни шепота, ни звука. Никогда Шарко не слышал такого безмолвия. И молча следовал сквозь мрак за своей провожатой.

Они добрались до большого мертвого ствола. Флоренсия привалилась к нему, чтобы передохнуть. Шарко сделал то же самое. Ему казалось, что из-за воды колено распухло в два раза больше. Лодки удалились. Флоренсия снова пустилась в дорогу. Она уже проделала этот путь в обратную сторону, чтобы забрать его, и теперь выглядела измученной. Шарко с трудом представлял себе ее крестную муку, когда она тащила за собой слепого да к тому же умственно отсталого из Колонии, преодолевая эти неумолимые воды.

– Мы все работали в Колонии, – продолжила она тихо. – Весь Торрес. Больница основана в тысяча девятьсот пятнадцатом году. Тогдашний директор специально выбрал место на зеленом полуострове, окруженном топями, чтобы избежать побегов. Тут принимали тяжелых душевнобольных, которые никому не были нужны… С самого начала персонал составлял единую замкнутую группу. Больница стала частью их самих, их генов. Деды, отцы, сыновья Торреса проводили здесь свои дни. Они тут были везде, в каждом закоулке – на кухне, в хозяйственной части, занимались уборкой, уходом за больными…

Она надолго замолчала, продолжая свою бесконечную ходьбу по воде, которую замедляли всевозможные водяные растения. Наконец Флоренсия снова заговорила:

– Тогда, если и случалось что-нибудь, никто ничего не говорил. Потому что и экономика поселка, и наши собственные жизни целиком зависели от больницы. Так-то вот… Все были безмолвными наблюдателями того, что творилось в Колонии со времени прибытия нового директора. Он возглавил заведение в семьдесят седьмом году, его назначил сам генерал Видела. Альберто Санчес… Через год с начала диктатуры…

Призрак диктатуры… Опять.

– Сколько лет было этому Санчесу? – спросил Шарко.

– В семьдесят седьмом? Не знаю. Может, лет пятьдесят. Сейчас он, наверное, уже умер. Этот тип был безумцем – опасным, прямолинейным, непреклонным. Но, несмотря на ужасы, которые он творил в этой больнице, все держали язык за зубами. Нас затянуло в эту машину, мы боялись потерять работу, боялись его мести…

Ее глаза, блеснувшие в лунном свете, выражали сожаление.

– Мы все виноваты – кто-то из-за своего молчания, а кто-то из-за соучастия. Когда больницу закрыли из-за… стараний некоторых храбрецов, которые сунули свой нос в дела Колонии, – Торрес умер, многие обезумели. Озлобились. Они ужасно боялись оказаться на скамье подсудимых, если правда выплывет наружу. Это с ними вы сегодня столкнулись в больнице. И они же связались с теми, кто вас сейчас преследует. С мафией…

Они добрались до большого мертвого ствола. Обогнули его и направились к выпуклому, словно черепаший панцирь, островку. Место, по которому они сейчас шли, было относительно открытым и, стало быть, опасным. Флоренсия приложила палец к губам и, пригнувшись, двигалась вперед, проворная, как ондатра. Шарко старался не отставать. Они были посреди широкой протоки, когда звуки мотора стали громче. Вдалеке появились головы охотников, в лунном свете вырисовывались силуэты с ружьями. Флоренсия ускорила темп, ее лицо застыло от напряжения.

Они достигли похожего на черепаху островка и, спрятавшись в траве, перевели дух, пока мимо проплывал, удаляясь, один из «Зодиаков». Флоренсия вытянула перед собой руку и прошептала:

– Это там. Мы почти дошли, до леса метров триста осталось, а там и освобождение.

Скривившись от боли, Шарко потер колено.

– Выдержите? – спросила Флоренсия.

Он кивнул, хотя все его тело вопило «нет». Стиснув зубы, они снова вошли в холодную воду и снова выбрались на полосу зыбкой земли, но всего на несколько сотен метров. Берег и в самом деле оказался не дальше.

Вдруг прямо перед ними с низким, похожим на карканье ворона криком взлетела крупная черная птица. Потом хрустнули ветви и сразу же толстый желтый луч принялся обшаривать то место, где они угодили в ловушку.

– Скорее! – крикнула Флоренсия, уже не давая себе труда шептать.

Они побежали по воде, словно в сцене, снятой при помощи замедленной съемки. Кто-то закричал по-испански. Раздался выстрел, и пуля пробила воду в десяти метрах перед ними. Шарко схватил Флоренсию за руку и потянул ее за собой, но почувствовал сопротивление.

Женщина держалась за грудь, открыв рот.

На ее пончо расцветал красный цветок.

– Нет… Нет… – выдохнул Шарко.

Он дотащил ее до зарослей тростника, где и укрылся. Лучи все шарили, рыскали. Пули щелкали по воде совсем рядом.

– Держитесь, – сказал он, гладя ее лоб.

Из горла Флоренсии вырвался хрип. Она нашла в себе силы сказать:

– Мигель Гомес… Это… журналист, который вел расследование… насчет Колонии. Я… не знаю, где он живет… Попытайтесь… его найти… Он вам наверняка скажет… правду…

Шарко попытался приподнять ее, понести на руках, но его колено пронзила резкая боль.

Теперь кровь выступила и на губах Флоренсии.

Пробито легкое. В ее горле послышался странный звук. Ее лицо застыло, глаза остались широко открытыми, глядя в никуда. Шарко прижал Флоренсию к себе.

Потом бережно отпустил ее тело.

Лицо исчезло, поглощенное топью. Пронизанные зеленой ряской воды сомкнулись над ней, словно Флоренсии никогда и не было на свете.

Она была поглощена болотом вместе с остальными.

Лодки начали огибать последнюю полосу растительности.

Скоро Шарко сам окажется на линии прицела.

Он ринулся к берегу.

Пуля легла всего в нескольких сантиметрах от него, но он уже исчез в лесу. Машина и впрямь оказалась там, на краю небольшой поляны.

Дверца была открыта, ключи торчали в замке зажигания. Франк рухнул на сиденье и завел машину с полоборота.

Он успел заметить в зеркале заднего вида, как люди с ружьями выскочили из лодки и, крича, бросились в его сторону. Снова раздались выстрелы.

Он нажал на газ и рванул прямо в неизвестность.

По его щекам текли слезы.


предыдущая глава | Страх | cледующая глава







Loading...