home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


24. Голос

19.46, 31 декабря. Температура упала до –2 °C, но она все-таки открыла балконную дверь, и шум вечерней площади проник в гостиничный номер. Она лежала в кровати и любовалась ярко освещенным фасадом Ратуши. «Гранд-Отель де л’Опера». Площадь Капитолия, 1. Пятьдесят номеров, два ресторана, спа и сауна, хаммам и массажный салон в самом центре города. Ей досталась красная комната: красные стены, красное кресло, красный стол — белыми были только пол, кровать и дверь.

Игги обнюхал углы — маленький предбанник, ванную, — все время натыкаясь на двери пластиковым воротником-воронкой, а потом уснул на покрывале.

Его хозяйка освободила оба чемодана, разложила вещи и тоже прилегла, почувствовав себя в относительной безопасности. Напряжение последних часов наконец-то спало. Отель посоветовала мать: «Возьми номер в “Гранд-Отель де л’Опера”, управляющий — мой друг». Она пообещала ничего не говорить отцу, но журналистке пришлось придумать правдоподобное объяснение — увертками мадам Штайнмайер точно не удовлетворилась бы. Кристина сказала, что ночью в ее квартиру проник грабитель и теперь там небезопасно. «Надеюсь, ты заявила в полицию?» — испугалась Клэр. Ее дочь солгала, сказав «да», и добавила, что это всего на несколько дней, пока не поменяют замки. Родители были у нее в гостях два раза, так что матери вряд ли придет в голову проверять правдивость ее слов…

Бронзовый звон Сен-Сернена и других городских церквей разносился в холодном воздухе, под окном шуршали шины, весело перекрикивались люди, время от времени диссонирующей нотой нетерпеливо гудел клаксон. Журналистка уставилась на потолочный вентилятор. Колокола звонили, усердно и проникновенно, и обрывки праздничной, «языческой» музыки врывались в их разговор. Она слышала, как бьется сердце радующейся жизни Тулузы, но для нее самой и жизнь, и радость были теперь недоступны.

Почему не звонит Лео?

Она не выдержала, достала телефон и нашла нужный номер. Четыре гудка. Голосовая почта. Проклятие! Женщина повторила попытку, и на этот раз дождалась ответа:

— Кристина…

— Да. Это я. Извини, что беспокою дома, но у меня разрядился мобильник… (Лгунья!) Ты мне звонил?

— Нет…

У Штайнмайер сжалось сердце. Голос в трубке звучал отстраненно и холодно — или ей показалось?

— Тебе нечего сказать? Никаких новостей? — уточнила она.

— Ты ведь знаешь, что я не могу разговаривать с тобою из дома, Кристина! — шепотом произнес Фонтен.

— Кто это? — Журналистке показалось, что она узнала голос жены Леонарда: они познакомились на одном приеме и даже понравились друг другу.

— Это по делу, насчет поездки, я тебе говорил… — ответил ей космонавт.

— Дети! — позвал женский голос. — Собирайтесь!

— Когда мы увидимся? — спросила Кристина. — Ты связался с детективом?

Пауза слегка затянулась.

— Знаешь, сейчас не самый удачный момент… — сказал наконец Лео. — Как все прошло в полиции?

Должна ли она сказать ему правду? Нет, позже. Кристина не хотела сообщать Лео об обвинениях Корделии — она не была уверена в его реакции.

— Никак, — солгала она. — Думаю, они мне не поверили.

Еще одна долгая пауза.

— Мне нужно тебя увидеть, — добавила журналистка и поежилась: в комнате было холодно — из-за штор дуло, но дело было не только в этом.

— Кристина… Мне нужно подумать… Я говорил с детективом, который должен мне услугу… Он кое-что раскопал о тебе, — объявил вдруг космонавт.

Его собеседница нервно сглотнула:

— Не понимаю… Ты попросил его провести расследование обо мне?

— Детектив узнал, что ты напала на семейного врача, когда была подростком, и тебя водили к психиатру…

— Мне было двенадцать!

— Он задействовал свои контакты в полиции: недавно ты избила девушку… Как видишь, я в курсе.

— Я этого не делала!

— Повторяю, мне нужно подумать. Будь осторожна. Я сам тебе позвоню.

Леонард повесил трубку, но Кристина пришла в ярость и снова нажала на кнопку вызова. Разговор не окончен, она имеет право объясниться. Все имеют право защищать себя, чем она хуже? Лео хорошо ее знает, у них был роман, они спали вместе!

Голосовая почта…


Это случилось летом, 23 июля 1993 года. Ей было двенадцать. В то лето кошмаров и призраков она тяжело заболела мононуклеозом и была так обессилена, что большую часть времени лежала в постели с высокой температурой, в липком поту, с распухшими подмышками и жестокими головными болями. Когда начались бронхиальные осложнения и резко увеличилось число лейкоцитов в крови, семейный врач решил изменить схему лечения. Он каждый вечер приходил делать ей укол, а потом мать гасила свет, желала ей спокойной ночи и уходила. В те горячечные ночи Кристине снились странные кошмары, и в какой-то момент она начала бояться темноты и убедила себя в том, что видит жуткие сны из-за загадочных инъекций доктора Ареля.

Вечером 23 июля свет в детской погасил отец — мадам Дориан уехала, чтобы ухаживать за заболевшей матерью. «Спи спокойно, обезьянка», — сказал Ги, как будто знать не знал ни о страшных снах, ни о болезни своей дочери, после чего повернул выключатель и закрыл дверь.

В темноте сердце Кристины забилось, как обезумевший от первобытного ужаса зверек.

Потом сквозь сон прорвались голоса. Шепот доносился от бассейна: ночь была очень жаркой, температура поднялась до 30 °C, и окно было открыто. А может, девочка просто спала и видела сон. Или видела сон о сне: и в голосах, и в беззаботном, почти томном шелесте пальм на ветру было нечто нереальное.

Она заметила, что ночной мрак стал не таким густым: должно быть, зажегся свет у бассейна. Кристина насторожилась, услышав плеск, и посмотрела на радиобудильник. Полночь. Лицо горит, наволочка промокла от пота, а под черепом разгорается жаркое солнце. Снова этот таинственный шепот. Голоса у бассейна манили ее к себе, но бассейн ночью — не то же самое, что бассейн днем. Это недостижимое, опасное — и запретное — место. Глубокая чаша воды пугающе сверкает во тьме, отсвечивая бледно-голубым, красным и нежно-зеленым через витражное стекло гостиной. Но девочка все-таки откинула простыню и вышла из мезонина: внизу никого, но все лампы зажжены. Она спустилась…

Бассейн манил ее к себе. Голоса завораживали. В ее юном, охваченном жаром мозгу рождались смутные ассоциации — вода, огонь, рыба, страх, тошнота, желание… рождались и обретали форму. Бассейн был феерически зазывным, но и невыносимым, отвергаемым фантазмом. Кристина прошла босиком через гостиную, осторожно раздвинула двери, выходящие в патио, и окунулась в темную звездную ночь. По коже пробежала дрожь удовольствия и опаски. Перед нею плескалась ярко освещенная, хлюпающая поверхность воды. Кто-то плавал в бассейне — силуэт, обрисованный горящими на дне лампочками. Кристина сразу узнала свою сестру Мадлен. Та лежала на спине, покачиваясь на легких радужных волнах, и распущенные волосы колыхались вокруг ее головы, подобно водорослям. Она была совершенно голая… Младшая сестра заметила шелковистый треугольник у нее между ног.

— Мэдди? — позвала она.

Старшая сестра выпрямилась и повернула голову, резко взмахнув руками.

— Что ты здесь делаешь, Кристина? Уже очень поздно, ты давно должна быть в постели!

— А ты что делаешь, Мэдди?

У бассейна сильно пахло хлоркой, и Кристина поморщилась. Воздух над водой вибрировал и искрился светлячками. Младшей Штайнмайер было всего двенадцать, но ее юная душа ощутила всю завораживающую силу картины, открывшейся ее глазам: светлячки танцуют вокруг обнаженной Мадлен.

— Уходи, Кристина, иди отсюда! Возвращайся в постель! — зашипела на нее сестра.

— Что ты делаешь, Мэдди?

— Ты слышала, что я сказала? Иди и немедленно ложись!

Кристину потрясли грубость и тоска, прозвучавшие в голосе сестры, но она не могла сдвинуться с места — мешала то ли необычность ситуации, то ли помраченное из-за жара сознание.

— Мэдди…

Она находилась на грани слез. В этой странной зачарованной ночи ей чудилось что-то ужасно зловещее и гадкое. Кристина была смущена, сбита с толку. Должно быть, ей снится сон, иначе как объяснить… тень, появившуюся на другом конце бассейна, там, справа? Она извивалась, колыхалась, струилась по поверхности воды, и воображение Кристины атаковали образы-ассоциации. Змея, яд, опасность… Девочка оцепенела. Змея бесшумно плыла к ее сестре; нужно было крикнуть, предупредить ее об опасности, но Штайнмайер-младшая не способна была издать ни звука. Горло у нее перехватило, ужас лишил ее дара речи. Темная змея извивалась кольцами, но не двигалась с места, ее хвост как будто был приклеен к бортику бассейна. И Кристина вдруг осознала, что это всего лишь тень. Тень от силуэта, застывшего в неподвижности на бортике, на другом конце бассейна. Девочка не видела лица этого человека — но узнала его. Узнала фигуру, повадку…

— Папа? — позвала она недоверчиво.

Тень не шелохнулась. Не промолвила ни слова.

Да нет же, что за глупости, это не папа, папа спит наверху, в своей комнате! Это кто-то другой, он похож на папу, ему столько же лет, сколько папе… И он тоже голый. Это открытие повергло Кристину в смятение.

Что делает голая Мэдди в бассейне с голым ровесником папы? «Господи, как больно, голова сейчас взорвется!» Младшая из сестер поняла, что не хочет этого знать. Она лежит в кровати, ей снится сон. Она больна, у нее жар, ей страшно и одиноко. Сон не желает уходить, он затянулся, как слишком длинный фильм, как карусель — ты хочешь сойти, а нужно выдержать еще два круга.

— Пожалуйста, Крис, возвращайся к себе. Я сейчас приду, — это был голос Мадлен. Она умоляла, в нем звучала печаль — тяжелая, как могильный камень. Кристина повернулась, прошла через гостиную и медленно, как лунатик, поднялась по лестнице. У нее за спиной слышался шепот, а потом раздается шумный плеск. Бассейн — опасное место, к нему нельзя подходить ночью: папочка часто ей это повторяет.


На следующий день температура у Кристины поднялась до 39,5 °C. Волосы прилипли ко лбу, щеки пылали, и вся она была в липкой испарине. Ее охватила огромная слабость, мысли путались, и влажные простыни закручивались вокруг ее ног. Доктор Арель открыл металлическую коробочку и достал из нее шприц. Она сказала: «Нет, не надо укола, не хочу». Врач улыбнулся: «Ну-ну, перестань, ты уже большая девочка!» «НЕТ, — повторила она, чувствуя, что глаза вот-вот выпадут у нее из глазниц. — НЕТ». «Будь умницей», — велел отец и оставил ее одну с врачом. Через несколько секунд отец и мать ворвались в комнату, услышав, как лекаришка завопил от боли: Кристина воткнула иглу ему в ляжку.

После этого случая — что уж скрывать — она слетела с катушек. Орала, плевалась и царапалась, укусила отца, когда тот попытался ее утихомирить… Доктор Арель посоветовал родителям обратиться к психиатру.

«Как мог Лео удовольствоваться версией легавых?» — спрашивала себя Кристина. Как он мог основываться на фактах двадцатилетней давности? Они два года были любовниками. Это что, ничего не значит? Разве он не должен был хотя бы выслушать ее версию событий? Кто все эти люди, которые проходят через нашу жизнь, требуют от нас внимания и любви, а потом вдруг покидают нас? Как будто закрывают магазин или подводят баланс. («Позволь напомнить, это ты его бросила», — вмешался голосок-поучальщик.) Если нельзя рассчитывать на Лео, на кого ей надеяться? На Макса, бродягу-алкоголика? Беда! Катастрофа!

Колокольный звон стих, и Штайнмайер встала, чтобы закрыть окно: в комнате было ужасно холодно. На площади, ярко освещенной новогодними гирляндами, собирались тепло одетые люди. Взгляд журналистки выхватил из толпы мужчину лет сорока с бутылкой шампанского в руке. Такого же одинокого, как она сама…

Кто у нее остался? Никого… Она одна, и на этот раз ее одиночество беспредельно.


23.  Лейтмотив | Не гаси свет | 25.  Контрапункт







Loading...