home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


35. Бис

Интерн в отделении «Скорой помощи» выглядел очень молодо, гораздо моложе Кристины. Его темные волосы, черты лица и смуглая кожа наводили на мысль о восточном происхождении. Индус? Пакистанец? Да какая, к черту, разница… Похоже, ему тоже требуется отдых, а может, и лечение. Интересно, сколько часов бедняга не спал?

— Итак, — сказал он, бросив на пациентку короткий взгляд. — Вы сказали медсестре, что ночью у вас был сердечный приступ. — Он заглянул в карточку. — Судя по описанным вами симптомам, я склонен считать это обычной тахикардией.

— Я солгала, — заявила журналистка.

В глазах смуглого парня промелькнула тень удивления. Всего лишь тень — он явно не был новичком.

— В чем именно? — уточнил он невозмутимо.

— Это… деликатная тема…

Медик откинулся на спинку стула и поправил ручку в кармашке халата, изображая непринужденную расслабленность, хотя к дверям кабинета сидела длиннющая очередь:

— Рассказывайте…

— У меня был… сегодня ночью у меня был секс… незащищенный, — стала объяснять женщина. — Я выпила и…

— Наркотики?

— Да… — Штайнмайер изобразила лицом стыд за содеянное.

— Какие?

— Не имеет значения. Я здесь по другой причине. Из-за… возможного заражения.

— Понимаю. Хотите сдать анализ?

Пациентка кивнула.

— Я бы предложил тест ИФА[69] — через три недели, раньше его делать бессмысленно, — пустился в объяснения интерн. — Второй — контрольный — тест делается через шесть недель. А сейчас мне нужно задать вам… э-э… ряд вопросов… Решить, какую схему лечения выбрать: стандартную постэкспозиционную профилактику[70] или высокоактивную противоретровирусную мультитерапию, чтобы попытаться остановить инфекцию. Понимаете, о чем я?

— Думаю, да.

— Тогда начнем. Какой контакт имел место: оральный, вагинальный или анальный?

— Вагинальный.

— Анального точно не было? — переспросил врач.

— Нет.

— Что можете сказать о партнере? Вы хорошо его знаете?

— Совсем не знаю. Это был… незнакомец, понимаете? — ответила Кристина, покраснев от стыда.

— Как вы встретились?

— В баре… за два часа до секса.

На долю секунды у женщины появилось неприятное чувство, что собеседник ее осуждает.

— Извините за настойчивость, но я вынужден уточнить: знакомство произошло в баре, и вы подозреваете, что он мог быть ВИЧ-инфицирован? Как по-вашему, этот человек входит в группу риска? — спросил медик.

— Он занимался со мною сексом без презерватива, — сухо отрезала пациентка. — Мы не были знакомы, так что ответ на ваш вопрос: весьма возможно…

«Не занимался сексом, а насиловал!» — задохнулся от возмущения ее внутренний голос. Она вспомнила, как тот человек прошептал ей в ухо: «Я ВИЧ-ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ», — и внутренне содрогнулась. Молодой интерн стал пунцовым от неловкости, нахмурился и взял рецептурный бланк.

— Я выпишу вам несколько антиретровирусных препаратов — их нужно будет принимать в течение четырех недель. Потом вы сделаете перерыв на три недели и сдадите тест. У вас есть лечащий врач?

— Да, но…

— Послушайте, мадемуазель, меня не волнует частная жизнь моих пациентов, так что просто выполните предписания, договорились?

Штайнмайер кивнула.

— Все препараты принимаются во время еды, — стал рассказывать интерн. — Обязательно соблюдайте часы приема и дозу. Возможны побочные эффекты — диарея, тошнота, головокружение, — но лечение прерывать нельзя. Ни в коем случае… Через несколько дней неприятные симптомы исчезнут.

— Я поняла.

— Если пропустите прием…

— Не пропущу.

— …если пропустите, — продолжил он, — дождитесь следующего и не удваивайте дозу.

«Он наверняка считает меня совершенно безответственной или законченной идиоткой, — подумала Кристина. — Тетка моего возраста ложится в постель с незнакомцем из бара, трахается без резинки… И кто она после этого?»

— Если через полчаса случится рвота, снова примите таблетку, — говорил тем временем врач. — Я назначу вам серию анализов крови, чтобы выявить возможные осложнения.

Он поднял глаза, и журналистка прочла в его взгляде смущение и строгость.

— Имейте в виду: лечение не защитит вас от нового заражения. Ни вас, ни… вашего… э-э-э… очередного партнера… понимаете?

Все ясно. Он решил, что она нимфоманка. Однако внезапно выражение лица доктора смягчилось:

— Знаете, есть большая вероятность, что вы не заразились, так что прием лекарств — обычная мера предосторожности. Но даже если — не приведи господь! — ваши опасения подтвердятся, лучше пройти четырехнедельный курс, чем потом лечиться всю оставшуюся жизнь.

Они оба знали, что лекарственная терапия — не страховой полис и ничего не гарантирует, но Кристина кивнула в знак того, что поняла.


«ОТПОР». Название было написано над дверью. «Р» в форме автомата. Миленько… Она толкнула застекленную дверь, и вместо полицейской сирены, привычной для улиц Чикаго или Рио, раздалось вполне дружелюбное звяканье колокольчика.

Штайнмайер вошла и увидела запертые на ключ витрины, прилавки и стеллажи под армированным стеклом, заполненные лучшими образчиками смертоносного оружия, которое человек изобретал с начала времен. Огнестрельное: охотничьи и помповые ружья, пистолеты и револьверы категории Б — вороненая полированная сталь, мужественная и энергичная. Дробовики, пневматическое оружие, шариковые пистолеты… Любые калибры. Оптика: приборы ночного видения, прицелы… Холодное оружие: кинжалы, метательные ножи, мачете, катаны, томагавки, топоры, «звездочки» ниндзя — сверкающие, прекрасные, тонкие, резные, почти произведения искусства… Подарочные варианты: мягкие игрушки, аптечки первой помощи и ручки для самозащиты… А еще арбалеты, рогатки, пращи, нунчаки, сарбаканы, дубинки… Даже фляги для энергетических напитков имели воинственные названия: «Монстр», «Гризли», «Темный лес», «Акула», «Калашников»… Большая часть товара — в свободной продаже. Сумасшедший дом…

Высокий бородатый толстяк был в той же бейсболке, что в прошлый раз. «Можно подумать, мы в каком-нибудь маленьком городке на Среднем Западе или на стенде Национальной стрелковой ассоциации. Этот тип — ходячий штамп, олицетворенная банальщина».

— Я могу вам помочь? — спросил мужчина по-мальчишески ломким голосом.

Запах пота все так же окружал его на манер газовой туманности, и Кристина невольно поморщилась.

— Очень на это надеюсь, — ответила она.

Продавец несколько секунд изучал лицо посетительницы, а потом задал следующий вопрос:

— Не чувствуете себя в безопасности, так? Всем нам нужно больше безопасности, — заявил он веским тоном. — Все мы жаждем жить в мире, где негодяев и преступников наказывают по закону, а полицейские защищают честных людей. Всем нам нужны покой и порядок. Увы, мир устроен иначе… Никто нас по-настоящему не защищает. Никто не помогает. Никто не заботится.

«Уж не имеет ли он в виду “я”, когда говорит “мы”?» — спросила себя журналистка.

— Значит, человек должен все делать сам, — продолжал между тем продавец. — Взять судьбу в собственные руки. Особенно если ты женщина в мире мужчин…

— Именно так, — поддакнула покупательница, подумав, что этот шут гороховый невольно изрек истину.

Собеседник послал ей многозначительный взгляд, словно хотел сказать: «Я сразу просек, дамочка, что мы найдем общий язык».

— Вы попали в нужное место, — горделиво заявил он.

— Да я уж вижу. — Кристина решила подольститься к нему. — А вот скажите: всем этим оружием можно торговать по закону?

— Да кладем мы с прибором на закон! — Продавец улыбнулся, извиняясь за грубое словцо, и женщина едва не хихикнула: ротик у мужика был крошечный и толстогубый, совсем как у карпа! — Где он, этот закон, когда мы в нем нуждаемся, а? Не беспокойтесь, все, что я вам покажу, можно на законных основаниях продавать «лицам после восемнадцати». Вам ведь уже исполнилось восемнадцать?

Надо же, у него и чувство юмора имеется… Толстяк подвел журналистку к витрине с огромными автоматическими пистолетами — в фильмах Джона By и Тарантино такими пользуются наемные убийцы.

— Стартовые и газовые, — пояснил он. — Убить из таких нельзя, но внешний вид впечатляет, согласны?

Сильнее всего такие игрушки впечатляют ювелиров и мелких торговцев, когда их приходит грабить мелкая шелупонь, подумалось Кристине.

— Интересно, но мне нужно не это, — сказала она и протянула продавцу листок бумаги. — Вот список.

— Что же вы сразу не сказали… — разочарованно прогундел тот. — Идемте.

Десять минут спустя мадемуазель Штайнмайер покинула магазин, приобретя слезоточивую гранату «Мейс», электрошокер на 500 000 вольт со встроенным LED-фонариком и телескопическую дубинку «Пиранья» из нержавейки длиной 53 сантиметра с рукояткой из неопрена. Все это «богатство» толстяк уложил в спортивную черную сумку. Кристина зашла в бар выпить кофе, а потом спустилась в метро и поехала в сторону дома, чтобы зайти в москательный магазинчик и купить широкий скотч и каттер.

На выходе ожил ее мобильный. Это был Жеральд.

— Она дома, — сообщил он кратко. — Одна.


Кристина едва не расхохоталась, увидев его у выхода со станции Рейнери: бесформенная толстовка с капюшоном, широкие черные штаны-багги с мотней и кроссовки «Пума» с леопардовым принтом — все шмотки размера на четыре больше необходимого. На голове у Жеральда была кепка «Снопбэк» с плоским красным козырьком, а довершали картину темные очки. Брюки его закручивались и сползали вниз, так что их края промокли от снега. Он напоминал карикатуру на рэпера из мультсериала «Южный парк».

— Откуда у тебя эти тряпки? — с ужасом спросила женщина.

— Йо, — ответил ее друг.

— Тебя выпотрошат, чтобы завладеть таким «богатством»!

— Не боись, мамашка, ты тоже отпадно выглядишь.

Штайнмайер подумала, что из-за нелепого прикида в Жеральде мгновенно вычислят чужака, и встревоженно оглянулась на дома за эспланадой и маленьким прудом. Снегопад прекратился, но от земли поднимался влажный ледяной туман.

— Кажется, те типы меня заметили. Наверное, принимают за легавого «под прикрытием», — сообщил ей Ларше. — Я настороже…

Женщина искоса взглянула на него и улыбнулась:

— Ни один полицейский не додумался бы до подобного маскарада… Она все еще одна?

Жеральд кивком указал на один из домов, рядом с которым мелькали те же подозрительные тени, что и в прошлый ее визит в Рейнери.

— Да, с малышом.

— Хорошо. Спасибо тебе, возвращайся домой.

— А ты что будешь делать?

— Езжай… если рискнешь спуститься в метро в таком виде… Здесь все равно опасней — могут раздеть до трусов.

Лицо мужчины сделалось обиженным.

— Ни за что! — с вызовом бросил он. — Я с тобой.

Кристина резко остановилась:

— Слушай меня очень внимательно, Жеральд, и не перебивай, прошу тебя. Знаешь, на кого мы оба сейчас похожи? На двух кретинов! Нас раскроют через тридцать секунд, а нападут еще быстрее. Ты в зеркало смотрелся? Даже в костюме и при галстуке ты выглядел бы незаметней!

— Ладно, но что ты будешь делать?

— Не волнуйся, у меня есть план.

— План? О каком плане ты говоришь? Кроме переодевания…

— Спасибо тебе большое — за все, за поддержку и помощь, но сейчас ты отправишься домой, и это не обсуждается!

— He-а, я остаюсь здесь. — Мужчина прислонился к дереву, оттянул рукав и посмотрел на часы. — Жду пятнадцать минут, потом иду за тобой.

Нервы журналистки были на пределе, и ситуация была слишком опасной, но желание Ларше доказать свою мужественность вызвало у нее невольную улыбку.

— Ладно, — сдалась она. — Сойдемся на двадцати минутах.

Ее собеседник нахмурился:

— Не уверен, что продержусь так долго…

Кристина вгляделась в сгущающийся туман.

— Я тоже не уверена. Тебя могут принять за члена другой банды, с которой они враждуют… Однако будем надеяться на лучшее. — Женщина улыбнулась и решительно направилась в сторону домов.

Она попыталась подбодрить Жеральда, но на душе у нее было неспокойно: их, конечно же, давно заметили и не выпускают из поля зрения.

Кристина шла, сунув руки в карманы и крепко сжимая в руке брелок-баллончик с перцовым газом и электрошокер. Она прекрасно понимала, что, если ее возьмут в кольцо, это не поможет. В висевшей у нее на плече сумке лежали скотч, каттер и дубинка. Трудно даже представить, что будет, если «враги» решат заглянуть внутрь.

До подъезда, как это ни странно, она добралась без помех. Мальчишек, которые в прошлый раз возились с машиной, не было. Ветер разогнал облака, а снег начал подтаивать. В холле никого не оказалось, и мадемуазель Штайнмайер прошмыгнула к лифтам. В ушах у нее зашумело — то ли кто-то врубил на полную мощность стереосистему, то ли кровь побежала быстрее. Да нет, все дело в адреналине…

Двери кабины закрылись, и Кристина достала свой арсенал. Вставила в дубинку две батарейки, повесила ее на запястье и сняла с предохранителя. Продавец советовал использовать не спрей, а гель («… если ветер поменяется, есть риск надышаться…»), но журналистка все-таки выбрала спрей: он требовал меньшей точности, да и использоваться будет не на улице, а в помещении. На всякий случай она обмотала вокруг шеи шарф, чтобы при необходимости закрыть лицо. Теперь все зависит от точности исполнения и скорости движений: женщина раз десять репетировала перед зеркалом порядок действий, но не могла быть уверена, что готова. Подобные трюки классно смотрятся только в фильмах. Кристина сглотнула слюну и сжала в кулаках свое «оружие», стараясь справиться с дурнотой. Лифт остановился, она сделала глубокий вдох и пошла по коридору.

Звук работающих телевизоров. Граффити…

Квартира 19 Б. «Возьми себя в руки, дыши ровно…» Из-за двери неслась музыка. Как тогда… Сердце работало на ста шестидесяти оборотах. Бух-бух-бух… Штайнмайер позвонила и вскоре услышала шаги и поняла, что ее разглядывают в глазок. Дыши…

Дверь распахнулась.

— Какого черта ты сюда приперлась?! — Корделия смотрела на гостью с высоты своих метра восьмидесяти. На этот раз она была одета — в майку и легинсы. С ее лица еще не сошли следы побоев: синяки всех оттенков, от горчичножелтого до черного, лопнувшие сосуды в глазах, нос картошкой… «Интересно, кто над нею “поработал”? — подумала Кристина. — Сообщник? Дружок? За деньги или “за идею”?»

— Ты оглохла? — переспросила стажерка.

Гостья откинула капюшон. Ее обведенные черным карандашом глаза, губы, жирно накрашенные черной помадой, и по-клоунски набеленное лицо произвели впечатление на хозяйку. То ли гот, то ли чокнутая идиотка. А может, она нарядилась для Хэллоуина…

— Черт, не знаю, во что ты играешь, но… — В голосе Корделии звучали злость и страх. — Если он узнает, что ты сюда заявилась…

Рука резко поднимается, и струя спрея летит ей в глаза. «Гадина-а-а-а-а!» — кричит дылда. Она отшатывается и едва не падает. Складывается пополам. Закрывает лицо ладонями и надсадно кашляет. Кристина закрывает половину лица шарфом, толкает девицу ладонью внутрь квартиры, входит за ней и захлопывает дверь. Корделия судорожно трет веки, из глаз у нее текут слезы, она захлебывается кашлем, а Кристина тыкает электрошокером ей между лопатками на уровне шеи. Майка у стажерки такая тонкая, что ее противница чувствует позвонки. Удар в пятьсот тысяч вольт: потрескивание, голубой свет электрической дуги… Тело Коринны Делии сотрясает дрожь, ноги у нее подкашиваются, и она падает, как марионетка, у которой обрезали ниточки. Еще пять секунд — и дело сделано. Конец игры. Девушка валяется на полу — она в сознании, но совершенно дезориентирована и не способна подняться. Электрический разряд мгновенно купировал связь между ее мозгом и мышцами.

Кристина ставит сумку на пол и открывает молнию. «Ну что, каково это — превратиться из палача в жертву? Странное чувство, да? Вряд ли тебе понравилось. Подожди, то ли еще будет…»


Мумия. Широкий металлизированный скотч обмотан вокруг лодыжек и икр, груди и рук.

«Мумия» лежит на полу. На боку. В позе эмбриона. Руки образуют букву L, запястья и ладони склеены вместе. Видны только колени, локти, ключицы — и верхняя часть головы. Шея, подбородок и рот тоже скрыты под несколькими слоями клейкой ленты, поэтому дышит жертва довольно шумно.

Глаза ее мечут искры, в них застыли злоба и изумление. Корделия мычит, дергается, извивается, как червяк на крючке. Кристина сидит в метре от нее, на журнальном столике, и наблюдает, похлопывая дубинкой по ладони.

— Ну как, не слишком больно было? — спрашивает она. В инструкции сказано, что эта штука не оставляет ни следов, ни физических травм. Вруны.

— Гггрррмммхх… — пытается ответить связанная.

— Заткнись.

Конец дубинки касается обнаженного места на спине Корделии, рядом с ожогами от электрошокера. Стажерка вздрагивает.

— Это не планировалось, — равнодушным тоном сообщает ей мадемуазель Штайнмайер.

— Гггрррммммхх…

— Заткнись!

— Ддда… пппош… ла… ттты… ввв…

Кристина вздыхает и смотрит на одну из коленных чашечек своей жертвы. Выпуклая треугольная косточка под тонкой бледной кожей. Ей не по себе, она колеблется, и на секунду у нее в голове мелькает мысль: «Остановись — сейчас, сию же минуту, пока не поздно!» Она, конечно, представляла, как все будет, но одно дело — воображать, и совсем другое — совершать реальные действия. Руки вдруг задрожали, а ноги стали ватными, так что пришлось напрячься, чтобы не выдать слабину. Штайнмайер прицелилась и ударила: дубинка с легким шумом рассекла воздух. Кость отозвалась странным, похожим на всхлип звуком. Стажерка выпучила глаза и закричала, но скотч превратил ее вопль в сдавленное ржание. По щекам Корделии текли слезы, а глаза девушки теперь выражали страдание и ненависть. Кристина испугалась, что раздробила дылде колено, и дала ей время отдышаться.

— Я сейчас сниму скотч. Если начнешь звать на помощь, закричишь — даже голос повысишь, я выбью тебе все зубы рукояткой дубинки, — ледяным тоном сообщила она… и не узнала собственный голос: жесткий, металлический… «Другая» мадемуазель Штайнмайер вытесняла прежнюю. «Она ведь тебе нравится, разве нет? Себе ты можешь в этом признаться. Частица цивилизованной, благоразумной, полной добрых — и лицемерных! — чувств Кристины осуждает твое поведение, но ты не можешь не думать, как сладко вершить правосудие собственными руками. Отвечать ударом на удар. Как в Ветхом Завете. Признайся — тебе нравится новая Кристина».

Корделия наконец осознала, что расклад изменился, и энергично закивала. Ее противница наклонилась к ней и сорвала ленту с ее губ. Стажерка поморщилась от боли, но не издала ни звука.

— Спорим, ты такого не ожидала, а? Не думала, что Кристина-идеальная-жертва, Кристина-удобнейшая-мишень, бедная-несчастная-Кристина превратится в опасную-психопатку-Кристину? — усмехнулась ее коллега. — Видишь, я теперь даже разговариваю иначе. То, что вам удалось сотворить со мною за несколько дней, воистину достойно восхищения…

Стажерка не вымолвила ни слова. Она смотрела снизу вверх и лихорадочно пыталась оценить свои шансы.

— Главный вопрос, — вкрадчивым тоном продолжила Штайнмайер, — заключается в следующем: что скрывается за этим самым «вы».

Бывшая сотрудница не спускала с нее глаз — и ничего не говорила.

— Это был вопрос… Ты что, не уловила интонацию? — поинтересовалась Кристина.

Ответа по-прежнему не было.

— Корделия… — угрожающе начала женщина, поднимая дубинку.

— Не спрашивай меня об этом. Пожалуйста! — подала наконец голос ее противница.

— Ты не в том положении, чтобы отказываться.

— Можешь снова ударить, я все равно ничего не скажу…

— Мне придется причинить тебе боль…

— Зря потратишь время.

— Я так не думаю. Да и времени у меня теперь предостаточно…

Тон Кристины был ледяным, голос звучал все спокойней, и в глазах замотанной скотчем девицы заплескалась паника. Она была почти уверена, что Кристина рехнулась.

— Умоляю, остановись… Он на все способен… Я знаю, что он за мною следит… — забормотала стажерка. — Сматывайся, пока не поздно… Ты сама не понимаешь, что творишь. Не знаешь, с кем имеешь дело, и не представляешь, насколько он опасен.

Штайнмайер сокрушенно вздохнула:

— Я не о том спрашивала, Корделия. Кто? Больше я ничего не хочу знать.

— Уходи. Уходи, пока не поздно… Я ничего не расскажу о случившемся, обещаю.

Кристина не шевельнулась, и стажерка повторила:

— Ты даже вообразить не можешь, на что он способен…

Вооруженная дубинкой женщина вздохнула и снова заклеила своей жертве рот, прижав скотч как можно плотнее. Глаза стажерки округлились.

Мадемуазель Штайнмайер посмотрела на ее костлявое плечо, выступающее из-под рукава футболки, примерилась, подняла дубинку и нанесла удар по ключице. Кость хрустнула, и лицо Корделии исказила немыслимая боль, а из-под ресниц ручьем полились слезы.

Кристина подумала, что девушка могла потерять сознание, и освободила ей рот:

— Уверена, что ничего не хочешь сказать?

— Иди на хрен…

Склонившаяся над стажеркой женщина задумалась. Да, она стала другим человеком — но не палачом же! Можно ли квалифицировать ее действия как «незаконное лишение свободы и пытки» — с точки зрения правосудия? Безусловно. «В конечном итоге, — подумала она, — каждый руководствуется собственными принципами и моралью. У каждого свои правила…» Настоящая пытка — вовсе не то, что происходит сейчас, худшее может начаться потом…

— Уходи, — молящим тоном произнесла Коринна Делия. — Он причинит тебе зло. И мне тоже.

— Похоже, что мне он его уже причинил… — с горькой усмешкой ответила Кристина и вернула скотч на место. Однако сомнение и страх уже просочились в душу. Ее жертва выглядела по-настоящему испуганной. Что за человек способен наводить подобный ужас?

Нужно действовать. И способ добиться результата есть. Омерзительный, тошнотворный, но есть.

Штайнмайер достала из сумки каттер и перехватила обезумевший взгляд стажерки:

— Антон спит?

В глазах девушки плескалась свирепая ярость.

— Хочешь, чтобы я занялась твоим малышом? — Кристина снова сняла скотч с ее рта.

— Убью тебя, сука, если с его головы упадет хоть волосок! — прошипела Корделия. — Ты этого не сделаешь… Ты блефуешь, играешь в игры. Ты не из тех, кто способен на подобное.

— Была не способна. Раньше была… До того как…

— Ты не сможешь… — Голос девушки дрогнул.

— Неужели? Тогда смотри: вот что вы со мной сделали.

Журналистка встала и пошла в соседнюю комнату. Толкнув приоткрытую дверь, она почувствовала, как ее ноги наливаются свинцом. Ребенок мирно спал в коляске, над которой висели погремушка и подвеска с месяцем и планетами. Кристина подошла ближе: ее рука с ножом задергалась, как у больного паркинсонадой, а в висках застучала кровь. Корделия не ошиблась — это был блеф чистой воды, хотя… Женщина протянула руку… Ч-ч-ч-ерт!.. И тихонько ущипнула малыша за пухлую розовую ладошку. Антон открыл глаза и заплакал, Штайнмайер повторила попытку, и он заорал во все горло.

— Вернись! — крикнула молодая мать. — Умоляю тебя! Я все скажу!!!

Она зарыдала.

Не поддавайся. Сконцентрируйся на своем гневе.

Кристина вернулась в гостиную. Ребенок орал как резаный. Корделия посмотрела на нее глазами больной собаки и заговорила, захлебываясь словами:

— Имени я не знаю… Этот тип сам вышел на нас с Маркусом и предложил денег. Сначала речь шла только о звонке на радио, о письме — он точно объяснил, что и как делать… А потом захотел, чтобы мы тебя напугали, чтобы…

По лицу стажерки ручьем текли слезы.

— Чтобы… твоему псу сломали лапу… Я была против… — всхлипывала она. — Но не отступать же, когда столько бабок на кону… Много, очень много денег. Мне правда жаль, я не знала, что все зайдет так далеко, клянусь, что не знала!

— Кто такой Маркус?

— Мой друг.

— Это он меня изнасиловал? Он убил мою собаку?

Корделия оторопела:

— Что?.. Он должен был… должен был только… накачать тебя наркотиками!

Она качала головой, как боксер в состоянии «грогги».

— Что за человек ваш «заказчик»? — задала Штайнмайер следующий вопрос.

— Да не знаю я! Ничего не знаю, жизнью клянусь!!!

— Как он выглядит?

Стажерка посмотрела через плечо Кристины:

— Компьютер… Там есть фотография… Он садится в машину. Маркус щелкнул его — незаметно, на всякий случай — после первой встречи… Файл называется…

Штайнмайер обернулась. На журнальном столике стоял ноутбук, открытый и включенный. Она встала и вдруг почувствовала, что не так уж и жаждет узнать правду. Чье лицо посмотрит на нее с экрана? Вдруг это окажется кто-нибудь из знакомых?

— На рабочем столе иконка, — сказала ей в спину Корделия. — Написано «X»…

Кристина медленно обошла стол и наклонилась к экрану. Взялась за мышку и подвела курсор к иконке. Дважды кликнула дрожащим пальцем по клавише. Папка открылась. Снимки. Штук шесть.

Она узнала его, даже не успев толком разглядеть первый кадр.

Все ее мысли и чувства исчезли.

Лео…


34.  Лирическая драма | Не гаси свет | 36.  Балкон







Loading...