home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


26. Аргумент

Вторник, 1 января. Новый год, новые надежды. Он проснулся рано, горя желанием продолжить поиски, но его нетерпение натолкнулось на неустранимое препятствие: 1 января. Маловероятно, что кто-нибудь захочет отвечать на вопросы дознавателя в первый день нового года. С другой стороны, Сервас не знал, чем себя занять, если придется ждать до завтра. Так почему бы не попытать счастья?

Он долго искал визитку директора Космического центра, а найдя, довольно ухмыльнулся — на ней был номер мобильного телефона. 8.01. Рановато вытаскивать из постели такую важную шишку!

Сыщик спустился выпить кофе и обнаружил, что в столовой еще не прибирались: пол был усеян конфетти и серпантином, приглушавшим его шаги. На столах валялись смятые картонные стаканчики, пластиковые бокалы и пустые бутылки, в воздухе витал запах виноградного сока… Мужчина взглянул на бутылки: черные этикетки с зелеными буквами, фольга на горлышке — шампанское… Разве пансионерам разрешено выпивать? Марку вина он не узнал, но заметил надпись «0 %». Безалкогольное… Мартен взял чашку и ушел подальше от этого бедлама, в маленькую северную гостиную, где включил и тут же выключил телевизор — все информационные каналы передавали репортажи о праздничных мероприятиях. Сервас повернул голову, посмотрел в окно и «встретился» взглядом со снеговиком. Вчера его там не было… Выглядел снеговик печально, а на груди у него кто-то написал крупными буквами «Мартен».

Ровно в 9.00 полицейский набрал номер.

— Боже, вам известно, какой сегодня день? — изумился директор центра.

— Нет, а какой? — невинным тоном отозвался майор.

Ответом ему был тяжелый вздох.

— Чего вы хотите? Выкладывайте поскорее! — потребовал директор.

— Леонард Фонтен.

— Снова? Вы никогда не сдаетесь, майор?

— Мне нужна любая «пикантная» информация о нем. Скандал? Обвинения в домогательстве? Слухи, сплетни, злословие! В прошлый раз вы были скорее уклончивы…

Последовала надолго затянувшаяся пауза.

— Что за игра, майор? Вы все это серьезно? — заговорил наконец собеседник Мартена. — Пожалуй, мне стоит навести справки у вашего начальства… Как я уже говорил, центр не отвечает за работу космонавтов на орбите, но я бы все равно не стал пересказывать слухи и сплетни, вам ясно?

— Более чем. Значит, слухи и сплетни все-таки были?

В трубке раздались гудки. Сервас выбрал неверный подход. Кто же может просветить его насчет «темной стороны» космонавтов? Сервас не знал, с чего начать, а к коллегам из технического отдела, вооруженным научными знаниями и технологиями, обратиться за помощью не мог. Он вошел в Интернет, набрал — одну за другой — фамилии всех тринадцати космонавтов, присутствовавших на приеме, и узнал массу сведений, подобных тем, что у него уже были, но никакой зацепки не обнаружил. Тогда Мартен продолжил поиск, введя слова «космонавт» и «скандал», а затем «космонавт» и «домогательство», но получил только статью под названием «Слухи о программе “Аполло”», больше похожую на городскую легенду наподобие глупой байки о том, что американцы якобы никогда не высаживались на Луне и вся экспедиция была инсценировкой, снятой на пленку во времена Никсона, уотергейтского скандала и вьетнамской войны, когда люди вообще никому не верили, в том числе и НАСА. Автор статьи называл эти слухи конспирологическим бредом и опровергал все аргументы его адептов, в том числе тех хитрых умников, которые заметили, что «флаг колышется на ветру, а ведь на Луне нет атмосферы, значит, и ветра тоже не бывает!». (Верно подмечено, молодцы, ребята!) Только последний дебил, снимая Луну в павильоне, мог бы допустить подобную ошибку, а космонавты отсняли много кадров подряд, и ни на одном этот самый флаг не колышется и складки лежат одинаково. На самом деле тот флаг был укреплен арматурой из стальной проволоки, иначе он висел бы на мачте, как тряпка… Ухищрения специалистов НАСА обернулись против них и до сих пор подпитывают паранойю сторонников теории заговора во всем мире.

Сервас долго сидел в «Гугл» и в конце концов был вознагражден за терпение: одна из рубрик на странице 11 привлекла его внимание. Это была аннотация на «Черную книгу освоения космоса», написанную неким Дж. Б. Эннинжером. Мартен записал имя и через десять минут нашел номер телефона и адрес: автор, французский журналист, жил в испанских Пиренеях, в трехстах километрах от Тулузы. Удача наконец-то улыбнулась майору… Сейчас проверим, чем этот самый Эннинжер занят 1 января. Сыщик набрал номер, долго ждал ответа и почти отчаялся, а потом вздрогнул от неожиданности, услышав громкое «АЛЛО!». «Парень явно глуховат», — подумал он.

— Мсье Эннинжер? — спросил полицейский.

— Да! Это я! — отозвался его собеседник.

— Моя фамилия Сервас! — как можно громче крикнул Мартен. — Майор Сервас! Из криминальной полиции Тулузы! Я хотел бы с вами поговорить!

— О чем?

— О вашей книге.

— Вы читали «Черную книгу»?

— Э-э-э… нет… я только что узнал о ее существовании.

— Так и знал! Читателей у меня вряд ли больше, чем космонавтов, о которых я пишу. Чем могу быть полезен, майор?

— У меня есть вопросы.

— О чем?

— Ну, вы ведь своего рода… историк, специалист по освоению космоса, верно?

— Да. Можно и так сказать.

— Меня интересуют скандалы, связанные с некоторыми… французскими космонавтами.

— Какие именно?

— Жестокое обращение, домогательства… Считается, что это происходит где угодно и с кем угодно, но только не с космонавтами…

Собеседник Серваса издал глумливый смешок:

— Предосудительное поведение, замятые истории, грязные секреты… Об этом вы хотите побеседовать?

— Да.

Пауза.

— Вас интересует какой-то конкретный человек? — уточнил писатель.

Сыщик назвал имя. Ответа ему снова пришлось ждать довольно долго.

— Такие вещи не следует обсуждать по телефону, — сказал наконец Эннинжер. — Записывайте адрес. Пока будете добираться, я наведу о вас справки…

У Мартена участился пульс. Этот мужчина, возможно, глуховат, зато вопрос явно не показался ему странным.

— Когда мы можем встретиться? — спросил полицейский.

— Что происходит на самом деле, майор?

— Объясню при встрече.

— Ладно. Согласен. Жду вас.

— Сегодня?

— Мне показалось, что вы в цейтноте. Я ошибся? У вас другие планы? Судя по всему — нет.


Сервас ехал на юг. Только что прошел сильный дождь, и майор опасался застрять на подступах к Па де ла Каз и туннелю Анвалира из-за сошедшего снега. Через тридцать километров, в Экс-ле-Терм, начинался подъем на главный перевал Европы, достигающий высоты 2049 метров. Национальное шоссе № 20 стартовало в Париже и упиралось в Пиренеи, на границе Андорры с Испанией. Совсем недавно последний отрезок пути заменили трехкилометровым туннелем. Въезд в него находился на высоте 2000 метров, и его иногда закрывали на зиму.

Сервас покинул Экс-ле-Терм и следующие два с половиной часа с опаской поглядывал на снежные стенки на обочинах, становившиеся все выше. Наконец показался виадук на границе Франции с Андоррой, а над ним — въезд в туннель. Мартен вздохнул с облегчением. Еще двадцать километров дороги в немыслимо прекрасном горном пейзаже, и вот долгожданная Андор-ла-Вьей, маленькое пиренейское Монте-Карло. Многолюдные улицы, новые дома, дорогие магазины, роскошные отели, шикарные машины… Налоговый рай. Майор продолжил путь на юг, пересек границу между Княжеством и Испанией и начал спуск к Со-д’Юржель, коммуне с населением в 13 000 жителей, расположившейся на слиянии Валиры и Сегре.

Дом Эннинжера стоял в Кади-Муаксеро, самом большом природном парке Каталонии. Вокруг росли сосны, березы, клены и осины, и Сервасу вдруг показалось, что он попал в Канаду. Мартен вышел из машины, вдохнул прохладный свежий воздух и вслушался в тишину: его бы не удивило, если б он увидел бобровую хатку или медведя, трущегося спиной об дерево. Потрясающе красивое место… «Хорошо бы пожить тут несколько дней или недель, — подумал Сервас. — А может, и лет…»

Он взглянул на дом. Деревянный, терраса с южной стороны нависает над долиной.

Вышедший навстречу майору человек ничем не напоминал канадского лесоруба: рост — не больше метра тридцати, массивная трость, окладистая борода и стальное рукопожатие.

— Приветствую вас! — воскликнул он при виде гостя. — Легко меня нашли? Ваше счастье, что вчера дорогу очистили от снега!

Говорил хозяин дома очень громко, как и по телефону: хондродистрофия — самая распространенная форма нанизма — вызывает частые отиты, что приводит к тимпаносклерозу — и понижению слуха. «Хорошо, что у него нет соседей…» — подумалось сыщику. Эннинжер бросил на гостя оценивающий взгляд:

— Итак, вы полицейский. Где служите?

— Криминальная полиция Тулузы, убойный отдел.

— Уголовный розыск теперь интересуется космонавтами? — Глаза писателя горели азартом.

— Надеюсь, вы не собираетесь держать меня на холоде? — вопросом на вопрос ответил Мартен.

Человечек расхохотался:

— Конечно, нет! Но история, которую вы рассказали по телефону, разбудила во мне любопытство, и я просто сгораю от нетерпения услышать подробности.

— Не хватает общения?

Они вошли в дом, и гостю еще сильнее захотелось остаться в этом волшебном месте. Сложенные из кругляка стены, пол из каштановых досок, старые глубокие и удобные кресла, камин, в котором горят три толстых полена. На барной стойке — красивая медная посуда, много книг и огромное, выходящее на лес окно.

Майор был очарован.

— Почему вы здесь обосновались? — спросил он.

— По эту сторону Пиренеев? Причина очень проста: когда летишь самолетом из Франции в Испанию, видишь в иллюминаторе облака, налетающие на горы. Как полчища Сарумана на крепость короля Теодена.[59]

— Чьи полчища? — не понял Мартен.

— Забудьте. Итак, вы преодолеваете завесу облаков, минуете горы, и вашим глазам открывается вид на реки, дороги, деревни, озера и безоблачное небо на горизонте. То же происходит и на выезде из туннеля Анвалира, когда вы пересекаете Княжество с севера на юг: два раза из трех по одну сторону — непогода, по другую — солнечно и тепло. Потому-то я здесь и поселился — хочу как можно чаще видеть звезды.

Сервас успел заметить большой телескоп на треноге, нацеленный на небо в ожидании ясной погоды. А еще — черно-белые фотографии, снятые 21 июля 1969 года, и модели ракет «Аполлон-11» и «Союз», а также Спутника на книжных полках. Эннинжер указал ему на одно кресло, сам устроился в другом, и сыщик подумал, что этот маленький человечек похож на ребенка, угнездившегося на заднем сиденье машины.

— Сам не знаю, откуда у меня эта страсть к космосу… — стал рассказывать журналист. — Я уже в семь или восемь лет хотел стать космонавтом, рисовал ракеты, скафандры и планеты, смотрел на Луну из окна моей комнаты и мечтал о том дне, когда ступлю на поверхность нашего спутника… Сами понимаете, подрастая — забавно звучит в устах такого «хоббита», как я! — я все яснее понимал, что никогда не стану космонавтом… — Эннинжер улыбнулся. — Но я не отчаялся, а мой интерес к этой профессии и вообще к Вселенной стал только сильнее. Я никогда не выйду за пределы земной атмосферы, и мне остается только мечтать, воображая, как все устроено там, наверху… В юности я запоем читал фантастические романы и научно-популярные издания, а в прошлом году впервые познал невесомость на борту «Аэробуса А-триста ZERO-G». «Всего» за шесть тысяч евро без малого, но оно того стоило! Я знаю, что это не идет ни в какое сравнение с тем, что переживают космонавты на борту орбитальной станции. Невероятное, единственное в своем роде приключение! Вырваться за пределы Земли — что может быть волшебней… Впрочем, кто знает? Возможно, мы еще поживем и дождемся момента, когда космические полеты станут самым тривиальным путешествием, тем более что частных компаний, интересующихся этой отраслью, становится все больше.

Взгляд писателя на мгновение затуманился, но он тут же встряхнулся и сказал:

— Однако, думаю, вас интересуют куда более приземленные вещи.

— Верно. Мне нужно знать, не был ли кто-то из космонавтов замешан в скандале, — ответил его гость.

— В скандале? Что конкретно вы имеете в виду?

— Посягательство с применением насилия, сексуальное преследование, неподобающее поведение. И больше всего меня интересует Леонард Фонтен. Когда я назвал его имя по телефону, мне показалось, что вы отреагировали.

— Почему вас интересует именно он?

«Вот именно, почему? — спросил себя Сервас. — В конце концов, Селия на том вечере могла встретить и какого-нибудь другого космонавта…»

— Он или любой другой, — уточнил сыщик. — Так вам известны подобные инциденты?

Эннинжер помолчал, глядя на сыщика исподлобья.

— Думаю, вы понимаете, майор, что все космонавты — люди очень образованные, надежные, как скала, и гипернатренированные, — наконец сказал он. — Они весь год проходят психологическое тестирование, и им делают множество медицинских обследований, но они — сильные личности, с характером, так сказать. Наверху, в темноте космоса, в тесноте станции, где никогда не бывает тихо и нет возможности побыть наедине с собой, человеку необходимы крепкие нервы и устойчивая психика. За официальным фасадом истории покорения пространства скрывается множество инцидентов. И все эти инциденты старательно скрывают. В Звездном городке, в Хьюстоне и у нас утечки бывают редко.

Он сложил ладони коробочкой, проиллюстрировав слова жестом, и продолжил:

— В космических агентствах секретность соблюдают, как в разведке, но время от времени пресса раскапывает факт-другой. Известно, что за прошедшие десятилетия у двух советских космонавтов были серьезные психологические проблемы, а американские астронавты признавались, что плохо перенесли изолированность на станции — то есть у них развилась легкая форма депрессии. На борту «Мира» и МКС случались инциденты, напряженные ситуации и кризисы, но упоминаются они только в конфиденциальных рапортах и редко становятся известны общественности. Однако два самых серьезных происшествия — дело Жюдит Лапьер в девяносто девятом и дело Новак в две тысячи седьмом — произошли на Земле… — Он подался вперед. — В девяносто девятом и двухтысячном Российский институт медико-биологических проблем провел серию экспериментов, чтобы выяснить, как организм человека ведет себя в условиях изоляции в космосе. Один из тестов заключался в следующем: нескольких испытуемых на сто десять дней поместили в точную копию станции «Мир». Все, что они делали и говорили, снималось на пленку, и команда психиатров круглосуточно анализировала материал. Третьего декабря девяносто девятого года команда, состоящая из трех иностранных и одного русского космонавтов, присоединилась к трем русским, которые находились в замкнутом пространстве с начала лета. Среди вновь прибывших были австриец, японец и доктор Жюдит Лапьер, очаровательная тридцатидвухлетняя женщина, доктор медицинских наук, представляющая Космическое агентство Канады.

Эннинжер встал, подошел к бару, взял «косячок» и вернулся к столу.

— Вас угостить?

— Спасибо, нет. Вы не забыли, что я полицейский? — усмехнулся Мартен.

— Не забыл. А вот вы забыли, что мы в Испании, здесь курение марихуаны не запрещено.

Он откинул крышечку зажигалки «Зиппо», чиркнул колесиком и осторожно прикурил, после чего стал рассказывать дальше:

— Через месяц команда праздновала Новый год. Русский майор напился и начал приставать к Жюдит Лапьер — сначала лез целоваться, а потом попытался силой увлечь ее в помещение, где не было камер, чтобы вступить с нею в… сексуальный контакт. Другой русский космонавт решил его утихомирить, и произошла ссора с кровавым мордобоем. Жюдит сделала снимки и отослала их по электронной почте домой, в Канаду, а австриец и японец обратились к своему руководству с просьбой вмешаться. Им ответили, что подобное поведение вполне естественно для русских, так что решений два — смириться или выйти из эксперимента. На следующий день произошел новый инцидент, в ходе которого одному из космонавтов пришлось забрать из кухни все ножи, потому что те двое грозились зарезать друг друга. Напряжение росло, словесные и физические стычки участились, и японец принял решение прервать свою миссию. Лапьер сдаваться не хотела: она добилась, чтобы в ее дверь врезали замки, и решила остаться. Координатор проекта доктор Валерий Гущин обвинил женщину в нагнетании обстановки: мол, ничего не случилось бы, если б она позволила майору себя поцеловать (а могла бы и перепихнуться!). Когда Жюдит вернулась в Канаду, она подала иск против Космического агентства, отказавшего ей в помощи. Разбирательство длилось пять лет, но она выиграла.

Эннинжер наклонился еще ближе. Его глаза азартно сверкали:

— Во втором инциденте была замешана Лиза Мэри Новак, опытный астронавт НАСА, летавшая на челноке «Дискавери». Пятого февраля две тысячи седьмого года полиция задержала Лизу и обвинила ее в нападении и попытке похищения в аэропорту Орландо офицера ВВС США, капитана Колин Шипмен, состоявшей в связи с астронавтом Уильямом Офилейном, бывшим любовником Новак. В машине Лизы нашли резиновые перчатки, парик и темные очки, а также пневматический пистолет, патроны, перцовый баллончик, нож с четырехдюймовым лезвием, большие мусорные пакеты и резиновый шланг. Новак напала на Колин Шипмен, когда та прилетела из Хьюстона и села в свою машину, чтобы ехать домой. Она брызнула ей в лицо перцовым спреем, но Колин удалось вырваться и позвонить в полицию. Камеры наблюдения зафиксировали Лизу Мэри в парике, плаще и очках. До этого дня ее работа и поведение были безупречными. Я не получил доступа к досье, однако, принимая во внимание найденный в машине «арсенал», она явно готовилась к убийству. Но прокурор решил иначе. Он снял все обвинения, в том числе и в попытке похищения. И хотя Колин Шипмен утверждала: «Она хотела меня убить», люди начали думать, что, возможно, все было не так уж и страшно… Ну вот представьте. Вы — блестящая, умная женщина, и вам все удается — за исключением личной жизни. Вы садитесь в машину, едете через пять штатов в парике, плаще и темных очках, везя в багажнике резиновые перчатки, нож, газовый пистолет, шланг и мешки для мусора — и собираетесь всего лишь брызнуть в лицо сопернице перцовым спреем? Лиза Новак отделалась двумя днями ареста и годом испытательного срока.

Эннинжер затянулся и с прищуром посмотрел на своего гостя. Образ сверхлюдей в глазах Мартена потускнел. Сервас отметил для себя, что в обоих случаях речь шла о мужчинах и женщинах и в обоих случаях дело было в ревности, преследовании и сексуальном вожделении.

— После этого случая НАСА пересмотрело все процедуры психологического тестирования астронавтов, — продолжил журналист. — Были проведены исследования стрессоустойчивости, ученые разработали антикризисные методики, позволяющие оказать помощь находящимся на орбите космонавтам в случае возникновения у них суицидальных позывов или психосоматических симптомов. В две тысячи девятом году было решено рассмотреть вопрос об уголовной юрисдикции виновного — или виновных — в преступлении, совершенном на борту МКС, поскольку на станции работают космонавты разных национальностей. Дискуссии были жаркими, и, насколько мне известно, французы ни к какому решению так и не пришли, считая эту тему слишком скользкой.

Сыщик вздернул бровь:

— А… в инциденте с Фонтеном тоже была замешана женщина?

— Женщина? — Маленький человечек внимательно посмотрел на него и кивнул. — Была.

— Когда?

— В две тысячи восьмом, в России.

Струйка голубоватого дыма растаяла в воздухе.

— В Звездном городке… — добавил писатель.

По спине майора пробежал холодок.

— Что там случилось?

— Позвольте для начала рассказать вам одну историю. Историю отношений между мужчинами и женщинами в эпоху покорения космического пространства. Историю долгой борьбы женщин за свое место в космосе… Вы тотчас же поймете, к чему я веду. В девятьсот шестидесятом году, еще до полета Гагарина, военный врач Уильям Рэндольф Лавлейс провел исследование о возможном участии женщин в космических программах. Некоторых женщин-пилотов серьезно тестировали — по той же системе, что и мужчин, — и тринадцать из них продемонстрировали поразительные результаты, во многом превзойдя коллег мужского пола. Все они должны были отправиться в Пенсаколу в штате Флорида для тестирования в Высшей медицинской школе ВМФ, но за два дня до отправки командование флота и НАСА внезапно все отменили, мотивировав это тем, что проект был негосударственным, а женщины — гражданскими пилотами. Как вам известно, первым американцем, облетевшим Землю по орбите, стал Джон Гленн. Это случилось через десять месяцев после полета Гагарина и через пять после полета Германа Титова. Этот самый Джон Гленн сказал тогда: «На войну и в космос отправляются мужчины, женщинам там делать нечего». Времена изменились, а с ними и нравы… В восемьдесят третьем году в космос отправилась первая американка — Салли Райд, на борту «Челленджера». В две тысячи двенадцатом она умерла от рака поджелудочной железы. Глава НАСА сказал о ней: «Она разрушила барьеры с невероятным изяществом и профессионализмом и кардинально изменила американскую космическую программу…» Странный набор слов, согласны? «Барьеры… изящество… профессионализм…» Райд была не первой женщиной-космонавтом. Первой и второй стали русские вернее, советские — женщины Валентина Терешкова, полетевшая в космос за двадцать лет до Райд, и Светлана Савицкая, полетевшая за год до Салли… После грандиозного успеха полета Гагарина Хрущев решил послать в космос женщину, и Валентину Терешкову отобрали из нескольких десятков кандидаток. Но орбитальный полет корабля «Чайки», на котором она летела, прошел совсем не гладко. Условия были очень тяжелые, Валентина — как и Титов за год до нее, чувствовала себя плохо, заснула, а на второй день по команде с Земли дважды пыталась сориентировать корабль вручную и честно призналась, что ориентация по тангажу у нее не получается. Поведение Терешковой вызвало серьезную обеспокоенность у ЦУПа, но тем не менее ей устроили триумфальную встречу и дали звание Героя Советского Союза. Потом она объехала весь мир, и в каждой стране первую женщину-космонавта ждал восторженный прием. Между тем в Звездном городке коллеги-мужчины Терешковой и отвечающие за программу ученые сочли ее полет лучшим доказательством того, что женщины пока не готовы покорять космос, а возможно, никогда не будут готовы. В Советском Союзе женщин-инженеров, женщин-военных и женщин-пилотов было больше, чем в любом другом государстве, они тренировались в Звездном городке, но их полеты неизменно отменялись в последнюю минуту. Только в восемьдесят втором году в космос отправилась вторая русская космонавтка, Савицкая. Советы в очередной раз опередили американцев, готовивших к полету Салли Райд… В семьдесят девятом году президент Жискар д’Эстен приехал с официальным визитом в СССР. Брежнев предложил, чтобы французский космонавт принял участие в экспедиции на борту «Союза». Из четырехсот кандидатов тогда отобрали пятерых: четырех мужчин и одну женщину, но русские согласились принять только мужчин.

Журналист вздохнул и не сразу продолжил свой рассказ:

— Положение дел практически не изменилось: за пятьдесят лет на орбите побывали пятьдесят семь женщин — в том числе сорок три из Америки и три из России. Когда в десятом году на Международной космической станции одновременно оказались четыре женщины, русских среди них не было. А нынешний русский отряд космонавтов состоит только из мужчин. Последняя из русских женщин-космонавтов, Надежда Кужельная, готовилась десять лет, но в две тысячи четвертом году ушла в отставку: ее полеты множество раз отменяли либо посылали вместо нее космонавтов Европейского космического агентства, а иногда даже пассажиров-миллиардеров вроде Денниса Тито. — Рассказчик откинулся на спинку кресла. — Только в одной стране существует такой же дисбаланс по, так сказать, «гендерному» принципу, и страна эта — Франция. Так-то вот.

— Если я правильно понял, большинство космонавтов — мачо и «фаллократы», а отсюда до преследования один шаг, верно? — спросил Мартен.

— Нет-нет-нет, — энергично запротестовал Эннинжер, — этого я не говорил! Большинство наших космонавтов — джентльмены, обаятельные, образованные, научившиеся уважать женщин и ценить их профессиональные достоинства. Ситуация постепенно меняется. Но Фонтен — человек старой закалки, и у него много друзей среди русских и американских ветеранов — именно они научили его всему, когда он был новичком. У всех этих людей, ну, почти у всех, было… как бы это поделикатнее выразиться… средневековое представление о месте женщины в обществе. Этакая смесь рыцарства и дискриминации.

— Вы так и не сказали, что же произошло…

— В этом вся сложность, — кивнул писатель. — Сами знаете, как все происходит в этой стране: мы очень любим указывать на чужие ошибки и недостатки, а о собственных старательно умалчиваем. Европейское космическое агентство и Национальный центр космических исследований ни одним словом не обмолвились об этом деле. Никто не подал жалобу, так что, если бы не утечки… Они постарались все «замести под ковер».

— Что именно? — попытался уточнить Сервас.

— Повторяю: точно известна лишь дата — две тысячи восьмой год. Европейское космическое агентство отправило Фонтена и молодую франко-русскую космонавтку в Россию. После тренировок в Звездном городке они полетели в «Союзе» на МКС. Там что-то произошло, и их миссию свернули. Фонтен вернулся во Францию другим человеком… Российские полицейские фактически обвинили его в преследовании и жестоком обращении с молодой коллегой. Всех деталей я не знаю. ЕКА замяло дело, дабы не замарать репутацию одного из самых выдающихся своих героев, русские поступили так же — ради сохранения репутации Звездного городка. Как бы там ни было, из программы Фонтен выпал. Агентство задействует его в медийных мероприятиях, он стал VIPoм номер один, этаким Томом Крузом, но «спалился» как космонавт…

— Вам известно имя женщины?

— Конечно, — кивнул Эннинжер. — Мы встречались, но она отказалась входить в детали… Это выглядело… — Он замолчал, пытаясь подобрать слово… — Странно… Я чувствовал, что она, с одной стороны, боится сказать лишнее, а с другой — жаждет избавиться от груза прошлого… На мой вопрос: «Правда ли, что имело место жестокое обращение?» — она утвердительно кивнула, но, когда я попросил уточнений, отказалась их дать.

Сервас почувствовал холодок азарта: возможно, он нашел негодяя.

— Вы совершенно уверены в своих словах? — спросил Мартен. — Неужели подобный человек может быть порочным манипулятором?

— Если вспомнить происшествие девяносто девятого года — попытку изнасилования Жюдит Лапьер — и дело Новак в две тысячи седьмом, это перестает казаться таким уж невероятным. Был слух, что один космонавт слетел с катушек на станции «Мир» и попытался открыть люк и его с трудом усмирили. С чего бы космонавтам быть другими, майор? Им свойственны обычные человеческие слабости, среди них попадаются «паршивые овцы». Имидж не имеет ничего общего с истинной сутью человека.


Сервас несколько минут переваривал услышанное. Он вдруг почувствовал себя как человек, случайно сорвавший штору с окна и увидевший небо, полное звезд, и ночь, глубины которой неведомы и непостижимы.

— Дадите мне адрес и телефон той женщины? — спросил он.

Журналист встал.

— Конечно, сейчас принесу.

Он вышел из комнаты, и майор воспользовался его отсутствием, чтобы пораскинуть мозгами. Возможно ли, что Селию не просто преследовали, что, если ее изнасиловали? Судя по всему, он имеет дело с «рецидивистом»: в таком случае могут быть и другие жертвы…

В комнату вернулся Эннинжер и протянул ему листок. Сыщик прочел:

Мила Болсански

Дорога де ла Метери Нёв

— Мила — славянское имя, — заметил он.

— Да, она француженка только наполовину. В том-то и проблема.

— Не понимаю…

— В Звездном городке русские космонавты ведут себя с русскими коллегами-женщинами совсем иначе, чем с иностранками. Клоди Эньере, например, всегда была очень высокого мнения о русских партнерах, таких «веселых и милых», таких предупредительных, а старого генерала Леонова вообще называла «душкой». Того самого Леонова, который в семьдесят пятом был командиром «Союза-19», участвовал в первой американо-советской экспедиции и заявил журналистам, что русская космонавтика в услугах женщин не нуждается. Шеннон Лусид, работавшая на борту МКС с двумя русскими космонавтами, называла их «мои Юрии». До Шеннон доходили слухи о мачизме и женоненавистничестве русских, но ее опыт пребывания в квазизамкнутом пространстве с двумя мужчинами оказался идеальным. А вот русские женщины часто жаловались, что к ним относятся как к космонавтам «второго сорта»… Милу в Звездном городке считали скорее русской, чем француженкой. Если хотите узнать больше, советую обратиться к ней напрямую. — Писатель посмотрел Сервасу в глаза. — А теперь моя очередь задавать вопросы. Почему офицер криминальной полиции внезапно заинтересовался Леонардом Фонтеном?

Пауза затянулась.

— Эй, майор, мы же договорились; я рассказал все, что знал, так что выкладывайте! — потребовал хозяин дома.

— Видите ли… это неофициальное расследование… — неуверенно начал объяснять полицейский.

— В каком смысле?

— Ну, скажем так: я веду его по собственной инициативе.

Оба мужчины немного помолчали.

— Гм-гм… И оно касается Леонарда Фонтена? — спросил наконец журналист.

Сервас кивнул.

— Изнасилование? — уточнил его собеседник.

Сыщик покачал головой: «Нет…»

— Преследование? Домогательство?

Утвердительный кивок.

— И почему я не удивлен? Привычка — вторая натура. Больше ничего не скажете?

— Слишком рано…

— Проклятье! Ладно. Дайте слово, что я первым узнаю подробности, когда вы раскроете дело!

— Обещаю.

— С женщиной случилось то же, что с Милой Болсански? Ее изнасиловали?

— Нет, она мертва.

Серо-стальные глазки-бусинки Эннинжера загорелись любопытством:

— Что значит — «мертва»? Убита?

— Покончила с собой.


25.  Контрапункт | Не гаси свет | 27.  Дива







Loading...