home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


28

18 часов 05 минут.

Кирпичный завод на окраине Руана.

Вагонетки, автокары, машины с эмблемой компании, стоявшие у ограды, за которой, насколько хватало глаз, тянулись поддоны с кирпичами. Воздух был таким горячим, что казалось, будто вдалеке вздымается облако рыжей пыли.

Уже два часа Камиль жарилась на солнцепеке, устремив глаза на серую машину Драгомира Николича. Она выключила кондиционер, чтобы не сажать аккумулятор, и освежалась, как могла, только с помощью открытых окон да маленьких глотков воды. Но, несмотря на это, атмосфера в салоне оставалась удушающей.

Наконец появился Николич в пыльном и замызганном рабочем комбинезоне. Вместе с ним вышел другой рабочий, они обменялись рукопожатием и расстались. Серб оказался толстым широкоплечим типом с черными, как смерть, глазами. Он залез в свою грязную машину и уехал.

Камиль последовала за ним на изрядном расстоянии и, как только представилась возможность, обогнала. Она уже сориентировалась на местности и знала, куда он едет: к району серых многоэтажек на севере города, рядом с промышленной зоной.

У молодой женщины перехватывало горло, она сознавала, что уже не следует никаким правилам, что безумный план, созревший у нее в голове, может сорваться. Но ей приходилось действовать напролом. Вынудить Николича заговорить, свалившись на него как снег на голову, ошарашив и напугав, как никогда в жизни.

Чтобы понять, что она с Луазо нахимичила.

Камиль отправила письмо на адрес собственной электронной почты, в жандармерию, со всей собранной ею информацией на Луазо, Флореса… Она знала, что, если с ней что-нибудь случится, ее послание в конце концов прочтут.

Она ехала быстро, как только возможно, оставила машину метрах в двухстах от дома, где жил серб, взяла с собой инвентарь, купленный в центре города, в оружейном магазине, и поспешила подняться на четвертый этаж. Николич жил выше, так что должен был неизбежно пройти мимо нее, поскольку лифт не работал.

Молодая женщина стала ждать, поглядывая в обшарпанный лестничный пролет. Здание было ветхим и давно требовало ремонта. Она ломала себе пальцы, все прокручивая в мозгу сценарий, который ей следовало осуществить. Необходимо быть точной, быстрой и устрашающей, чтобы сразу отбить у строптивца охоту капризничать. У нее нет права на ошибку, на возможное колебание. Заметив через несколько минут приземистый мужской силуэт на лестнице, она затаилась в тени.

Хриплое пыхтение совсем рядом. Она позволила ему пройти мимо, задержав дыхание.

Потом звук ключа в замке.

Очевидно, он не закрыл дверь на задвижку. Она приблизилась, подождала, пока не послышался шум воды в душе, и, натянув резиновые перчатки, которые всегда были у нее с собой в машине, открыла входную дверь.

Квартира была похожа на своего хозяина, такая же грязная и безвкусная. Желтоватый матрас в углу. Неотчетливые запахи прогорклого масла. Продавленное кресло, неописуемый беспорядок. Зато новехонькая аппаратура hi-fi, последний писк.

Она приготовила три пары полипропиленовых наручников (в оружейном магазине эти ремешки продавали по три штуки), бритвенное лезвие и газовый пистолет для самозащиты. Оружие выпускало струю капсаицина, вещества на основе кайенского перца, который выводит нападающего из строя на добрых двадцать минут. Камиль еще никогда таким не пользовалась и молилась, чтобы оно сработало.

Глубоко вдохнув, она внезапно появилась на пороге ванной, держа пистолет перед собой. Николич как раз намыливался. Увидев ее, он застыл истуканом:

– Ты кто, мать твою?

И бросился на нее, почуяв, что угодил в западню. Камиль нажала на спуск. Струя капсаицина угодила ему прямо в лицо. Он все-таки успел ее толкнуть, после чего стал отплевываться, зажав руками глаза. Хотел было закричать, но ему перехватило и горло, и дыхание, а звуки превратились в тонкое шипение. В качестве бонуса Камиль еще врезала ему коленом между ног.

Он рухнул. Потом почувствовал, как что-то стягивает ему запястья и лодыжки. Из глаз новоявленного мученика потоком лились слезы, но молодая женщина была неумолима. Она пристегнула оба запястья к трубе радиатора, затянув до упора. Снять наручники можно было, только перекусив их кусачками. Николич сидел к ней лицом, еще намыленный, шерстистый, как медведь, раскинув руки в стороны.

Ожидая, когда он придет в себя, Камиль закрыла дверь на защелку и провела быстрый обыск. Она по опыту знала, где искать в такой конуре, поэтому шла прямо к цели. Под мебелью, за решеткой вытяжки, в туалетном бачке… Она обнаружила пластиковый пакет в духовке. В нем пачки денег, часы известных марок – «Ролекс», «Брайтлинг».

В старом шкафу на верхней полке за картонными коробками – штабеля сумочек «Луи Вюитон» и кое-какие драгоценности. Николич жил в грязи, спал на матрасе, валявшемся прямо на полу, но среди тысяч евро.

Этот кабан был не чужд самоотверженности. Камиль почувствовала, как в ней поднимается гнев. Она повернулась к сербу и жестко села ему на колени. Между их лицами было всего сантиметров двадцать.

– Расскажи-ка мне о Даниэле Луазо.

Распухшие глаза Николича были красны как угли. И в них полыхала только ненависть.

– Да кто ты, сука?

Тяжелый славянский акцент раскатывался в его глотке.

– Твой худший кошмар. Повторяю: расскажи мне о Даниэле Луазо.

– Пошла ты!

Он успел плюнуть ей в лицо, прежде чем поперхнулся желчью. Камиль спокойно вытерла плевок и натянуто улыбнулась:

– Хочешь поиграть?..

Она достала бритвенное черное прямоугольное лезвие и провела им по его туловищу. Вела его вниз вплоть до срамных частей, которые механически схватила другой рукой в резиновой перчатке.

– Говорят, что ребята вроде тебя думают только о своем хрене. Что от тебя останется, если я его отрежу?

– Духу не хватит. Ты же из легавых, верно? А легавые так не делают, иначе в дерьмо вляпаешься. Так где они, все остальные, а, шлюха?

Камиль задрала свитер, открыв свой торс, над которым недавно поработала: некоторые порезы, сделанные днем, после визита к фотографу, еще кровоточили. У серба отнялся язык.

– Я не из легавых, козел. Видишь, что я способна сделать с собой таким лезвием? Теперь представь, что сделаю с тобой. У меня нет сослуживцев, нет правил. И поверь, я вспорю твое толстое брюхо без малейшего колебания, если ты не скажешь то, что мне нужно.

Николич одеревенел, его взгляд изменился. Он замотал головой, когда Камиль без колебаний поднесла лезвие к его пенису.

– Не знаю я никакого Луазо! Клянусь!

Молодая женщина заглянула ему в глаза, потом показала фото, на котором он разговаривал с Луазо:

– Ты уверен?

Николич посмотрел на снимок, потом на Камиль:

– И это все, что у тебя есть? Это ни хрена не доказывает. Я ничего не сделал, не понимаю, чего ты хочешь.

– Я освежу тебе память. Квартирные кражи: Лазурный Берег, Бретань, Аржантей… Девушки, которые на тебя работают, взламывают двери отверткой. – Она вспомнила свой кошмар. – А потом исчезают, и их находят запертыми в подвалах, со следами пыток. Скупка краденого, торговля людьми, воровство и грабеж организованной бандой. Этого достаточно, чтобы упечь тебя минимум лет на пятнадцать.

Он колебался.

– Заговорю я или нет, один черт, в любом случае ты…

– Хватит болтать.

Она зажала ему рот рукой и довольно глубоко полоснула лезвием по его животу. Глаза серба чуть не вылезли из орбит. Камиль была удивлена собственным поступком, этим позывом к насилию, но не стала зацикливаться на этом. Появилось немного крови. Николич ловил ртом воздух.

– Ладно! Ладно!

Камиль не шевельнулась, наоборот, сжимала его член еще крепче. А тот висел, словно засохший стручок на ветке.

– Этого Луазо я знал только под именем Макарё. Он легавый. Гнилой. Засек нас, сучонок.

– Кого это – нас?

Николич смотрел на лезвие не моргая. Теперь его глаза источали страх. Из пореза на его брюхе текла кровь.

– А ты думала, что такой сетью можно управлять в одиночку? Ты откуда свалилась?

Молчание. Николич попытался успокоить свое дыхание, потом продолжил:

– У этого легавого было все, чтобы нас завалить. Доказательства, фотографии, адреса трейлеров, где мы селили девок. Однажды он заявился сюда, как и ты, в своих темных очках и бейсболке. Я никогда раньше его рожу не видел, он умел хорониться. Приставил пушку мне к виску и сказал, что хочет сделать мне предложение. Что если буду работать вместе с ним, то смогу зашибать больше бабок, дескать, это выгодней, чем просто домушничать.

– И что это было? Наркотики?

– Нет. Он хотел покупать наших девок. Одну-две в месяц, по его словам.

Камиль была потрясена, но не подала виду. Надо было действовать быстро, не сбавлять темп.

– Откуда они были, эти девушки?

Он не ответил, тогда Камиль призвала его к порядку, вонзив лезвие поглубже.

– Кончай, мать твою! Сама-то как думаешь? Знаешь, на что похожа жизнь цыганок в Сербии? Документов никаких, их даже не регистрируют при рождении. Они призраки. Ни образования, ни прав, это мусор, отбросы. Их в собственных семьях насилуют или продают в бордели. Правительству до этого дела нет. И тут мы к ним подкатываем, сулим им Францию, красивую жизнь, учим их воровать и привозим сюда. Просто как дважды два.

Камиль подумала обо всех этих преступных сетях, которыми опутаны большие города. Грабители грузовиков, дети, которые бросаются на стекла машин. Женщины, которые выманивают подписи на больших вокзалах и требуют денег. Мальчишки, которые обворовывают туристов в метро. Сети, сплошные подпольные сети. А заправляют ими подонки вроде Николича. И этот вирус нахлынул из Восточной Европы.

Ей захотелось размозжить ему череп. Он прочитал это в ее глазах, и его лицо заранее скривилось.

– У Макарё было одно условие, – продолжил Николич. – Мы должны были перестать воровать, чтобы не попадаться. И предложил нам суммы, от которых мы не могли отказаться. Наличными. Не надо было больше торговать краденым, подставляться. Всего лишь ездить туда-сюда, чтобы привозить девок, когда он хотел.

– Сколько он платил?

– Десять тысяч за штуку. Иногда двенадцать, когда как.

Камиль вспомнила, что Луазо сказал своему коллеге о желании оставить полицию, изменить жизнь.

– Откуда шли деньги?

Серб поспешно замотал головой:

– Почем мне знать, клянусь. И на кой ему сдались эти девки, тоже не знаю. Он их забирал, они исчезали, и никто их больше не видел. У этого типа… было что-то такое во взгляде. И в поведении… Бешеный пес, как и ты.

Неужели он говорил о том же Луазо, которого описывал Мартель? Об этом сыщике, робевшем с женщинами? Хотя, может, наихудшего извращенца, когда они оказывались в его власти… Камиль заколебалась и в какую-то долю секунды сообразила, что действительно готова пойти с этим типом до конца. Ее рука, державшая лезвие, теперь подрагивала, что того отнюдь не успокоило.

– А почему за девушек платили так по-разному? – спросила она.

– Зависело от группы крови.

– Объясни-ка попонятней.

Тот показал подбородком на аптечку. Камиль встала и открыла дверцу. Внутри между лекарствами были шприцы и закупоренные пустые пробирки.

– Твой Луазо выбирал их не по внешности, ему на это было плевать. Этот псих хотел, чтобы ему доставляли девок с нужной группой крови. По этому признаку он их и отбирал. Его интересовали только редкие группы – В и АВ.[5] АВ покупал дороже, чем В. Мы брали у них кровь еще в Сербии, делали там анализы целой куче девок, чтобы найти нужных. А когда находили, везли их во Францию.

Молодая женщина протерла себе лицо. Еще одно зловещее совпадение, потому что у нее тоже редкая группа крови – В. Это было почти невероятно.

Почему же эти девушки так интересовали Луазо?

На жирного серба у ее ног было жалко смотреть.

– Ты продолжаешь их поставлять? – спросила она.

Тот покачал головой:

– Я однажды узнал из газеты, что его шлепнули в Аржантее. Это был он, Макарё, я его по фотографии узнал, только фамилия другая. Я тогда сразу смылся. Перебрался сюда. Больше ничего не знаю. И вообще я с этим завязал, уже не имею ничего общего.

Камиль усмехнулась:

– Ничего общего? А какого черта ты тут делаешь? На солнышке полеживаешь?

Она тяжело дышала. Воздух с шумом вырывался из ее трахеи, кулаки сжались.

– Теперь, когда Луазо не стало, ты опять вернулся к кражам, верно? А потом уберешься подальше. И будешь начинать снова и снова.

– Я чистый, говорю же тебе.

– Поставляя девушек Луазо, ты отправлял их на смерть и знал это.

Серб подобрал ноги как можно ближе к туловищу.

– Нет-нет. Клянусь, что нет. Что он с ними делал, не моя забота.

– Не твоя забота? Ты отрывал этих девушек от родных, увозил на чужбину, они для тебя были неодушевленными предметами, сырьем. Сколько? Сколько девушек ты ему поставил?

– Паскудство, да не помню я… считал я их, что ли…

Она приблизилась к нему. Что-то, горевшее в ней, обжигало. Невыразимая ярость.

– Сколько?!

– Штук десять. Может, двенадцать.

Лицо Камиль исказилось от гнева. Губы серба начали подрагивать.

– Сейчас Луазо тебя убьет, – пробормотала она.

Он хотел закричать, но Камиль набросилась на него, как паук, падающий на свою жертву.


предыдущая глава | Страх | cледующая глава







Loading...