home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


32

Пятница, 17 августа 2012 года


Пьер Фулон был ростом метр девяносто семь и весил больше сотни кило. Все женщины, которых он увечил, резал на куски, часть пожирал, а потом останки упаковывал в клеенку, были худощавыми, невысокими, сорокалетними. Легко представить себе их ужас и муку, когда они видели перед собой эту глыбу с конопатой физиономией, большими черными усами и в очках, за которыми его глаза напоминали яичницу-глазунью.

После телефонного разговора с судьей, ведавшим надзором за исполнением наказаний, Шарко узнал, что Лесли Бекаро, усердная посетительница, два с половиной года назад представлялась «его подружкой». Она жила в Ла-Рошели, всего в нескольких километрах от острова Ре. Франк подумал, что, если встреча пройдет неудачно, может, было бы интересно нанести ей короткий визит. Что касается Даниэля Луазо, то он, чтобы встретиться с Фулоном, сослался на желание написать роман о серийных убийцах. Чиновника это не слишком удивило: все больше и больше журналистов или полицейских брались за такого рода книги, весьма ценимые читателями. А тот факт, что проситель из полиции, только облегчил ему получение разрешения.

Но очевидно, Луазо солгал. Шарко был в этом уверен.

Его мотивация была совсем другой.

Николя Белланже хорошо поработал: учитывая важность дела, Франк получил в свое распоряжение специальную комнату в несколько квадратных метров, изолированную, с деревянным столом и двумя стульями, прикрепленными к полу. Разумеется, прямой контакт был бесконечно предпочтительнее плексигласового стекла с дырочками в общем зале для свиданий.

Он ждал прибытия Мясника десять минут, от нетерпения постукивая правой ногой по бетонному полу. Воздух тут был довольно свежий, хотя никакого естественного света не наблюдалось. Еще до того, как Шарко проник в тюрьму, погода стала портиться, небо затянуло тяжелыми, угрожающе-черными тучами, пришедшими с моря.

Это было словно предвестием его разговора с убийцей.

Ему стало не по себе, потому что всякий раз, закрывая глаза, он видел улыбки близнецов, их хрупкость, беззащитность. Когда-то и Фулон был таким же, как они. Он тоже улыбался, играл с погремушкой, его баюкали. Он был таким же невинным, как Жюль и Адриен. Но в нем начала укореняться жестокость, поражать его гангреной изнутри, и он даже не сознавал этого. Паук, раздавленный без всякой причины. Муха, которой отрывают крылышки, муравей, сожженный с помощью лупы. Все делали это играючи, ради забавы, потому что так поступали приятели.

Однако Фулон функционировал иначе. Неосознанные побуждения всякий раз заводили его немного дальше. Кошки, собаки… Вплоть до того первого раза, когда он взялся за человеческое существо. До его самого первого раза.

После чего смертоносная машина была запущена, и ее уже невозможно было остановить.

Щелчок замка эхом отразился от ледяного камня. Шарко напрягся. В помещение входил колосс, одетый в слишком тесную для него тюремную робу. Руки в наручниках спереди. Серые очки на прямом носу. Черные короткие волосы. Острые скулы так выступают, словно его лицо тоже было оружием. Тюрьма заострила все углы, сделала твердой плоть, превратила этого человека в железный брус.

Фулон направился к стулу и сел, глядя Франку прямо в глаза. Два надзирателя встали у двери.

Шарко попытался говорить ровным голосом, чтобы в нем не чувствовалась дрожь.

– Я комиссар Франк Шарко из криминальной бригады с набережной Орфевр, тридцать шесть. Спасибо, что согласились встретиться со мной.

Ему было противно, что приходится так расшаркиваться перед этой мразью.

– Да, мне сказали, – отозвался Фулон. – Как там поживает ваш коллега, капитан Лемуан? Я был бы не прочь повидаться с ним. Поболтать немного.

– Он сейчас далеко. В отпуске…

– А, отпуск. У меня-то он бессрочный. Как и у девок, которыми я занимался. Однажды на толчке я подумал, что им даже повезло.

Он взвешивал каждое слово. Неспешный голос, томный тембр, как на той аудиозаписи.

– А скажите, комиссар, сколько маленьких солдатиков на вас работает?

– Двадцать семь офицеров судебной полиции.

Фулон чуть заметно усмехнулся. Уставился сначала на узел галстука своего собеседника, потом опустил взгляд ниже, к его левой руке, наверняка в поисках обручального кольца, потом вернулся к его лицу. Шарко слегка, почти незаметно сжал эту руку, но жест не ускользнул от Фулона. Убийца расслабился на стуле, пользуясь каждым сантиметром свободы.

– И вы лично притащились? Вам самому разве отпуск не полагается?

– Это очень важное дело. Мне нужна ваша помощь.

– Моя помощь? Очень лестно. А скажите-ка мне тогда, что я могу получить взамен? Хватит ли вам, например, власти, чтобы вытащить меня из этой сраной дыры?

– Вы прекрасно знаете, что нет.

Фулон бросил на него презрительный взгляд. Его брови исчезли за оправой толстых очков.

– Мне от вас никакой пользы. Вы, может, и чувствуете себя большой шишкой среди своих людей, но здесь вы всего лишь мелкий мусорок без всякой власти.

Шарко сложил руки под подбородком и слегка наклонился вперед с безмятежным видом:

– По крайней мере, моей власти хватило на то, чтобы доставить тебя в эту комнату, Пьер.

Мясник, от которого не ускользнуло это внезапное тыканье со стороны полицейского, снял очки и начал методично протирать полой рубашки стекла, похожие на бутылочные донышки. Было что-то пугающее в этом жесте.

– Я всегда так делал, прежде чем начать их резать. Протирал очки их трусиками, аккуратненько, а потом принимался за их миленькие мордашки. И знаешь почему?

– Ты их уродовал, мазал им зубы черным гуталином, который покупал на военной распродаже неподалеку от своего дома. Потом ты их бил, еще и еще, чтобы показать им, что тебе приходилось терпеть, когда ты был моложе. Чтобы они больше не смеялись над тобой. Где-то я тебя понимаю, Пьер.

Убийца снова надел на нос свои толстенные линзы. Опять появилась яичница-глазунья.

– «Я тебя понимаю, Пьер», – повторил он с издевкой. – Ты хорошо выучил свой урок, ко-мис-сар. Видел мои видеозаписи? А какую книгу обо мне прочитал?

– Никакую, к несчастью. Но я весьма рассчитываю раздобыть их поскорее и украсить ими свою библиотеку.

– А ты знаешь, что про меня пишут в десятке книжек о серийных убийцах? Что обо мне и за границей знают, в отличие от тебя.

Мясник вдруг встал и наклонился вперед, вызвав реакцию надзирателей. Его лицо почти вплотную приблизилось к лицу Шарко. Тот слегка отшатнулся, и его сердце забилось быстрее.

– Моей власти тоже хватило, чтобы привести тебя сюда. Разница в том, что я сделал всего несколько шагов, а ты перся сюда больше пятисот километров. Надеюсь, что дорога не показалась тебе слишком длинной и ты хотя бы воспользуешься своим приездом на остров Ре. Похоже, здесь водятся неплохие сочные устрицы? Я-то всегда любил сочное. Вспомни обо мне, когда будешь запихивать влажную солоноватую мякоть этих ракушек в рот.

Он умолк и застыл столбом.

– Потеешь, комиссар. И вид у тебя напряженный. Это хорошо…

Потом он повернулся и тяжело зашагал к надзирателям.

– Двенадцать девушек бесследно исчезли! – воскликнул Шарко. – Их держали на цепи под землей, снимали на видео. Обрили им все волосы и сделали на затылке татуировку – одну-две буквы и ряд цифр, как в лото. И ты, Пьер Фулон, замешан в этом по самую маковку! Вот почему я пришел повидаться с тобой.

Фулон резко остановился. Потом, после нескольких секунд полной неподвижности, вернулся и сел.

– Замешан? Объясни.

– Я думаю, ты точно знаешь, о чем идет речь и кто это сделал, потому что он приходил повидаться с тобой. Мы его взяли и держим у себя.

Шарко блефовал. Но у запертого в четырех стенах Фулона было очень мало шансов узнать, что Даниэль Луазо погиб от пули в голову во время полицейской операции.

– Не понимаю, о ком это ты.

– О Даниэле Луазо.

Фулон отреагировал через несколько секунд:

– Ах, этот…

– Да, этот. Знаешь, похоже, он тебя уже не так ценит, судя по тому, как о тебе отзывается. Похоже, ученик решил, что превзошел учителя.

– Что тебя навело на эту мысль?

– «Я сделал дюжину, а он только семерых и попался как фраер» – вот его собственные слова. И он не поколебался сдать тебя нам.

Фулон и бровью не повел. Его взгляд остался таким же непроницаемым. Но Шарко уже знал, что отныне завладел вниманием Мясника. Он продолжил:

– Он даже выдал нам обрезки твоих ногтей и волос, а еще запись, на которой ты хвастаешься своими подвигами. А рисунки, которые ты ему дал, мы нашли порванными, в мусорном мешке, в подвале.

Убийца тяжело дышал. Его грудь, казалось, весила тонны.

– Мусорный мешок… Так он сказал, что я сам дал ему эти маленькие подарки в тюрьме?

Была ли ловушка в этом вопросе? Шарко припомнил черно-белые рисунки, решетки, застенки с запертыми монстрами. Фулон поневоле уже был в тюрьме, когда это рисовал.

– Да, когда приходил к тебе с коротким визитом. Теперь-то уж немало времени прошло. Помнишь?

Убийца кивнул, не разжимая губ.

– Я здесь потому, что он пока играет в молчанку, – продолжил Шарко, – а я тороплюсь. Думаю, другие девушки еще живы, заперты где-то. Так что я решил, что ты, вероятно, мог бы утереть нос этому Луазо и сказать, где они находятся. Это уменьшило бы его достижения, если понимаешь, что я хочу сказать. Разумеется, о твоем сотрудничестве станет известно начальнику тюрьмы. Я знаю, что условия здесь не из самых приятных.

Пьер Фулон снова сцепил руки и стал медленно крутить большими пальцами.

– Выходит, ты мне, я тебе?

– Можно и так сказать.

– Надо подумать…

Он откинул голову назад и закрыл глаза. Шарко бросил взгляд на охранников, которые покачали головой от досады. После двух-трех нескончаемых минут Фулон открыл глаза:

– Отлично.

Шарко нашел странным, что тот согласился так легко. Фулон был из тех, кто умеет выдавать информацию по капле, чтобы растянуть удовольствие, играть, раздражать. Он вполне мог бы потребовать и подписанные бумаги.

Что-то тут было не так.

– Но сначала, – добавил он, – я тебе расскажу в подробностях, как убил Карину, потом Белинду, а закончу Кристиной, это была самая лучшая. Остальные не так интересны. Ты торопишься, но надеюсь, у тебя найдется немного времени, чтобы меня выслушать.

Шарко, не сдержавшись, стиснул зубы. Это не ускользнуло от Мясника. Он широко ухмыльнулся:

– Вижу, тебе это подходит.

И сыщику пришлось выслушивать все ужасы, которые тот вываливал на него, вроде тех, что были на аудиозаписи. Словесный бред, маниакальное смакование подробностей, способность придавать воспоминаниям реальность. От этого хотелось блевать. Шарко терпел все, глазом не моргнув, но в душе кричал от боли. Фулон олицетворял собой то, что он ненавидел больше всего на свете, он был выродком, обитателем девятого круга ада, полностью потерянным для общества. Вот такие, как он, и разрушили его жизнь, убили его близких.

В конце своего монолога Фулон схватился обеими руками за свой вставший член, но тут вмешались надзиратели. А он хохотал, брыкаясь и крича, чтобы его оставили в покое, сполна пользуясь своей жалкой властью, своим временным превосходством.

– Не позволяй им увести меня, а то ничего не узнаешь…

После некоторой возни, сопения и перебранки, все в конце концов вернулись к первоначальным позициям. Пьер Фулон поводил плечами, поправляя свою робу.

– Настоящие грубияны… А теперь, поскольку я дал слово, пожалуй, помогу тебе немного, потому что ты запутался, как бедный несчастный угорь в сетях. Но я тебе не все скажу. Лучше поиграем.

– Слушай, честно говоря, у меня нет никакого желания…

– У тебя есть право задать мне один вопрос. Один-единственный. Если у меня нет на него ответа, значит ты дал маху. Но если есть, то расскажу все, что знаю. И можешь с толпой своих сопляков таскаться сюда сколько угодно, я уже никогда не заговорю. А теперь хорошенько подумай.

Шарко понял по поведению Фулона, что торговаться бессмысленно. Встал и принялся мерить шагами комнату. Живодер поигрывал цепочкой своих наручников и следил за ним взглядом, явно забавляясь.

Один-единственный вопрос…

Какую же тему затронуть? Татуировки? Попытаться понять, кто такой Харон, которому Луазо поставлял девушек? Спросить, кто такой КП, автор электронного письма и фотографии с отрезанной головой? Что Фулон знает на самом деле? И чего не знает? Надо действовать наверняка. Лучше уйти с малым, чем с пустыми руками. Бить в точку.

Шарко вернулся к столу и уперся в него ладонями, слегка наклонившись вперед. Он возвышался над Фулоном, доминировал над ним, и тот, почувствовав это, сразу же попросил его сесть. Но Шарко не двинулся с места, не поддался. Ему стало лучше, дрожь прошла. Даже удалось на время перестать думать о семье. Вернуть себе былые рефлексы. Он опять был на арене, готовый к схватке.

Прежний Шарко. Обладающий хорошей реакцией, интуицией.

Опасный.

– Зачем к тебе приходил Даниэль Луазо?

Живодер сощурился за толстыми стеклами очков:

– Хороший вопрос, даже превосходный!

На этот раз Шарко сел, не спуская с него глаз, чтобы приблизиться к нему еще больше.

– Ну и что дальше?

– Боюсь тебя разочаровать, но я никогда раньше не видел твоего Луазо. Вообще-то, я и сейчас его знаю не лучше.

Франк начал внутренне закипать:

– Кончай придуриваться.

– Да нет, правда. Так забавно было видеть твой серьезный вид, слушать твою болтовню и малость подсмеиваться над тобой, совсем чуть-чуть. Так ты хочешь знать? Меня восхищает, что начинающий писатель перешел к действию. Дюжина, говоришь? И он им делал наколки, брил? Славный мальчуган.

Фулон фыркнул, развалившись на стуле и раздвинув ноги.

– На самом деле он пришел сюда только для того, чтобы поговорить о книжке, которую хотел написать.

Он гнусно осклабился, показав запущенные, почти серые зубы.

– А ты знаешь, что я иногда получаю письма от почитателей? Иногда даже объяснения в любви? Что в меня женщины влюбляются?

Он умолк, словно его что-то внезапно разозлило, но потом снова вернул себе всю свою самоуверенность.

– Луазо говорил, что хочет просто посмотреть на меня вблизи, дескать, для большей правдивости своего будущего романа, но я-то знал, что он меня ценил до такой степени, какую ты даже не можешь себе вообразить. Я все это прочитал в его глазах, хотя он и пытался это скрыть. Он мной вос-хи-щал-ся.

Шарко был сильно разочарован. Выходит, Луазо был всего лишь одним из этих психов-почитателей? Или Фулон лжет? Поди знай.

Казалось, серийный убийца забавлялся, выводя полицейского из себя.

– Я вижу, что ты ожидал чего-то другого, а, легавый?

Фулон провел руками по своему туловищу.

– Он сказал, что благодаря мне, благодаря моим замечательным поступкам он встретил людей, которые помогли ему раскрыться, выйти из своего кокона, «родиться» наконец. А судя по тому, что ты мне рассказал, я понимаю теперь, что он говорил мне не о своем рождении как писателя, а о своей темной стороне…

Губы Фулона растянулись в довольной ухмылке.

– Благодаря ей я заперт здесь. И благодаря ей ты существуешь. – Он погладил стол, словно это лежащее тело, которое было всецело в его власти. – Он тебе говорил о своей будущей книжке? – спросил он.

Шарко покачал головой, не сводя с него глаз. А Фулон изливал свой гнусный отравленный мед с удовольствием и холодной расчетливостью.

– Нет, конечно… С чего бы вдруг? Хотя это очень интересно. По его идее, цель людей – распространение Зла. Только истинного Зла, легавый, Зла с большой буквы. Убивать, развращать, уродовать, считая человеческую породу тем, чем она на самом деле и является, – достойным забоя скотом, вроде обыкновенных свиней. Этим, и ничем другим.

Его указательный палец рисовал невидимые фигуры. Круги.

– Он представлял себе иерархию извращенности и страдания, навязанную этим дорогим людишкам, в виде символа из трех концентрических кругов. Вот она, его идея: есть люди, населяющие три этих круга, или три различные ступени Зла, если угодно. Их много во внешнем круге, гораздо меньше во втором, и лишь один-единственный в первом. Самый умный, самый ужасный. Тот, кто весь облечен мраком. Блуждающий в безднах Человек в черном.

Шарко неотрывно следил за его губами, не в силах оторваться. Символ из трех концентрических кругов, Дантов Ад, три категории творящих Зло… Все это ему было знакомо.

– Сам понимаешь, меня немного раздосадовало, когда он мне сказал, что, согласно его теории, я вхожу только в третий круг, самый внешний. Что поступков, которые я совершил, недостаточно, чтобы перейти на другой уровень, потому что они служат только моим собственным… амбициям, и ничему другому. Что я еще очень далек от настоящего ядра Зла. Недостаточно альтруистичен, на его вкус.

Он встал и уперся указательными пальцами о стол, так что побелели костяшки.

– Пусть мне объяснят, что может быть хуже того, что я сделал. Третий круг… Чего еще надо? Я и так в первом круге. Я и есть Человек в черном. Так что я прогнал этого мудака, и он больше никогда не возвращался.

Мясник снова сел, уставившись в стол неподвижным взглядом и стиснув огромные, как булыжники, кулачищи.

– Как мне найти этих типов? – спросил Шарко. – Тех, что из других кругов?

Фулон поднял глаза. Он казался удивленным.

– Погоди-ка… Неужто ты веришь в этот бред? Тот парень, даже если нащупал интересный путь, просто языком молол, историю рассказывал.

– Мне нравятся истории.

– Пошел бы ты… Неужели ты думаешь, что я бы тебе сказал, даже если бы знал? Те, кто продолжает действовать, – это моя единственная свобода. Я закрываю глаза и убеждаю себя, что как раз в этот момент где-то в мире дохнет какая-нибудь сука и у нее точно такой же взгляд, который я у них видел. Я представляю себе это на свой лад, создаю в своей голове. – Он снова открыл глаза. – Это Зло, понимаешь? Оно распространяется, проникает в умы, в каждую личность, как вирус, который невозможно остановить.

– Как он их встретил? Где? Он говорил тебе о Стиксе?

Фулон причмокнул:

– Ты исчерпал свой кредит. Больше никаких вопросов.

Он снова застыл, едва шевеля губами и глядя перед собой холодным, непроницаемым взгляд. Шарко опять почувствовал дрожь, обежавшую его тело. Этот изверг словно менял маски каждую секунду. Потом Фулон встал, сцепив руки перед собой.

– Я с самого начала знал, что ты мне лжешь, грязный флик. Луазо вы не поймали. Он либо исчез, либо умер.

Он выдернул из головы волос и осторожно положил перед Шарко.

– А насчет этих слишком личных вещичек, которые, как ты говоришь, вы у него нашли, я был не в курсе. Я никогда ничего ему не давал.

– Не может быть. Иначе как они к нему попали? Объясни.

Фулон облизал губы:

– Ты, комиссар, всего лишь заурядное дерьмо, которое плавает на поверхности океана. Если хочешь понять, тебе придется нырнуть немного глубже.

На этих последних словах он умолк. Потом, развернувшись, направился к выходу.

Хлопнула дверь. Шарко вздрогнул.

Ожидая, когда придет надзиратель, Франк продолжал сидеть, глядя на свои руки, они больше не дорожали. Потом глубоко вздохнул, избавляясь от накопившегося напряжения. Волос оторвался от поверхности стола. Сыщик поймал его и поднес к глазам.

Быть может, именно благодаря этому волосу оборотень из Аржантея встретил людей, которые позволили ему наконец раскрыться – родиться, по выражению Фулона. Но где он раздобыл себе эти частицы Фулона? И как обычный волос смог привести его на эту гипотетическую встречу с единомышленниками?

Шарко ухватился за свою идею: этот след надо было проверить. Рисунки, ногти неизбежно вынес отсюда кто-то, кто бывал в зале свиданий. Кто-то, кому Фулон доверял, на кого мог рассчитывать.

Лейтенант чувствовал, что какая-то часть ответов была здесь, совсем рядом.

Вот тут-то в его мозгу замигало красным одно имя.

Лесли Бекаро, бывшая подружка.


предыдущая глава | Страх | cледующая глава







Loading...