home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Эпилог

Чудо жизни. Кристина погладила свой чудесно округлившийся живот и в который уже раз счастливо изумилась подарку судьбы. Она была на пятом месяце. Головной и спинной мозг ее ребенка окончательно сформировались, все нейроны и извилины были на месте — полный набор, до конца жизни. «Сочувствую, Лео-младший, придется обходиться тем, что есть, красавчик. Надеюсь, ты сумеешь хорошо ими распорядиться», — у нее вошло в привычку называть малыша Лео, хотя они с Фонтеном пока не пришли к согласию в вопросе имени. Отец настаивал на Матисе или Людовике, не зная, что она уже все решила.

Кристина повернула голову к открытой балконной двери.

Солнце встало час назад, но день обещал быть жарким. Она проголодалась как волк. Аппетит у нее теперь был просто ненасытный. На завтрак она ела хлопья, яйца всмятку, гренки с маслом и джемом, пила сок и кофе… Ммм, просто слюнки текут! Кристина улыбнулась. Тошнота и вялость первых месяцев прошли, и она чувствовала себя просто великолепно.

Лежащий рядом с нею любимый человек шевельнулся и открыл глаза.

— Проснулась?

Нежность в голосе, рука по привычке легла на ее живот:

— Привет, Матис.

— Лео… — поправила будущая мать.

— Привет, Луи.

— Лео…

— Он не шевелится.

— Это нормально, все младенчики много спят.

Леонард посмотрел на нее — уже другим взглядом.

— В таком случае, он ничего не заметит, если…

Женщина молчала.

— Ты прекрасна, беременность тебе… — продолжил было космонавт, но Кристина прервала его:

— Тс-с-с…

Они поцеловались. Свет летнего солнца заливал комнату, согревая комнату и их тела. Женщина вспотела.

— Тома проснется нескоро, Карла привезет детей не раньше девяти, — прошептал любимый ей на ухо, — так что времени у нас навалом…

— Тс-с-с…

Кристина рассмеялась — он прав, сейчас только шесть утра! Она протянула руку и достала из ящика пачку презервативов. Прогнала горькую мысль: «Мы никогда не сможем…» В ту страшную ночь Маркус сказал правду: он сгинул навек, но оставил по себе страшную память: она стала ВИЧ-положительной. Лечение ей не помогло, и теперь они с Фонтеном до конца дней обречены заниматься любовью с «резинкой». Она долго колебалась, когда Лео предложил ей завести малыша: перечитала массу статей и выяснила, что риск передачи ВИЧ от матери к ребенку крайне низок (меньше 1 %), если женщина находится под постоянным наблюдением врача и со второго триместра беременности принимает антиретровирусные препараты. Многие инфицированные женщины обрели таким образом счастье материнства.

У Лео, благодарение Господу, здоровье было отменное, и они прибегли к старому доброму методу «искусственного оплодотворения». Процедура неприятная, что и говорить, и получилось у них не сразу, но они повторяли ее, не сдаваясь, пока богиня плодоносности не вознаградила их за терпение. Третья попытка оказалась успешной… Для большей безопасности Кристине должны были сделать кесарево сечение. Кормить ребенка грудью она тоже не сможет…

Они занимались любовью перед открытой балконной дверью, наплевав на то, что их может увидеть любой проходящий по тропинке мимо дома человек. Фонтен подложил любимой под спину подушку. Он был очень нежен и неспешен — совсем как это нескончаемое лето. Кристина спрашивала себя, может ли Лeo-младший чувствовать желания, страхи, надежды и — главное — любовь родителей. Она надеялась, что да, ведь они с Леонардом теперь любили друг друга как никогда сильно. Много месяцев он прятал ее от всех, в том числе от собственных детей, хотя их объединяли необходимость сохранить все в тайне и присутствие Тома, и их связь стала неразрывной. Кроме того, Штайнмайер изменилась. Пережитые испытания сделали ее другим человеком. Она осознавала, что Лео влюбился именно в новую Кристину, и иногда эта мысль ее раздражала.

Космонавт повернулся на бок, оперся на локоть и посмотрел ей в глаза.

— Хочешь выйти за меня замуж?

— Что-о-о?! — изумилась женщина.

— Ты все прекрасно слышала, не придуривайся.

— Ты же только что развелся… Не терпится снова расстаться со свободой?

Фонтен рассмеялся.

— Я знаю, о чем ты думаешь… — Он напустил на себя серьезность, и вид у него стал очень комичный. — Чаще всего мужчины хранят верность в начале романа, а изменяют в конце. Так вот: я начал с конца.

— И что это значит?

— Что ты вполне можешь рассчитывать на мою верность.

— Вполне?

— Ну, скажем, на девяносто восемь процентов. Устраивает?

— А вдруг перевесят оставшиеся два процента?

— Клянусь, что никогда не буду тебе врать и скрывать тоже ничего не стану.

— Для начала неплохо, но я не уверена, что этого достаточно. Ты вообще-то понимаешь, что выглядишь… оригиналом?

— Если хочешь обыденности, встречайся с бухгалтером… Ты не обязана соглашаться. Во всяком случае, сразу…

— Я тоже так думаю.

— Значит, ты мне отказываешь?

— Не угадал. Я выйду за тебя. Но только потому, что не обязана этого делать.


Этим утром его, как обычно, разбудила музыка. Малер. Печальная Песнь. Первый романс назывался Waldm"archen — «Лесная сказка». Сервас улыбнулся: он знает отличную сказку… В ней тоже говорится о лесе… Музыка зазвучала громче. Подарок дочери, которая теперь живет за океаном, в стране карибу, серых белок и курочек Шантеклер.

Мартен услышал вой полицейской сирены и рычание мопеда и на мгновение потерял ориентацию во времени и пространстве, не сразу узнав комнату, в которой лежал. Не казенную, в пансионе. Свою комнату. В своей квартире. Мужчина сел на своей кровати, потянулся и вспомнил, что у него, между прочим, есть работа, куда надо ходить, и стол, который его ждет. Он принял душ, оделся, выпил черный кофе и через четверть часа вышел из дома.

Сойдя с эскалатора метро, Сервас пересек эспланаду, направляясь к зданию с высоким кирпичным фасадом и прямоугольной фреской загадочного содержания над полукруглым входом. Солнце блестело на пыльной листве деревьев, росших вдоль Южного канала, мимо совершали пробежку спортсмены во флуоресцирующих костюмах с наушниками в ушах… Вдоль бульвара ехали машины. Служащие комиссариата пристегивали велосипеды к решетке, поднимались по ступеням и исчезали за дверью. На опустевших набережных — «ночные бабочки» уже отправились отдыхать — происходила «приборка»: люди в комбинезонах собирали валявшиеся в кустах презервативы и иглы. Дилеры подсчитывали выручку, горожане спешили по делам… Это была партитура города, его каждодневная опера: хор машин и автобусов, ариозо часов пик, каденция слишком легко достающихся денег, лейтмотив преступлений…

Сервас чувствовал себя удивительно хорошо. Он знал эту музыку наизусть. Это был его город, его музыка. Ему была знакома каждая нота.

На его рабочем столе лежала папка.

Майор быстро прочел документы и пошел на парковку за служебной машиной. Выехав из Тулузы через северо-западное предместье, он почти час добирался по проселочным дорогам до большого дома в долине.

На траве за белой оградой стоял «Порше 911». На крыльцо с пиалой в руке вышла женщина. Джинсы, толстовка с капюшоном и тенниски на плоской подметке, короткая, «под мальчика», стрижка, лицо без косметики, узкие бедра и высокий рост делали ее похожей на андрогина, этакого несостоявшегося мальчика… с округлившимся животиком. Она излучала свет, и от нее исходило очарование счастливой, уверенной в себе женщины.

— Хотите кофе? — спросила Кристина.

Полицейский улыбнулся и пошел следом за ней в дом.

Лео и Тома играли у бассейна, и мальчик звонко смеялся.

— Я достал то, что вы просили, — сказал Мартен.

Штайнмайер готовила кофе, стоя спиной к Сервасу, и повернулась к нему не сразу. Он увидел, как напряглись ее плечи.

— Вы были правы… — Сыщик подтолкнул к ней папку и вдруг вспомнил тот апрельский день, когда она «воскресла». Просто позвонила по телефону и сказала: «Я вернулась…» Они встретились в кафе, в центре города, и первый его вопрос был: «Где вы пропадали все это время?» Кристина ответила просто: «Сбежала… Мне нужно было выдохнуть, побыть одной… Я путешествовала…» Мартен не купился, но это не имело значения. Мила покончила жизнь самоубийством. Классический случай…

— Знаете, о чем я все время думаю? Совпадет ли голос женщины, звонившей в ту ночь в полицию, с голосом Милы Болсански? — задумчиво произнес полицейский, глядя хозяйке дома в глаза.

Она отреагировала мгновенно и совершенно спокойно:

— Думаете, это было убийство?

Сервас покачал головой.

— Судебный медик на сто процентов уверен, что Мила сама вскрыла себе вены. Тем не менее я считаю, что некто, пожелавший остаться неизвестным, обнаружил её мертвой в ванне и сделал звонок, выдав себя за покойницу… Думаю, некто поступил так из-за ребенка: одному богу известно, что с ним могло случиться, если бы не звонок в полицию. И я почти уверен, что это сделала женщина…

Мартен посмотрел Кристине в глаза, но она научилась хорошо скрывать свои чувства, и он перевел разговор на другую тему.

— Перед кремацией вашей сестры было сделано вскрытие. Вы не ошиблись: она была беременна. Никто не пытался выяснить личность отца: несмотря на самоубийство, уголовное расследование не проводилось. В те годы анализ ДНК делали крайне редко. Зародыш сгорел в печи вместе с матерью…

— Известно, кто распорядился о кремации? — спросила Штайнмайер.

— Да. — Сыщик протянул ей листок. — Это было в деле.

Разрешение на кремацию. Женщина взяла его в руки и прочла:

Учитывая просьбу лица, наделенного правом устроения похорон, принимая во внимание решение Прокурора Республики при Тулузском суде высшей инстанции, разрешаю провести процедуру кремации.

Она дважды перечитала фамилии — отца и того самого врача, на которого напала в двенадцать лет, их семейного врача.

— Спасибо, — ответила Кристина.

Собеседник передал ей следующий документ:

— Это касается мадемуазель Болсански. Сожгите, как только прочтете.

— Зачем?

— Читайте.

Штайнмайер прочла — и оцепенела.

— Почему вы…

— Потому что не понимаю, что это значит, а дело закрыто.

— Спасибо еще раз…

Мартен пожал плечами и пошел к двери.

В руках у Кристины была выдержка из полицейского отчета: в яме за домом Милы Болсански были найдены образцы не одной ДНК, а двух. Первая принадлежала Маркусу, вторая — Кристине Штайнмайер…

Сервас обернулся с порога и спросил:

— Как вы поступили с собакой?

Женщина улыбнулась:

— Мы с Лео последовали вашему совету. Вы были правы: это очень красивое место.


Он ехал по рокадной дороге, надеясь проскочить до часа пик, и вдруг задохнулся от неожиданной мысли. Крутанув руль, мужчина съехал на обочину, не обращая внимания на негодующие гудки и разъяренные лица водителей. Некоторое время он сидел и смотрел прямо перед собой, тяжело дыша и пытаясь усмирить рвущееся из груди сердце.

Две ДНК…

Возможно ли такое? Мартен смотрел в пустоту — и видел ее улыбающееся лицо. Смотрел в пустоту — и видел ее, Марианну.

Полицейскому показалось, что фильм запустили с конца, и события возвращаются к началу. Возможно ли нечто подобное? О да, еще как возможно!

Он не молился ни разу в жизни.

А сейчас молился.

Молился, когда нажал на педаль акселератора и на полной скорости вылетел на дорогу. Молился, не обращая внимания на ругательства и оскорбления, несшиеся из открытых окон, молился, виляя из ряда в ряд, подрезая и обгоняя не по правилам, молился, мчась навстречу безумной надежде.


Он бросил машину во дворе комиссариата и сломя голову побежал к стоявшему чуть в стороне корпусу, где находилась полицейская научная лаборатория. Пулей проскочив в дверь и толкнув кого-то, не извинился и помчался прямо к Катрин Ларше. Именно ей он несколько месяцев назад отдал на анализ сердце Марианны, и она сделала его — за двенадцать часов, в рекордно короткий срок, — поняв, насколько это для него важно. Катрин была свидетелем его срыва, видела, как он опрокинул стол и закричал, словно раненый зверь, услышав страшную правду.

— Мартен? — изумилась криминалист, когда он подбежал к ней.

— ДНК… — задыхаясь, просипел он.

Ларше сразу поняла, о чем он говорит, и напряглась: слухи о его депрессии и долгом отпуске по болезни дошли и до ее ушей.

— Мартен… — заговорила она успокаивающим тоном.

— Не беспокойся, я в полном порядке… ДНК, — повторил Сервас, — где ты ее взяла?

— Не понимаю…

— Что за образец ты использовала при анализе?

Катрин нахмурилась:

— Сомневаешься в моей компетентности?

Майор замахал руками, а потом прижал ладони к бокам и изобразил низкий — «японский» — поклон:

— Ты самый компетентный человек на свете, бесценная Катрин! Я просто хочу знать: ты делала анализ по кровному родству, так? По восходящей-нисходящей?

— Да. Ты хотел, чтобы я сравнила материал с ДНК ее сына — Юго. У меня нет никаких сомнений: это была кровь Марианны, Мартен. Митохондриальная ДНК передается непосредственно от матери к ребенку, все человеческие особи наследуют ее только от матери.

Сервас вспомнил, как открыл коробку и увидел истекающее кровью человеческое сердце — кровь тогда уже начала сворачиваться. Сердце Марианны: дьявольский подарок швейцарца любимому полицейскому…

— Ты сказала — кровь? — переспросил он уже более спокойно.

— Да, кровь… Именно кровь. Кровь и сперма максимально насыщены ДНК. В одной капле крови содержится восемьдесят тысяч кровяных телец, и в ядре каждого имеется полный набор ДНК, — объяснила Ларше. — Кроме того, хочу напомнить, что ты меня подгонял, хотел получить результаты немедленно. Мы взяли кровь из предсердия — шприцем, это был лучший способ.

Сыщику показалось, что его собственное сердце вот-вот взорвется:

— Значит, дальше вы не пошли?

Катрин снова покраснела:

— Зачем? Мы получили положительный результат…

— Сердце… вы его сохранили?

— Ну конечно, ведь это улика, а дело не закрыто. Сердце хранится в Институте судебной медицины. Слушай, Мартен, тебе бы следовало…

ИСМ находился в здании Университетской клиники Рангей, на юге Тулузы. Сервас посмотрел на собеседницу.

— Можешь сделать новый анализ? Взять образец прямо из сердца?

— Ты же не думаешь, что… — Женщина наморщила лоб. — О, черт! Это будет сенсация, о которой напишут все научные журналы!

Она схватила телефонную трубку:

— Я звоню в институт.


Дениза сидела на балконе и слушала прощальное выступление сопрано Натали Дессей на сцене Тулузского театра Капитолия, где двадцать пять лет назад состоялся ее дебют. Давали «Манон» Массне.

Аспирантка положила руку себе на живот и улыбнулась. Пятый месяц… Месяц путешествий. Завтра они улетают в Таиланд. Медовый месяц — хотя свадьбы не было. Дениза посмотрела на сидевшего рядом Жеральда Ларше. В конце концов она его заполучила. В полное свое распоряжение… Она хотела этого с первой встречи. А когда она чего-то хочет…

Дениза смотрела на серьезное, сосредоточенное лицо Жеральда и спрашивала себя, стоила ли игра свеч. Не переоценила ли она его? Пока Кристина сражалась за ее научного руководителя, аспирантка делала все, чтобы выиграть битву; но теперь война окончена, никто не оспаривает ее прав, а она не уверена, что… Да, Жеральд будет хорошим отцом и мужем, но она, как выяснилось, мечтала не о таком партнере. В койке он… не орел. Не то что новый стажер — «малыш» Яннис! Темнокожий, как восточный принц, с длинными ресницами, потрясающей фигурой и хищной белозубой улыбкой. Дениза не сомневалась, что в постели Яннис — Человек-паук[73] и Джек-Воробей[74] в одном лице. Женщины такое чувствуют.

Но она носит ребенка Жеральда. И любит Жеральда. Конечно, любит, иначе зачем все это? Но Яннис так на нее смотрит… А какие комплименты говорит, когда они остаются наедине! Даже в краску ее вгоняет, что совсем непросто сделать. Дениза попыталась сосредоточиться на опере, но все ее мысли были заняты молодым интерном — его телом, драными джинсами и сильными загорелыми руками в татуировках. Да, она будет матерью, она ждет ребенка от Жеральда. Она получила, что хотела, ведь так?

Торопиться некуда, всему свое время… Отпуск начнется завтра — целый месяц в Таиланде, — а ей уже не терпится вернуться.


Корделия протянула паспорт и билет стюардессе; та пригласила ее пройти и улыбнулась, увидев Антона, спящего у матери на спине в стеганом слинге «Мэй Тай». Молодая мать поднялась по трапу, везя за собой красный чемодан на колесиках, проигнорировала улыбчивого стюарда и прошла к своему креслу 29D в центральной части кабины, рядом со спасательным выходом и туалетом. Корделия страдала клаустрофобией и выбрала место у прохода, чтобы не тесниться между двумя другими пассажирами и не сидеть у иллюминатора с Антоном на руках, уткнувшись лицом в спинку предыдущего ряда.

Женщина нервничала.

Как всегда перед полетом. За свои девятнадцать лет она летала всего три раза. Через пятнадцать минут она покинет Москву. Люди, встретившие их у трапа — и ликвидировавшие Маркуса, — поставили ей условие: хочешь жить — уедешь далеко, очень далеко. Они оплатили билет — для нее и ребенка — и новые шмотки, сделали ей документы.

Коринна Делия знала, что отец Антона мертв. Он не раз говорил, что люди его «профессии» до старости не доживают, но перспектива остаться матерью-одиночкой в двадцать лет в чужой стране, не имея ни работы, ни денег (пятнадцать тысяч евро аванса не в счет), кого угодно привела бы в уныние.

Ничего, она стойкая и еще не сказала своего последнего слова! За время пребывания в Москве Корделия избавилась от пирсинга и потратила пять тысяч евро из припрятанных в чемодане двадцати на лазерное удаление самых заметных татуировок — только черных, свести цветные было невозможно. Потом она отправилась на Цветной бульвар и выбрала одежду в дорогом магазине — простую, но фирменную, в том числе и серый костюм, в котором была сегодня. Ее прическа и макияж отвечали требованиям пассажиров, летающих бизнес-классом, и постояльцев роскошных гостиниц, чьи вкусы формируются под влиянием глянцевых журналов. Жалко, что она сегодня летит экономклассом, здесь богатенького простофилю не подцепишь!

Девушка достала бумаги, полученные в посольстве страны, где ей предстояло теперь обретаться, и начала изучать списки вакансий: няни, горничные, бебиситтеры в богатых семьях… В сумке у нее лежали фальшивые рекомендации и резюме. Она не намерена долго убирать чужую грязь или возиться с малолетними сопляками, но эта работа откроет ей дверь в безоблачное будущее. Достаточно будет заарканить одного-двух жирных котов… Корделия откинулась на спинку и закрыла глаза. Жизнь ее не щадила — так почему она должна вести себя иначе?


Улыбающийся Ги Штайнмайер вышел из своей спортивной и экологичной «Фискер Карма»[75] стоимостью сто тысяч евро. Сегодня, когда он гулял по улицам Тулузы, три женщины узнали его и попросили автограф у «мсье Дориана». Он так долго был Ги Дорианом, что мог бы и не отзываться на фамилию Штайнмайер. Ги Дориан останется в истории как один из пионеров французского радио и телевидения Золотого века радио и телевидения. Интересно, в энциклопедии он тоже войдет под именем Ги Дориана?

Знаменитый ведущий помахал соседке, подстригавшей газон, и открыл почтовый ящик, висевший на колышке — на американский манер — в десяти метрах от их прекрасного дома по соседству с гольф-клубом, прямо напротив девятой лунки. Его внимание привлек бурый конверт без марки и адреса. Мужчина вскрыл его, развернул листок и увидел фразу, составленную из вырезанных из газет букв:

Ты покончишь с собой… Ты пока этого не знаешь, но ты это сделаешь.

Подпись отсутствовала.


Она пришла, чтобы лично сообщить ему результат. Не позвонила — пришла в его кабинет. И не застала его там. Катрин Ларше, глава биолаборатории полицейского научного департамента, искала его по всему комиссариату и нашла у Эсперандье. Мартен стоял за плечом своего заместителя и смотрел на экран. Катрин коротко постучала, он обернулся — и все понял без слов.

Сердце не ее. Это не она.

Он не ошибся.

— Ты был прав, — подтвердила криминалист. — Кровь ее, а сердце принадлежит другой женщине… Мы обнаружили крошечный прокол от иглы, через которую кровь Марианны ввели в мышечную ткань.

Майор стоял, как дурак, и не мог шевельнуться. Не знал, что сказать, как реагировать. В груди у него возникло чувство… нет, не облегчения, а надежды. Ничтожной, но реальной.

Гиртман, грязный мерзавец…

Не сказав ни слова, сыщик выскочил из кабинета, спустился в холл, выбежал на улицу и окунулся в поток густого жаркого летнего света. Ему требовалось побыть одному. На берегу канала он нащупал в кармане пачку сигарет. Достал ее и на этот раз закурил.

Сладкая отрава медленно заполнила его легкие. Надежда — он ясно это понимал — была таким же смертельным ядом.

Мартен подумал о человеке, приславшем ему тот страшный подарок, экс-прокуроре Женевы, бывшем «постояльце» Института Варнье. «Негодяй не показывается, но он где-то там, возможно, за тысячи километров, или совсем близко, и ты по-прежнему занимаешь его мысли. Он гений перевоплощения и маскировки, ему неведома жалость, но он умеет любить — на свой, особый манер. Он любит тебя. Иначе не подменил бы сердце. Этот подарок, этот дар — приглашение».

Полицейский шел, не замечая ничего вокруг. Солнце и тени скользили по его лицу, на лбу у него выступил пот, во рту пересохло, а голова была словно охвачена огнем.

«Он как нежеланный брат, старший брат, Каин. Делает ужасные вещи, похитил Марианну… Она жива. Ты знаешь, что жива, — убеждал себя майор. — Однажды утром ты найдешь в почтовом ящике очередной “привет” от него: он не оставит тебя в покое. А она ждет тебя — у нее есть только ты. Из семи миллиардов жителей планеты спасти ее может один-единственный…»

Из задумчивости Мартена вывело треньканье звонка. Он резко повернулся, едва не опрокинул ехавшего мимо велосипедиста — тот увернулся в последний момент — и почувствовал на лице ласку солнечных лучей, услышал гул бульвара… Его лицо сморщилось от беззвучного смеха, а глаза заблестели. Чудо жизни. Оно снова произошло.

Марианна…


42.  Финал | Не гаси свет | Благодарности и основные источники







Loading...