home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


20. Оперетта

На этот раз с Кристиной беседовала женщина. Она взглянула на экран компьютера, на стену за спиной посетительницы (там висел рекламный плакат фильма «Чайна-таун»), перевела взгляд на свою ручку, потом на ногти и наконец посмотрела ей в глаза.

— Вы сказали, что нашли мочу на коврике у двери, верно? А ваш пес не мог там написать?

— Вы мне не верите? — вспыхнула Штайнмайер.

— Я задала вопрос…

— Нет, — решительным тоном ответила журналистка.

Собеседница смерила ее взглядом — как рентгеном просветила:

— Откуда такая уверенность?

Кристина передернула плечами:

— Я в тот день не выгуливала собаку. Значит, Игги просто не мог…

— Не выгуливали?.. И где же он делал свои «дела»?

— На случай непредвиденных обстоятельств… если не хватает времени, у меня есть лоток.

В глазах полицейской дамы явно сквозило осуждение. «Как не стыдно, мадам!» — казалось, готова была воскликнуть она.

— Послушайте, мы ведь не станем тратить время на разговоры о пустяках? — скривилась Штайнмайер. — С тех пор произошло много куда более неприятных событий.

Сотрудница полиции сверилась с экраном.

— Да. Кто-то проник к вам в квартиру и оставил… диск с записью оперы… ничего при этом не украв. Тот же человек, который звонил вам на радио и домой… Потом вас опоили и раздели донага дома у молодой женщины по имени Коринна Делия, стажерки на «Радио 5», после чего в бессознательном состоянии перевезли в вашу квартиру, где вы и проснулись — совершенно голая. Ах да, я забыла: эти люди сняли с вашего счета две тысячи евро, но не забрали банковскую карту… Кроме того, они подложили антидепрессанты в ящик вашего рабочего стола, чтобы дискредитировать вас в глазах коллег…

Она посмотрела на Кристину. Враждебно, недоверчиво и раздраженно. Сколько ей лет? Тридцать? Сорок? Обручальное кольцо на пальце, фотография белокурого ребенка на столе…

— У вас утомленный вид, — сказала инспектор. — Вы не думали показаться врачу?

Ее посетительница тяжело вздохнула. Она жалела, что пришла в комиссариат. «Нужно успокоиться… Сорвешься сейчас — подтвердишь их мнение на твой счет».

— Я распечатала его послания, — сказала она, постучав пальцем по картонной папке. — Хотите взглянуть?

Ее вопрос проигнорировали.

— «Он»? По-вашему, действовал мужчина? — уточнила полицейская. — Мне показалось, что вы считаете виновницей случившегося вашу стажерку…

— Да… но… думаю, их как минимум двое…

— Настоящий заговор.

Слово задело Кристину. Разговор точно пошел не по тому пути.

— Вы считаете меня чокнутой? — напрямую спросила радиоведущая.

Ее собеседница и на этот раз не ответила ни «да», ни «нет», и по ее глазам тоже ничего нельзя было понять.

— Поставьте себя на мое место… — начала она, но Штайнмайер перебила ее:

— Предлагаете поменяться местами?

— В каком смысле?

— По-моему, это полицейские должны попытаться встать на мое место.

Взгляд сотрудницы полиции стал еще более холодным.

— Советую сменить тон, мадемуазель.

Кристина положила руки на подлокотники кресла:

— Ясно. Думаю, я в очередной раз попусту трачу время.

— Сидите на месте.

Эта фраза была не просьбой — приказом.

— Несколько дней назад вы пришли в комиссариат и предъявили письмо, якобы написанное неизвестной женщиной, заявлявшей о намерении покончить с собой, — напомнила инспектор журналистке. — Выяснилось, что никаких других отпечатков, кроме ваших, на нем нет, а на конверте отсутствует штемпель отправителя.

— Совершенно верно, и я полагала, что меня допро… что со мной побеседует тот сотрудник, с которым я уже встречалась…

— Придя сюда сегодня, вы сказали, что отправились к мадемуазель Делии, чтобы поговорить, а она накачала вас наркотиками, так? А потом сделала компрометирующую вас запись, на которой вы были обнажены, предположительно с целью последующего шантажа?

Кристина кивнула — не слишком убежденно. Она уже трижды отвечала на эти вопросы.

— Письмо… звонок… ваша собака в мусоросборнике… моча на коврике… видеозапись… Не вижу логики, — покачала головой инспектор. — Зачем кому-то проделывать подобное? Это лишено смысла.

Она достала из кармана ключик, заперла ящики стола и встала:

— Следуйте за мною.

— Куда мы идем? — насторожилась Штайнмайер.

Служительница закона не удостоила ее ответом и, не оборачиваясь, пошла к двери. Кристина поспешила следом, говоря себе, что жестоко просчиталась, послушавшись Лео и придя сюда.

Коридор с кирпичными стенами. У поворота за угол в закутке за прозрачными переборками сидит человек. Еще один коридор. Дознавательница шла быстрым шагом, то и дело здороваясь с коллегами. Миновав ксерокс, она открыла одну из дверей:

— Заходите.

Маленькая комната, такие же кирпичные стены, стол, три стула… Окна нет, на потолке яркая неоновая трубка. Сердце журналистки учащенно забилось.

— Присаживайтесь… — Сделав жест в сторону стула, полицейская вышла, и ее посетительница осталась одна. Она перевела дыхание, и в ноздри проник навязчивый запах чистящего средства. В ушах зашумело, кровь застучала в висках: мужество и надежда, внушенные Лео, испарились. Вскоре мадемуазель Штайнмайер потеряла ощущение времени, потом ей ужасно хотелось в туалет. Специального, «хитрого» зеркала в помещении не было, но Кристина не сомневалась, что ее привели в допросную. Она сидела на самом краешке стула, отодвинувшись от металлической спинки, и думала о том, какие типы попадают в эти стены и в каких преступлениях они признаются. Что задумали легавые? Устроят ей очную ставку с Корделией? С кем-то еще?

Через несколько бесконечно долгих минут дверь наконец открылась: инспектор вернулась не одна — с ней был круглоглазый кудрявый полицейский, с которым Кристина общалась по поводу письма. Выражение лица у него было отстраненное, и он не поздоровался с нею. «Плохи мои дела…» — окончательно затосковала журналистка. Кудрявый мужчина положил на стол папку, сел на свободный стул справа от коллеги и уставился на Штайнмайер.

Наступила долгая напряженная пауза, а потом «господин Пудель» («Больё, лейтенант Больё», — вспомнила посетительница его фамилию) вытащил из папки фотографии и разложил их перед ней:

— Узнаете эту женщину?

Кристина наклонилась посмотреть и отшатнулась, как от пощечины, мгновенно забыв обо всем на свете — о ярком свете, полицейских, кирпичных стенах и мерзком запахе.

О, нет…

К горлу подступила тошнота, и журналистка сделала осторожный вдох.

Корделия…

Лицо крупным планом: снимки явно сделаны со вспышкой, с очень близкого расстояния, это видно по бликам на лбу и щеках. Не упущена ни одна чудовищная деталь. Распухший, почти закрывшийся левый глаз, разбитая бровь, большой, расцвеченный горчично-желтым, зеленым и черным синяк вокруг века. Нос — вдвое против нормального размера. Гематома на правой щеке, треснувшая нижняя губа… Засохшая кровь в волосах и левом ухе. Подбородок — живая рана, кожа содрана, как будто девушку провезли лицом по терке.

Корделия была сфотографирована анфас и в профиль. Кристина судорожно сглотнула. Ее охватил озноб: она впервые в жизни видела столь обнаженное, столь разнузданное насилие запечатленным на пленке. К горлу подступила тошнота, и планы, которые они с Лео строили два часа назад, стали не важны.

— Господи… Что… Что с ней случилось?! — охнула Кристина.

Она встретилась взглядом с полицейским, который перегнулся через стол и пристально смотрел на нее; его карие, круглые, как у рыбы-луны, глаза оказались в нескольких сантиметрах от ее глаз.

— А вы не знаете? — спросил он ровным тоном. — Странно, мадемуазель Штайнмайер, ведь это вы с нею сотворили.


Лампа дневного света мигнула, стрекотнув, как кузнечик, и оптическая иллюзия на мгновение оживила застывшие лица сыщиков. Дззззз-дззззз… Их взгляды исчезали и появлялись в поле зрения Кристины в такт миганию светильника. Как и фотографии Корделии на столе… Каждое мгновение темноты уподоблялось гвоздю, вбитому в тело журналистки, лоб ее покрылся липкой испариной… Она всеми силами пыталась справиться с паникой.

— Проклятая лампа, — буркнул Больё, после чего встал, пару раз щелкнул выключателем и вернулся за стол. Он выглядел усталым и даже разочарованным (при первой встрече этот человек показался Кристине энтузиастом своего дела), а вот глаза его коллеги горели недобрым огнем.

— Итак, вот что мы имеем: она утверждает, что вы заплатили ей за секс кругленькую сумму — две тысячи евро, — начал перечислять лейтенант. — Признает, что согласилась, потому что очень нуждается в деньгах для себя и ребенка. Кроме того, вы привлекательны, а ей нравится секс с женщинами. По ее словам, потом вы решили забрать деньги, заявив: «Тебе понравилось, а я не привыкла платить за удовольствие…» Она отказалась, вышла из себя, и тогда вы набросились на нее и стали избивать. Так все было?

В тишине кабинета, нарушаемой только гудением светильника, слова звучали как удары огромного барабана — дикие, абсурдные слова…

— Это просто смешно. Ее утверждения — вранье от первого до последнего слова, — заявила Штайнмайер.

— Разве вы пришли к мадемуазель Делии не по собственной воле?

— По собственной, но…

— И она была голая, когда открыла вам дверь?

— Да.

— Но вы, тем не менее, вошли?

— Да.

— Зачем?

— Я уже говорила…

— Вы сами написали то письмо, верно? — вмешалась в разговор коллега Больё.

— Нет! — крикнула журналистка.

— Тогда как вы объясните его появление в вашем почтовом ящике?

— Никак.

— Мы опросили всех жильцов: никто не высказал ни одного предположения о личности автора письма.

— Знаю. Я сама пыталась…

— Ваша соседка, — перебил Кристину Больё, — назвала вас сумасшедшей. Она рассказала, что вы позвонили в дверь в два часа ночи и заявили, что ваша собака якобы находится у нее в квартире. Силой ворвались к пожилым людям, без разрешения обыскали все комнаты, напугали их…

От мерцания неона, а может, от запаха чистящего средства у мадемуазель Штайнмайер разболелась голова:

— Я…

— Вы нашли пса в мусорном баке — со сломанной лапой, так?

— Да.

— Это вы выбросили собаку в мусоропровод? — чеканя слова, спросила инспектор.

Кристина посмотрела на нее с ужасом и отчаянием. Как она может?! Мужчины много сотен лет притесняли женщин, разве мы не должны проявлять… солидарность?

— Нет! Он сидел в баке рядом с колодцем! — еще громче воскликнула журналистка.

— Рядом с чем? — не поняла полицейская.

— Рядом с мусоропроводом.

— Но вы заявили…

— Послушайте, я…

— Вы не впервые прибегаете к запугиванию — и угрозам…

Лейтенант подвинул к Кристине листок — электронные письма, которые она сразу узнала:

КОРДЕЛИЯ, ТЫ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ, ЗНАЧИТ, ОСУЖДАЕШЬ МЕНЯ. НЕ СТОИТ ПРОЯВЛЯТЬ ВРАЖДЕБНОСТЬ — ТВОЕ БУДУЩЕЕ В МОИХ РУКАХ.

К.

КОРДЕЛИЯ, ДАЮ ТЕБЕ ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА НА ОТВЕТ.

— Скажите, мадемуазель Штайнмайер, вы писали эти мейлы?

— Нет!

— Но послали их с вашего компьютера? — Больё выглядел уже совсем раздраженным.

— Да, и я уже дала объяснения по этому поводу…

— Верно ли, что недавно вас отстранили от работы за неподобающее поведение? — Коллега лейтенанта, судя по всему, решила «дожать» Кристину.

Журналистке показалось, что земля разверзлась у нее под ногами.

— Мы встретились с вашим начальником — Коринна Делия также работает под его руководством… — сообщил Больё.

Штайнмайер молчала.

— Вы ладите? — спросила инспектор.

Кристина снова ничего не сказала.

— Сейчас восемнадцать сорок… — Лейтенант устало потер веки. — Начиная с этого времени вы считаетесь задержанной.


19.  Тенор | Не гаси свет | 21.  Ансамбль







Loading...