home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


36. Балкон

В этот момент открылась входная дверь.

— Корди, ты дома? — позвал хозяйку мужской голос.

Кристина резко повернулась и встретилась взглядом со стажеркой. Проклятие! Она схватила баллончик и шокер.

— МАРКУ-У-УС! НА ПОМОЩЬ! — заорала Корделия.

Не обращая внимания на корчившуюся на полу жертву, Штайнмайер рванулась к вошедшему и брызнула ему в лицо слезоточивым газом. Коротышка успел заслониться ладонью, но зашелся в приступе кашля, заморгал, и Кристина послала ему в плечо 500 000 вольт. Маркус застыл, потом задергался и рухнул как подкошенный. Кристина еще пять секунд жала на кнопку, но батареи уже начали разряжаться, и она, схватив дубинку, нанесла ему два удара по коленным чашечкам и последний, завершающий, между ног, оказавшийся не слишком действенным: ее противник успел принять позу эмбриона.

«Узнаю тебя, сестричка: ничего не делаешь наполовину. Браво-брависсимо! Бегать он сможет нескоро… А теперь сматывайся».

Штайнмайер сгребла весь свой арсенал в сумку, рывком закрыла молнию и побежала к двери.

— Сволочь, гади-и-и-на! — простонала ей в спину Корделия. — Ты нам за все заплатишь! Маркус тебя достанет!!!

Кристина неслась к лифтам, как спринтер на стометровке, сердце бухало у нее в груди африканским тамтамом. В кабине она привалилась к стенке и попыталась унять дрожь. Затем, когда двери наконец открылись, она заставила себя замедлить шаг, а оказавшись на улице, вдохнула полной грудью холодный влажный туман и тут… О, ужас! Рядом с Эхнатоном-Жеральдом толкались два парня в капюшонах. Электрошокер все еще висел у женщины на запястье, и она убедилась, что он снят с предохранителя, но с тихим ужасом в душе подумала: «Батареи наверняка совсем разрядились…»

— А вот и она… — сказал Ларше.

Кристина напряглась, услышав его голос, но, приглядевшись, поняла, что ее сообщник не выглядит ни нервным, ни испуганным.

— Обязательно пришлите мне резюме, парни, посмотрим, что я смогу сделать, договорились? — сказал он своим собеседникам.

— Круто, мсье, спасибо! — откликнулся один из них.

— Да не за что. Желаю удачи.

— Вам тоже. Здравствуйте, мадемуазель.

Кристина кивнула, и молодые люди быстро пошли в сторону метро.

— Ты теперь проводишь собеседования на улице? — с нервным смешком поинтересовалась она.

— Они были моими студентами, — объяснил ее друг.

— И узнали тебя, несмотря на этот… прикид? — изумилась журналистка.

Жеральд коротко хохотнул:

— Ребята поинтересовались, что я тут делаю, пришлось сказать: «Жду подружку…» Тогда они спросили: «На маскарад собрались?» — Он вдруг резко остановился и посмотрел Кристине в лицо. — Ну и?.. Сработал твой план?

— На все сто. — Ее голос не дрогнул.

— И что ты узнала? — Глаза Ларше загорелись азартом.

— Имя мерзавца-«кукловода»…

Тон женщины был ледяным. Они с Жеральдом встретились взглядом, но от дальнейших объяснений Кристину спас завибрировавший в кармане джинсов мобильник. Она взглянула на экран. Что за черт, никакого вызова… Ага, понятно. Это был другой телефон — с предоплаченной картой, который она купила, чтобы звонить Лео. Она достала его из другого кармана и прочла сообщение:

Встречаемся в «Макдоналдсе», в Компансе, Лео.

Кристина смотрела на экран и пыталась понять, в чем хитрость. Где ловушка. Успели Маркус и Корделия предупредить Фонтена? Если стажерка и впрямь так его боится, к чему было торопиться? Но это не может быть совпадением: она «расколола» девчонку — и сразу получила приглашение… Что-то не так. Предположим, Лео решил заманить ее в ловушку — но тогда зачем он назначил свидание в «Макдоналдсе», где всегда полно народу?

Логика событий ускользала от Кристины, и это ее дико раздражало. Она чувствовала себя капитаном, чей корабль попал в шторм, сбился с курса и оказался невесть где…

— Эй, что происходит? — Голос Жеральда вывел ее из задумчивости.

— Мне нужно идти… Я потом все тебе объясню… — пробормотала Штайнмайер.

Ларше ошарашенно смотрел, как она быстро удаляется в сторону метро, а потом опомнился, крикнул: «Черт, Крис, подожди меня!» — и побежал следом.

Кристина обернулась.

— Я должна пойти туда одна! Не обижайся…

Она толкнула дверь «Макдоналдса», по непонятной причине оформленного в модернистском стиле — этакий урок пространственной геометрии, — нашла глазами Леонарда и начала пробираться между столиками. Он был в уютном бушлате из серой фланели и свитере грубой вязки с высоким горлом. Кристина села напротив и посмотрела на его серьезное лицо:

— Привет, Лео.

Космонавт выглядел озабоченным… Потому что знает, что она знает?

Леонард взглянул на свой истекающий сыром, горчицей и кетчупом «Роял бэкон», поднял глаза и прищурился:

— Я должен перед тобой извиниться…

Женщина удивленно вздернула брови.

— За то, что сказал по телефону, — добавил Фонтен. — Это было несправедливо. И жестоко…

No comment…

— Тому была веская причина… — Космонавт огляделся, как будто хотел удостовериться, что их никто не слышит, и понизил голос. Кристина поняла, почему он назначил ей свидание в столь экзотическом для себя месте: стечение народа и уровень шума гарантировали некоторую конфиденциальность.

— …мне нужно было выиграть время, — объяснил ее собеседник. — Кроме того, я опасался, что… мой телефон на прослушке.

Сидевшие за соседним столиком мальчик и девочка лет десяти шумно спорили из-за последних куриных наггетсов, а мать пыталась унять их, не переставая шумно тянуть через соломинку свое фраппе манго-маракуйя.

— На прослушке? — переспросила журналистка.

— Да.

Штайнмайер задумалась и несколько секунд молча смотрела на Лео.

— Так для чего же ты хотел выиграть время? — Ей пришлось повысить голос — в зале стало совсем шумно.

— Чтобы кое-кого проверить…

Фонтен наклонился совсем близко и посмотрел Кристине прямо в глаза, так что она увидела в его зрачках собственное крошечное отражение.

— Тебе что-нибудь говорят имена Маркус и Коринна Делия? — спросил он.

Женщина кивнула. Ее взгляд был ледяным.

— Только что их видела, — сообщила она космонавту.

На его лице отразилось неподдельное удивление.

— Когда?

— Минут десять назад.

— Но как…

— Они назвали мне имя, Лео…

Мужчина не отвел взгляд — только желваки заходили у него под скулами.

— И?.. — спросил он нетерпеливо.

— Твое имя…

— Что?..

— За что ты так со мною? Дело в Жеральде? Я бросила тебя ради него, и твое мужское самолюбие, твоя гордыня этого не вынесли? Или дело в другом? Ты со всеми женщинами, кроме жены, затеваешь подобные извращенные игры?

Леонард моргнул, и Кристина подумала, что он подбирает слова для ответа.

— Маркус был в гостинице — в тот день, когда мы встречались, — продолжила она. — Я вспомнила его по татуировке. Запоминающаяся деталь, как и его рост… Я выходила из лифта и налетела на него. Как он там оказался? Я была уверена, что за мною не следили. Кто — кроме тебя, конечно, — знал о нашем свидании? — Женщина с вызовом посмотрела на космонавта.

Тот покачал головой.

— Господи, Кристина, тебе не приходило в голову, что он мог кому-то поручить «вести» тебя, что ты не профессионал, что твой телефон могли слушать?!

— Я звонила по одноразовому…

— Они могли сунуть «жучок» в твои вещи… потерять тебя, а потом найти… в конце концов, мы встречались не в лесу, а на площади Вильсона!

Кровь отхлынула от лица мадемуазель Штайнмайер, и она упрямо покачала головой:

— Корделия во всем призналась… я пригрозила, что займусь ее малышом, и она сломалась.

— Что ты сделала?.. — Леонард явно был ошарашен. — Ты ошибаешься. Во всем. Ничего не понимаешь…

— Чего я не понимаю, Лео? Почему ты так поступаешь? Да, не понимаю. Так объясни мне.

Фонтен помрачнел и вдруг постарел лет на десять.

— Это длинная история…


Кристина не знала, что думать. По дороге домой она перебирала в голове объяснения Леонарда, пытаясь найти пробел в его доводах, и чувствовала, что совсем запуталась. Трудно, почти невозможно поверить, что кто-то способен затеять столь сложную интригу из обычной ревности, злости или даже ненависти. Она как будто приоткрыла дверь в незнакомый мир, полный теней и ловушек, мир, который всегда существовал, но оставался скрытым от ее глаз.

Космонавт рассказал ей о женщине, которая много лет преследует его. По его словам, она и есть «кукловод». «Странная история…» Некто преследует Лео. Терзает близких ему людей. Не людей — женщин. Превращает их жизнь в ад. Фонтен выглядел всерьез обеспокоенным, но назвать имя своей недоброжелательницы не захотел. «Я должен проверить кое-какие детали… Нужны доказательства… тот сыщик, вернее, “сыщица”, о которой я тебе говорил, проследила за нею — и вышла на Корделию с Маркусом…» Голос Леонарда зазвучал глуше, а потом он и вовсе замолчал, уйдя в свои мысли, однако затем встряхнулся, как будто принял решение, и сказал:

— У меня на банковском счете тридцать тысяч евро. У тебя есть отложенные деньги?

— Страховой полис на двадцать тысяч… А что? — удивилась Штайнмайер.

— Сними их. Завтра же. Как можно раньше. Нам могут понадобиться наличные…

— Зачем?

— Чтобы выкупить твою свободу, Кристина. Вырвать тебя из ее когтей. Покончить с этой историей — если я не ошибся, если все обстоит так, как я думаю…

Ей казалось, что мир вокруг превратился в одну большую ловушку. Пошел дождь, и город заполнили тени, отсветы, свет фар, блики на мокром асфальте… Картинка стала резкой и обманчивой. Кристина шла, как в трансе, и пыталась переварить слова Лео. Он рассказал ей о другой женщине: у них был роман, а потом она неожиданно покончила с собой. Тогда Фонтен ничего не заподозрил, тем более что Селия — так ее звали — как-то вдруг от него отдалилась, и они расстались. Теперь он думает, что это звенья одной цепи.

Главную новость космонавт приберег на конец разговора: он разводится. Его жена забрала детей и уехала. У них давно не ладилось, но они не расставались ради сына и дочери, и вот теперь решили, что тянуть дальше бессмысленно, договорились об опеке над детьми и уже встретились с адвокатом.

Можно ли ему верить? Корделия указала на Лео, он обвиняет какую-то загадочную женщину… Штайнмайер спускалась по улице Лангедок к кварталу Кармелитов, шла мимо кафе, куда забегали погреться студенты, мимо погрузившихся в сон дорогих особняков и напряженно размышляла. Из-под колес машин на тротуар летел грязный подтаявший снег, и асфальт влажно блестел в желтом свете фонарей. Кристина свернула на свою улицу и резко замедлила шаг: по фасадам, балконам из кованого железа, карнизам, лепнине, кимам и медальонам («богатый» декор всегда напоминал ей витрину кондитерской) шарил свет фары, вращавшейся на крыше полицейского автомобиля. В большинстве окон горел свет, а балконные двери были распахнуты — жильцы наблюдали за происходящим, как из театральных лож.

В мозгу журналистки прозвучал сигнал тревоги: желтая лента огораживала ту часть улицы, где находился ее дом. Она откинула капюшон и пробралась через толпу к полицейскому в форме.

— Я живу вот там, — сказала она, кивнув на свой подъезд.

— Минутку, мадам.

Полицейский повернулся к одному из членов выездной бригады, и Кристина сразу узнала лейтенанта Больё. Того самого Больё, который посадил ее под замок.

Сыщик подошел и процедил сквозь зубы:

— Мадемуазель Штайнмайер…

Его «пуделиные» кудри промокли от дождя, и вода стекала по лицу на «дежурный» галстук, больше всего напоминающий половую тряпку. В круглых глазах мужчины отражались оранжево-синие всполохи.

— Вы его знаете? — спросил он все так же злобно.

Треск и бульканье раций, вспышки фотоаппаратов, радуга водяных брызг на линзах прожекторов, возбуждение, суета… Кристина попыталась дышать спокойно, чтобы унять дурноту. Макс… Лежит среди своих коробок. Она могла видеть только его лицо и глаза — широко открытые, глядящие то ли на небо, то ли на тучи, но уж точно не на тот крошечный кусочек суши, где осталось его бренное тело. Над ним склонились эксперты в белых комбинезонах, перчатках и синих пластиковых бахилах. Они делали снимки и переговаривались, то и дело перемещаясь между трупом и фургоном с высокой крышей.

— Да. Его звали Макс, — ответила журналистка.

— Макс?.. — переспросил лейтенант.

— Фамилия мне неизвестна. Мы иногда беседовали… Когда-то он был учителем… Потом волею судьбы и обстоятельств оказался на улице… Что произошло?

Больё сделал «значительное» лицо и посмотрел на собеседницу со всей возможной суровостью, которую сумел изобразить:

— Начнем с того, что его имя — вовсе не Макс…

— Что?!

— Этого человека звали Хорхе До Нассименто, и он никогда не работал учителем. Хорхе тридцать лет был бездомным. Когда я учился в школе, он уже жил на улице… Этот человек был своего рода звездой, городской знаменитостью. И токсикоманом. Его часто «заметали» за пьянство в общественных местах. Помню, как он однажды разулся при мне… Видели бы вы его ноги, мадемуазель Штайнмайер, до чего же они были изуродованы… Знаете почему? Политоксикомания. Денег, сами понимаете, у бездомных нет, вот они и употребляют что придется. Алкоголь, таблетки — бензодиазепины и антидепрессанты, их прописывают не слишком совестливые врачи. Гашиш. Героин — он дешевле «кокса». Уличный товар высоким качеством не отличается, его смешивают со всякой дрянью — парацетамолом, кофеином и даже мелом. Чтобы усилить действие кокаина, наркоманы «дозаправляются» спиртным и таблетками, поэтому «отходняк» бывает очень тяжелым. Чтобы это пережить, бедняги всю ночь бродят по улицам, стаптывая ноги. СПИДа у Макса не было, только вирусные гепатиты В и С. Наверняка подцепил от другого наркоши, нюхали через одну и ту же соломинку, вот и… А еще Хорхе лечился от туберкулеза… Вы наверняка замечали, какой он тощий и изможденный. Ему было сорок семь, а выглядел он лет на пятнадцать старше.

Кристине показалось, что лейтенант внезапно утомился, сдался, признал себя побежденным в абсурдном сражении с несправедливостью мира.

— А вот книги он любил — что правда, то правда… — Больё показал ей пакет для улик, в котором лежал томик Толстого, и Штайнмайер содрогнулась, заметив засохшую кровь на обложке. — И классическую музыку. Хорхе мог без конца рассуждать о русских писателях, барочной музыке и опере… Многие коллеги терпеть не могли его болтовню, а я записывал названия и фамилии авторов… Этому человеку я обязан доброй половиной своего «культурного багажа», — заключил полицейский с печально-ироничной улыбкой.

— Он был… у него была семья? — с трудом выдавила из себя журналистка.

Полицейский смахнул каплю дождя с кончика носа и покачал головой:

— Насколько я знаю, нет.

— Зачем же он мне солгал?

Лейтенант пожал плечами.

— Хорхе обожал сочинять истории и байки, придумывать для себя… фиктивные биографии. Почти как вы… Возможно, пытался заполнить пустоту, приукрасить грубую реальность. Или дело было в его склонности к романтике, кто знает?.. Он врал и превращался в героя романа Диккенса или Дюма. — Больё сделал паузу. — Хорхе открыл для меня многих авторов. Этот человек мне нравился. Очень. — Он бросил очередной взгляд — недоверчивый — в сторону Кристины. — А теперь он умер. По словам соседей, вы часто с ним разговаривали.

Ее соседка Мишель… Придушить мало мерзкую старую ханжу!

Дождь усилился, тяжелые капли били мадемуазель Штайнмайер по макушке, но она не реагировала.

— Как это случилось? — спросила она.

— Его ударили ножом. Прошлой ночью. Никто ничего не видел и не слышал, но потом люди заметили кровь на тротуаре.

Прошлая ночь… Та самая ночь, когда убили Игги, а ее накачали наркотиками и изнасиловали… Кристине показалось, что она превращается в ледяную статую.

— Вы сегодня ночевали дома, мадемуазель Штайнмайер? — поинтересовался полицейский.

— Нет.

— Где же вы были?

— В «Гранд-Отель де л’Опера».

— Почему?

— Не ваше дело…

Снова этот подозревающий взгляд.

— Зачем вы приглашали Хорхе к себе? — задал страж порядка новый вопрос. — Бездомного вонючего пьяницу, совершенно незнакомого человека…

Кристина задумалась.

— Из сострадания? — подсказал полицейский. — Пожалели бедолагу? Зима холодная, снежная, а вы каждое утро видели его в окно, так? Вот и решили накормить горячим, поделиться, так сказать, человеческим теплом?

— Что-то вроде того.

Больё наклонился, и журналистка почувствовала на щеке его дыхание.

— Не вешайте мне лапшу на уши. Ничего не выйдет… Вы не умеете врать. Я сталкиваюсь с вами второй раз — и снова по печальному поводу. Не знаю, кто вы на самом деле такая, чем занимаетесь и что замышляете, но я буду не я, если не выясню ваш маленький гадкий секрет.

Лейтенант простуженно шмыгнул носом. А может, он хотел таким образом выразить презрение? Его собеседница встряхнула мокрыми волосами и надела капюшон:

— Это всё?

— Да — на данный момент…

Фасад дома потемнел и казался глянцевым от дождя. Кристина так разозлилась, что сумела набрать код только со второго раза.


Сервас достал платок и высморкался. Холодные струйки воды стекали за воротник его рубашки. Он ужасно замерз.

Кто эта женщина? Мартен заметил, как побагровел от злости лейтенант Больё, обычно совершенно невозмутимый и даже скорее равнодушный. Эта же самая женщина встречалась в «Макдоналдсе» с Леонардом Фонтеном, и разговор у них был очень напряженным. Сыщик сидел достаточно далеко, и время от времени кто-нибудь из посетителей заслонял ему обзор, но от него не укрылось, что вид у космонавта был весьма озабоченным. А его собеседница, уходя, выглядела встревоженной. Кто же она? Следующая жертва? Сервас по наитию решил проследить за ней и тоже вышел из забегаловки: в конце концов, ему известно, где живет и работает Фонтен, он изучил его привычки, так что никуда эта сволочь не денется.

И вот незнакомка привела его на «место преступления» и уже успела взбесить лейтенанта криминальной полиции. Больё… Майор предпочел бы иметь дело с Венсаном или Самирой. Он огляделся, убедился, что никого из прокурорских поблизости нет, поднырнул под ленту ограждения и сунул значок в нос жандарму.

— Мартен? — Больё заметил его. — Я думал, ты в отпуске по болезни. Что ты тут забыл?

— Мои друзья живут в этом доме; они забеспокоились, позвонили, а я был поблизости, решил взглянуть… — на ходу сочинил предлог сыщик.

Его коллега на это не купился.

— Пусть в следующий раз смотрят местные новости, — хмыкнул он, кивнув на оператора, прятавшегося под большим зонтом.

Зеваки тоже снимали место происшествия на камеры мобильных. Чертовы вуайеристы… Лейтенант достал пачку сигарет и протянул ее Сервасу.

— Спасибо, я бросил, — отказался тот.

— Прошлой ночью тут зарезали бездомного, — рассказал Больё. — Никому не было до него дела, так что кровь на коробках заметили только несколько часов спустя… Его звали Хорхе. Когда-то он ошивался неподалеку от Центрального комиссариата, рядом с Каналом дю Миди и садом Компанс.

Сервас кивнул.

— Он спал на этой улице?

— В последнее время.

Мартен чихнул и снова достал платок.

— Ты только что разговаривал с женщиной… Выглядел… очень раздраженным. Кто она?

— С чего это ты вдруг заинтересовался? — насторожился Больё.

Майор делано-беззаботно пожал плечами:

— Сам знаешь — работа ведь как наркотик. Лишаешься ее — начинается «ломка».

Взгляд лейтенанта был более чем красноречивым: «Не знаю и знать не хочу». Но на вопрос он все-таки ответил:

— Психопатка… Недавно была замешана в другом деле, я даже задерживал ее на сутки… Странноватое совпадение…

— В каком смысле?

— Одну девицу здорово отделали, и она подала жалобу на эту самую бабу. Они вместе работали на «Радио 5», были… подружками, любили сексуальные игры, но это плохо закончилось. Жертва взяла… «предоплату»… а партнерша захотела отобрать у нее деньги… после того как… Обычное дело — потасовка между двумя ненормальными лесбиянками.

Больё сокрушенно покачал головой: «В каком мире мы живем…»

— Но это еще не все… — добавил он. — Мерзавка дважды заявлялась в комиссариат. В первый раз принесла письмо — его якобы бросили ей в почтовый ящик, — автор которого грозил покончить с собой. Она потребовала, чтобы мы провели расследование. Голову даю на отсечение — она сама и сочинила эту бредятину. А во второй раз мне пришлось выслушать целую детективную историю: мужик нассал ей на коврик, проник в квартиру, звонил на радио и на домашний телефон… Дальше — больше: пострадавшая стажерка якобы накачала ее наркотой, раздела догола, а потом каким-то образом доставила домой, где она и пришла в себя. Чушь дичайшая! А теперь мы нашли труп прямо напротив ее дома, причем она часто разговаривала с беднягой Хорхе и, если верить соседке, однажды он даже был у нее в квартире… Можешь объяснить, что за женщина зовет к себе бездомного и покупает секс-услуги двадцатилетней девчонки?

Лейтенант бросил взгляд на фасад дома: свет не горел только в нескольких окнах, и все балконы были забиты публикой, как в театре «Ла Фениче»[71] в вечер премьеры.

— Как ее фамилия? — поинтересовался Сервас.

— Штайнмайер. Кристина Штайнмайер.

Кристина…

— Она упоминала оперу? — задал Мартен еще один вопрос.

Его собеседник резко обернулся.

— Что ты сказал?

— Она произносила слово «опера»?

Больё сощурился и несколько секунд смотрел на свой намокший галстук, а потом перевел цепкий взгляд на майора.

— Черт, как ты узнал?.. Она сказала, что преследователь — ну, тот, что якобы побывал у нее в квартире, — оставил на журнальном столике CD-диск с записью оперы… Ты все-таки не просто так сюда заявился, я прав?

— Да.

— Проклятие! Ты меня достал, Сервас! Мог бы сразу сказать… Что тебе известно? Если ты не в курсе, это мое расследование.

Мартен немного помолчал, глядя на водосточные трубы, извергавшие на тротуар потоки воды, и на горящие в квартирах люстры, но в конце концов решился:

— Позволь мне задать твоей… подозреваемой несколько вопросов. Вдруг она говорит правду? Я ничего не стану утаивать.

У лейтенанта от возмущения отвалилась челюсть. Он побагровел и гаркнул на всю улицу:

— Ты такой же псих, как она, если думаешь, что я тебе это позволю! Никто, кроме меня, допрашивать эту бабу не будет!

— Назовешь код домофона? — невозмутимо попросил его майор.

— Черт, Сервас, что за игру ты затеял?!

— Ты не видишь картину в целом и идешь не в том направлении. Скажи, я часто ошибался? Садился в галошу?

Теперь Больё колебался.

— Я не при исполнении, у меня отпуск по болезни… Слава достанется тебе… — пообещал его коллега. — Я всего лишь хочу задать ей пару-тройку вопросов.

Лейтенант кивнул:

— Один-девять-четыре-пять…

— Без дураков?

— Да чего уж там…


Она зажгла верхний свет и вслушалась в тишину. Он приходил… Она сразу это поняла. В ее отсутствие. Нужно быть чертовским наглецом, чтобы заявиться на место своего преступления, когда на улице лежит труп Макса… То есть Хорхе. Хозяйка дома задержала дыхание, поискала глазами следы пребывания своего врага, увидела на журнальном столике диск и подошла взглянуть на него.

«Поругание Лукреции». Бенджамен Бриттен.[72]

Финал наверняка трагический — самоубийство…

Рядом с диском лежал листок бумаги. Послание, написанное от руки… Кристина заставила себя прочесть его:

Теперь ты видишь, что тебя ждет. Лучше сделай все сама. Давай покончим с этим. Взбрыкнешь еще раз — возьмемся за твою мать…

У мадемуазель Штайнмайер закружилась голова. Ей захотелось кинуться к окну и позвать на помощь круглоглазого полицейского, но она вовремя спохватилась: текст был написан ее почерком. У женщины подкосились ноги. Первоклассная подделка — во всяком случае, на взгляд дилетанта. Может не распознать и графолог. Она снова угодила в ловушку. Легавый придурок наверняка решит, что она и это письмо сама состряпала. Что она опасная психопатка. Да-да, чертовски опасная…

Враг опять опередил ее на один ход…

Несколько дней назад Кристина наверняка разнюнилась бы, начала бы жалеть себя, но теперь она не дрогнула и не пролила ни слезинки. Нужно решить, что делать с Игги, не держать же его до бесконечности в ванной… Что подумают полицейские, если обнаружат труп собаки, спеленатый на манер египетской мумии? Враг действует стремительно: за одну ночь убил безвинного пса, изнасиловал женщину и зарезал бродягу. Его ярость вышла из берегов, и теперь у них смертельный поединок. Журналистка застонала, а потом вспомнила о той женщине, что убила себя. Селия. Ее звали Селия. Спасительный гнев вернулся: терять ей нечего, так что она не сдастся, она будет драться. Нужно рассказать Лео о случившемся, предупредить его об опасности. И Жеральда тоже…

Тишину квартиры разорвала трель звонка, и Кристина застыла на месте.

Ее взгляд метнулся к двери. Неужели ее противник настолько безумен и нагл, что явился сюда, когда на улице полно полицейских? А собственно, почему бы и нет? Это был бы настоящий апофеоз… Штайнмайер на мгновение представила, как он выталкивает ее из окна. Все решат, что психопатка почувствовала себя загнанной в угол и предпочла свести счеты с жизнью. Финал, достойный оперы… Может, он даже поставит музыку, прежде чем перейти к делу…

«Нет, — прозвучал у нее в голове голос Мадлен. — У тебя разыгралось воображение. Он слишком осторожен, чтобы прийти сейчас. Этот человек хочет взять тебя измором, Крис, и рисковать не станет».

В дверь снова позвонили. Кто-то настаивает на встрече…

«Полицейские, — подумала она. — Решили меня арестовать…»

Кристина прокралась к двери и посмотрела в глазок. Она никогда не видела этого мужчину. Лет сорок, густые темные волосы и недельная щетина. Под глазами синяки, впалые щеки, но лицо приятное. На убийцу не похож. На больного тоже.

Перед глазком появился полицейский жетон, и хозяйка отшатнулась.

Дерьмо…

Она накинула цепочку и приоткрыла створку. Незнакомец моргнул, как недоспавший человек, и посмотрел ей в глаза.

— Да? — спросила женщина.

Неожиданный гость снова моргнул, не торопясь убрал значок и… улыбнулся. В его взгляде не было даже намека на враждебность.

— Меня зовут Мартен Сервас, — сказал он Кристине. — Я майор полиции. И, в отличие от моих коллег, я верю в вашу историю.


35.  Бис | Не гаси свет | 37.  Вторичные детали картины







Loading...