home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 25

Фей вошла в огромную кладовую на цокольном этаже дома Джима и остановилась как вкопанная, не зная, смеяться ей или плакать. Он послал ее сюда искать надувные матрацы и прочие принадлежности для плавания, но это, видимо, будет нелегко. Вдоль стен были сложены штабелями коробки, инструменты, кухонная утварь и все, что только можно вообразить. Фей не знала даже, где начать поиски. Она вернулась на первый этаж и крикнула погромче:

– Джим!

Она знала, что он на кухне, разливает вино по бокалам. Накануне он заполнил водой бассейн и горячую ванну, и сегодня вечером они собирались устроить отдых на воде. Еще до кончины Элис он совсем перестал пользоваться бассейном.

– Жена любила его, – признался он. – А я просто не мог заставить себя плавать в одиночку.

Фей считала добрым знаком то, что ему снова хочется возиться с бассейном.

– Ты нашла матрацы? – отозвался он.

– Прости, Джим, но я не знаю, где начать поиски! Ты можешь мне помочь?

Она слышала, как он рассмеялся.

– Я сейчас спущусь, – сказал он. – Дай мне минутку.

Фей вернулась назад в кладовую комнату и уселась на какой-то чемодан. Это была самая странная сторона близких отношений: ощущение, что ты – у себя дома, когда бываешь у своего любовника. Готовишь ему еду… Она делала это уже несколько раз за прошедшие пару недель. Держишь зубную щетку и пасту, шампунь и халат в ванной для гостей. Сидишь в огромной кладовке, заполненной личными вещами, которые не убирались лет двадцать. Видишь историю жизни своего партнера в сложенных у стен и на полках предметах.

Она заверяла себя, что их отношения развиваются слишком быстро, чтобы называться любовью, однако бывали моменты, когда она прикусывала себе язык, чтобы не сказать ему этого. Между ними действительно была синхронность. Интеллектуальная. Профессиональная. Физическая. Она никогда не ожидала такого рода партнерства с мужчиной и не переставала удивляться этому.

Джим вошел в кладовку и вручил ей бокал вина.

– Эта кладовка в таком беспорядке… – признал он, стоя в центре комнаты и оглядывая все вокруг. – Мне неловко, что ты видишь это. Я просто свалил все принадлежности для плавания сюда, когда Элис умерла, не думая, что мне когда-нибудь захочется отыскать их снова.

– Ты страдал от горя, – напомнила она, глядя на него снизу вверх со своего места на чемодане.

Он отпил глоток вина из своего бокала.

– Я думаю, это больше всего связано с… не знаю. Ленью. Безразличием.

– Депрессией.

– Полагаю, так, – кивнул он, как будто он никогда не думал об этом раньше. – Мне просто очень долго ничего не хотелось делать. – Он прошел через всю комнату к ней и легонько чокнулся с ней бокалами. – Спасибо, что ты все изменила.

Она поднялась, обняла его за шею, осторожно придерживая бокал пальцами, чтобы не пролить, и поцеловала его. Ей бы хотелось забыть про бассейн и подняться с ним в спальню. Она вновь открыла для себя секс. В каком-то отношении она чувствовала, будто бы на самом деле открывает его впервые.

Он понял, чего ей хочется.

– Ты можешь подождать? – спросил он с улыбкой. – Я не могу расслабиться прямо сейчас. Я столько всего хотел сделать сегодня. И нам будет так хорошо спать с тобой сегодня ночью после плавания и горячей ванны.

Помимо того что Джим долгое время не наполнял бассейн после смерти жены, он не сортировал никаких бумаг, квитанций и других важных документов, которые скопились на столе в его кабинете. Но Фей знала, что наконец он собрался с силами, чтобы снова привести в порядок свою жизнь. И она не будет мешать ему.

– У меня есть идея, – сказала она, убирая руки с его плеч. – Иди в кабинет и раскладывай по папкам свои драгоценные бумаги, а я наведу порядок в этой кладовке.

Он смотрел на нее, как будто она сошла с ума.

– Я не должен заставлять тебя делать это.

– Мне нравится наводить порядок.

Муж Фей называл ее мелочно-дотошной, и она не могла спорить с ним по поводу этого определения. Ей нравилось класть вещи на свои места. В трейлере, где места было едва ли вдвое больше, чем в этой кладовке, это было совсем нелегко.

– Ты на самом деле сделаешь это?

Она кивнула.

– Я оставлю дверь открытой, чтобы мы могли переговариваться через коридор, – все еще пораженный, сказал он.

– Мне понадобятся большие мешки для мусора.

Джим осмотрелся вокруг и, поставив свой бокал, спустил пыльную коробку черных пакетов с одной из верхних полок.

– Только обещай мне не выбрасывать ничего важного без спросу, – попросил он, пододвигая к ней большую коробку.

– Конечно, – согласилась она. – Теперь иди. – Она вручила ему бокал и слегка подтолкнула в спину.

Она начала с одного угла комнаты, освободив полки от разного рода электроприборов, мужских ботинок, пластиковых контейнеров известных производителей. Через коридор до нее доносился шорох бумаг в большом кабинете, и ей хотелось знать, какое у него будет настроение после того, как он разберется с ними. Наверняка многие из них напомнят ему об Элис. Старые медицинские карточки, может быть. Свидетельство о смерти. Счета за лечение. Большую часть времени он был добродушен и в хорошем настроении, но печаль временами охватывала его. Он позволял ей быть рядом в такие моменты, и Фей знала, что заслужила такое доверие.

Она старалась систематизировать то, что находила, складывая в одну кучу кухонную утварь, в другую – одежду, в третью – журналы и книги. Там были старые инструменты, детали от автомобиля, два утюга, старая скороварка и серебряный чайный сервиз, покрытый пятнами. Какой беспорядок. Она осторожно извлекла чайный сервиз с полки, и то, что она увидела позади него, заставило ее вскрикнуть. Пистолет.

– В чем дело? – спросил Джим из кабинета.

Она не могла говорить, не могла вымолвить ни слова. Через мгновение он появился в дверях.

– Откуда у тебя пистолет? – едва вымолвила Фей. Она стояла в середине комнаты, зажав кулаком рот.

– Пистолет? – Джим проследил за ее взглядом. – О! – Он рассмеялся. – Я не видел его много лет. Элис настаивала на том, чтобы у нас был пистолет. В нашей округе однажды произошло несколько серьезных ограблений, и она волновалась.

Джим протянул руку к пистолету.

– Не трогай его! – воскликнула Фей.

– Он не заряжен.

– Мне все равно. Я ненавижу пистолеты.

– Я тоже не большой их любитель, – сказал он. – Я от него избавлюсь. Брось его в мусор.

Он опять потянулся за ним, но она бросилась вперед и схватила его за руку.

– Нет!

– Фей?..

Он казался ошеломленным ее абсурдной реакцией, и ей самой хотелось положить конец этой истерике, вызванной застарелой фобией.

Это могло привести к разговору, который она не хотела заводить. Прошло две недели с того дня, когда она рассказала ему, что ее муж убил человека. Он не давил на нее расспросами, и она надеялась, вопреки логике, что тема эта будет оставлена в покое. Фей хотела двигаться вперед. Она надеялась никогда не оглядываться назад, на свое прошлое.

Она отпустила его руку.

– Ты уверен, что он не заряжен?

Кажется, он засомневался.

– Я уверен. Или, по крайней мере, я не помню, чтобы он был заряжен… это было так давно. Мы держали его заряженным одно время. Но я…

– Пожалуйста, тогда не трогай его. Если ты не уверен.

– Как я избавлюсь от него, если не дотронусь?

– Я это сделаю, – тихо ответила она. – Ты выйди, а я проверю его и удостоверюсь, что он не заряжен, а если заряжен, я достану пули и выброшу его.

– Ты мне не доверяешь? – спросил он, и Фей поняла, что, должно быть, именно так оно и прозвучало. Мужчины могут выстрелить.

– Я верю тебе, – она поспешила исправить ситуацию. – Просто… пожалуйста. Дай мне сделать это. Позволь мне удержать это под контролем.

– Ты знаешь, как обращаться с пистолетом?

– Нет, но я думаю, что не так уж трудно разрядить его.

Он долго не сводил с нее глаз, а потом взял за руку.

– Пойдем, – произнес он, уводя ее из кладовки. Она позволила ему увести ее через заднюю дверь и внутренний двор, окружающий бассейн, к кованой железной скамье на краю владений Джима, где перед ним открывался вид на Тихий океан. Сегодня было немного облачно, но от этого воздух был прохладнее, и вид дорогих особняков, и зелени, и синего моря был как будто приглушенным, смазанным от легкой дымки. Фей это нравилось. Пистолет вдруг показался ей чем-то далеким, а ее реакция на него настолько глупой, что стало неловко. Тем не менее она дрожала, когда садилась на скамью.

– Итак. – Джим тоже сел, наклонился вперед, положил локти на колени, а руки сложил вместе. Он повернулся и посмотрел на нее. – Это имеет отношение к твоему мужу? К убийству, которое он совершил? Он использовал пистолет?

Она кивнула. Во рту у нее пересохло.

– Я думаю, тебе пора рассказать мне об этом, – сказал он. – Ладно?

– Я чересчур бурно среагировала, – понуро отозвалась она. – Это было глупо. – Но Фей знала, что на сей раз ей не отделаться от разговора.

– Как его звали? – спросил Джим. – Твоего мужа?

– Зах, – сказала она. – Он был… – Фей сокрушенно покачала головой. Несмотря на более чем десятилетние попытки проанализировать ситуацию, она так и не поняла, что произошло с ее мужем. – У нас был довольно удачный брак. Он был… понимаешь… приличным мужчиной. Он был отличным отцом для Фредди, нашего сына. Фредди было пятнадцать, когда… все это случилось, и он был трудным ребенком, с крутым норовом, но Зах все равно хорошо к нему относился. Он говорил мне, что Фредди ведет себя как нормальный ребенок, и что он сам в этом возрасте был таким же нервным, и что я не должна переживать из-за этого так сильно. Они были близки друг другу. – Фей вспомнила более ранние годы, более счастливые времена, до того как подростковые гормоны стали играть в мальчике. – Фредди был моим ребенком, – проникновенно сказала она. – Моей сладкой крошкой… когда был маленьким. Он и Зах сблизились очень сильно, когда сын подрос… – Временами она чувствовала себя лишней с ними. Двое мужчин. Они заполняли трейлер разговорами о спорте и рыбалке. Ей нравилось, что между ними такая тесная связь, но она чувствовала себя потерянной.

– А каким он был как муж?

Ей понадобилось некоторое время, чтобы ответить.

– Единственное, о чем мы когда-либо спорили, – это деньги, – признала она. – У меня был диплом медсестры, но я всегда хотела получить степень магистра и работать в больнице. Никакой надежды сделать это не было в том месте, где мы жили. В маленькой прибрежной деревушке. Заху там нравилось, однако он не был против переезда в город побольше и говорил, что, когда Фредди окончит школу, мы сможем жить там, где я захочу. Просто он считал, что для Фредди лучше жить в Мантео, как и ему самому.

– Тебе пришлось отложить свои мечты, да?

– Да, но это было не страшно, – улыбнулась она. – Я знала, что рано или поздно получу свой шанс.

– Какой работой занимался твой муж?

– Ну, он окончил колледж, – сказала она, обхватывая руками колени. – Именно там мы и познакомились. У него была степень бакалавра по социологии. Но он любил Мантео так сильно, что мы поселились там после того, как поженились, и, конечно же, там не было никакой работы для бакалавра по социологии, поэтому он устроился на работу в один из магазинчиков. Захарий был продавцом, он торговал шлепанцами и кремом от загара для туристов. Он был доволен этим, хотя зарабатывал разве что на оплату телефонных счетов.

– Знаешь, – заметил Джим, – в защиту людей, которые могут довольствоваться малым, всегда есть что сказать.

– Да, согласна, – она прикрыла глаза. – И я понимала это даже тогда. Я думала, мне повезло быть замужем за столь нетребовательным мужчиной.

– Однако он не был добряком, раз убил человека.

Фей покачала головой.

– Его замкнуло. – Она щелкнула пальцами. – Он… я до сих пор, вообще-то говоря, не могу понять, что случилось. Мы начали… просто не ладить друг с другом. Все, что я говорила, раздражало его. Он стал слишком много пить. Он всегда прилично выпивал. Но в какой-то момент у него начались… Он начал… ругаться со мной. Он никогда не бил меня, ничего такого, но он часто орал на меня, осыпал бранью.

Она передернула плечами при воспоминании об этом.

– Я никогда не слышала, чтобы он прежде употреблял такие слова, а ведь мы были женаты шестнадцать лет. Казалось, если он не кричал, он вообще со мной не разговаривал.

– А у него не было депрессии? – осторожно спросил Джим. – Это все звучит так, как будто он погрузился в клиническую депрессию и нуждался в помощи.

– У него была депрессия, у меня нет никаких сомнений в этом, когда я размышляю о прошлом, – подтвердила Фей. – Но тогда я не могла распознать ее. Я просто знала, что он стал другим и что я начинаю… ну, временами я боялась его. Как я сказала, он никогда не бил меня, но я полагала, что это дело времени. Я страшно виню себя за то, что не заставила его обратиться за помощью. В конце концов, я была медсестрой. Мне следовало понять, как отчаянно он нуждался в помощи. Это выглядело как злоба и недовольство, и я не опознала симптомы депрессии.

Джим молчал, ожидая продолжения. Вдали облака немного рассеялись, и крыши домов стали четче видны на солнце.

– У него была пара пистолетов, – Фей подошла к главному. – Там, где мы жили, это было обычным делом. Он хранил их взаперти от Фредди – я на этом настояла.

Она до сих пор ругала себя за то, что не настояла на том, чтобы он избавился от них. Изменило бы это ход событий?

– Мы жили очень близко к соседям. – Фей никак не могла спокойно признаться, где именно они жили. Упомянуть при Джиме о поселке из трейлеров она не могла, это казалось ей унизительным. – Соседи могли слышать все, когда мы ссорились. У Заха был громкий, гулкий голос, и я подозреваю, что он разносился по всей округе. Однажды, в канун Рождества, мне позвонила какая-то женщина, которая работала в приюте для женщин – жертв домашнего насилия. Она сказала, что получила два звонка от людей, которые беспокоились обо мне и Фредди. Один звонок от соседки. Женщина отказалась назвать ее. Другой – от какого-то приятеля Заха, который боялся, что муж изобьет меня. Я до сих пор не знаю, кто именно звонил. Женщина из приюта – ее звали Анни О’Нил – сказала, что она считает, что мы должны немедленно уйти из дома и переждать трудные времена в приюте. – Фей на секунду замолкла. Боже, этот рассказ звучал так нелепо и так отвратительно в этом месте! Среди ухоженных дорогих участков и голубых, в форме фасолин бассейнов. – Я вначале подумала, что все это нелепо, – продолжила она. – Сказала, что мой муж просто громко разговаривает и что он никогда не поднимал на нас руку. Но Анни продолжала говорить о том, каким стрессом праздники могут быть для беспокойных людей и как приятель Заха был обеспокоен тем, что Зах умственно болен и что, как ему было известно, в доме были пистолеты. Когда она это сказала, это прозвучало так грозно, что я не могла больше отрицать того, что мне страшно. Кто-то посторонний заметил, что Зах стал другим. Не только я. – Сейчас Фей едва понимала, что рядом был Джим. Рассказ обретал собственную жизнь по мере того, как она проговаривала его вслух впервые за более чем десять лет. – Приятель Заха сообщил об оружии. Может, он знал, что Зах собирается убить меня, или Фредди, или себя, или всех нас троих? Вот тогда я начала бояться. Я чувствовала, что совсем не знаю собственного мужа. Кем бы он ни стал теперь, он не был тем человеком, которого я любила прежде. Анни сказала, что, если даже я не хочу защитить себя, я обязана защитить Фредди. Она говорила очень убедительно и в конце концов я согласилась прийти. Хотя я не могла представить, чтобы Зах и вправду нанес нам увечья, но она объяснила мне, что я не вправе рисковать. И она оказалась права. Я забрала Фредди из дома его друзей и сказала, что мы должны пойти в приют. – Она встряхнула головой, вспоминая реакцию сына. – Он был в ярости! – вздохнула Фей. – Он совсем ничего не понимал и все время повторял, что мы не можем просто так уйти, не сказав отцу, куда направляемся, особенно в канун Рождества. Он плакал, когда мы уехали из дома. Я чувствовала себя ужасно. Я боялась, что Фредди был прав, и мы поступаем безумно, и что я переоцениваю опасность, но, как оказалось, Анни О’Нил спасла нашу жизнь.

– Зах впал в буйство?

Фей покачала головой.

– Нет. Когда мы добрались до приюта, мы были… в смятении, это самое подходящее слово для этого, как я думаю. Анни была там, и она была… – Фей снова покачала головой, вспоминая естественную красоту рыжеволосой женщины, ее открытую улыбку, тепло ее прикосновений, хрипловатый голос. Анни была бы все еще жива, если бы она не протянула руку помощи ей и Фредди. – Она была из тех людей, с которыми сразу же чувствуешь себя по-дружески, – подобрала слова Фей. – Обласканным. Как будто ты мог переложить все свои тревоги на нее и она их все примет.

Она обратилась к Джиму:

– Ты понимаешь, что я имею в виду?

Он кивнул:

– Думаю, что да.

– Она поселила нас в комнате с еще одной женщиной и ее двумя сыновьями. В приюте было очень тесно. Очень печальное место для кануна Рождества, но Анни и остальные женщины, организовавшие приют, были чудесными. Они делали все, что было в их силах, чтобы было весело. Там стояла рождественская елка и звучала рождественская музыка. Тем не менее вдали от дома веселиться было трудно. К тому же Фредди не хотел разговаривать со мной. Он все время плакал. Но плач сына был полон злости, а не печали. Он не понимал, почему я привела его туда.

Мы провели там ночь, – продолжила она. – Я не могла спать. Я все время думала о том, что придет в голову Заху, когда, вернувшись домой, он обнаружит, что нас нет. Я оставила ему записку, где написала, что мы в безопасности и что мы хотим, чтобы он побыл один и попробовал помочь себе сам. Я не знала, что еще ему можно написать. Я старалась вспомнить, каким он был в прежние времена, вспомнить наши добрые праздники на Рождество, которые мы втроем устраивали. Я хотела позвонить ему, чтобы удостовериться, что у него все хорошо, но, конечно же, это было против правил.

Джим молчал, а ей хотелось, чтобы он что-нибудь сказал. Он все еще сидел, положив локти на колени, и смотрел на прекрасный вид, открывавшийся с этой точки, и, возможно, удивлялся, как его угораздило позволить этой женщине войти в его замечательную, обустроенную жизнь.

– На следующий день было Рождество. Анни не было, но другие женщины принесли подарки для детей. Фредди ничего не захотел брать. Он сидел в углу, надувшись. Я старалась помогать женщинам – их было пятеро, – потому что думала, что, если буду помогать, мне будет легче коротать день.

И это помогло. Истории, рассказанные женщинами, были намного хуже ее собственной. Общение с другими заставило ее задуматься, а не преувеличила ли она опасность, оставив Заха и притащив Фредди сюда, в приют.

– В какой-то момент, днем, появилась Анни, – вздохнула она. – С ней была ее тринадцатилетняя дочь. Девочка была миниатюрной копией своей матери. Кто-то из сотрудников приготовил по-настоящему вкусный обед для нас, и мы стояли в очереди возле столов с едой, чтобы наполнить тарелки. Совершенно неожиданно в комнате появился Зах. Не думаю, что кто-нибудь понял, откуда он узнал, где находится приют. Предполагалось, что это безопасное место. Они тщательно запирали двери, но он выбил запор ударом плеча. Он был крупным мужчиной. Зах остановился в дверях, обзывая меня последними словами и направив пистолет прямо на меня.

Джим выпрямился и обнял ее рукой.

– Это ужасно, – он опустил голову и нахмурился.

– Очень, – Фей кивнула. – А потом, совершенно неожиданно, Анни загородила меня и велела ему убрать пистолет, и все кончилось тем, что он выстрелил в нее, а не в меня. – Воспоминание об этом было невыносимым, и Фей начала плакать. – Я… больше не понимала, кто он, что за человек. Он просто сошел с ума. А Анни… Анни умерла.

– О господи.

– Она умерла, пытаясь спасти меня и Фредди. Если бы она не позаботилась о нас – совершенно незнакомых людях, – не заставила прийти в приют, чтобы защитить нас, мы были бы убиты. Я не сомневаюсь в этом. Но вместо нас погибла она.

Джим притянул ее к себе поближе.

– Мне жаль, что она умерла, – сказал он. – Но я благодарен ей, что ты и твой сын не пострадали.

Фей положила голову ему на плечо и закрыла глаза, не в силах больше терпеть яркий солнечный свет, который неожиданно заполнял все вокруг. Минуту она сидела тихо, все еще думая о прошлом.

– Люди называли ее Святая Анна… еще до того, как это произошло, – тихонько сказала она. – Можешь представить себе, что люди чувствовали по отношению к ней после этой трагедии.

– А что случилось с Захом?

– Он отправился в тюрьму, а я сразу же подала на развод, – сказала она. – Мы с Фредди переехали в Калифорнию, и я сделала то, что всегда хотела, – пошла в магистратуру. Я пыталась забыть о прошлом. Однако Фред так и не простил меня. Он считал, что отец взбесился только потому, что мы покинули его в то Рождество. Он не верил, что Зах сошел с ума задолго до того рокового дня.

Джим протяжно и тяжело вздохнул.

– Сколько же тебе пришлось пережить…

– Мне неловко, что ты узнал все это, – потупилась Фей. – Что у меня был сумасшедший муж. Что я жила в приюте для женщин. Что мой сын ненавидит меня. Что я…

– Эй, – сказал Джим тихо. – Это – прошлое. И оно заставляет меня думать с еще большей нежностью о тебе. О том, какая ты сильная. Я восхищаюсь тобой, Фей.

– Правда?

– Фей, тебе многое пришлось пережить, – ободряюще улыбнулся он. – И посмотри, сколь многого ты достигла. А ты когда-нибудь думала, что уже выплатила свой долг перед судьбой?

– Что ты имеешь в виду?

– Анни спасла тебе жизнь, и ты продолжила делать добрые дела для людей. Подумай обо всех тех людях, которым ты помогла своей работой.

Джим считал ее намного более благородным человеком, чем она была, но его слова глубоко тронули ее.

– Спасибо за эти слова, – проникновенно отозвалась она. – Я действительно никогда не смотрела на это под таким углом.

Убрав руку, которой он обнимал ее за плечи, Джим повернулся к ней лицом и взял ее ладони в свои.

– Я хочу, чтобы ты пошла домой, – подмигнул он. – Я сам разыщу все, что потребуется для бассейна, а ты можешь приехать вечером, и мы займемся плаванием. К тому времени, как ты вернешься, пистолета уже не будет.

Чувство облегчения нахлынуло на нее. Фей испытала радость и такую опьяняющую свободу.

– Спасибо тебе, – прошептала она, пытаясь встать, но он удержал ее.

– И еще одно…

– Что?

Джим улыбнулся ей. Седина в его волосах серебрилась в лучах солнца.

– Я люблю тебя, – сказал он.


Глава 24 | Девочка-беда, или Как стать хорошей женщиной | Глава 26







Loading...