home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 13

Лейси не нашла в книге ничего, что бы она захотела прочесть на церемонии прощания. Она листала книгу, вчитываясь в предложения то здесь, то там, не будучи в состоянии по-настоящему вникнуть в то, что она просматривала. Потом она долго не могла заснуть, пытаясь придумать собственную речь. Лейси не была хорошим оратором, ей никогда не доводилось говорить на публике, если не считать случайных выступлений на занятиях по витражному делу. Она боялась, что в последний момент растеряет все слова. Но читать отрывок, который не имел для нее никакого смысла, она тоже не собиралась.

И только на утро мемориальной службы, проснувшись после непродолжительного сна, она вспомнила, какой сегодня был день: третье июля. Ее день рождения. Итак, ей исполнилось двадцать шесть. Она сегодня будет без друзей и близких, но у нее еще будут дни рождения, а у Джессики – нет. Она дала себе слово никому не говорить о значении этого дня.

Она так мало спала за последние несколько дней, что к тому времени, когда они с Амелией приехали в небольшую переполненную часовню, она была в странном заторможенном состоянии. У нее было ощущение, что она шла по чьей-то чужой жизни, смотрела на все со стороны. Она прошла за Амелией в церковь, на скамью в первом ряду. Там была Нола. Глаза у нее были красные, губы плотно сжаты дугой, и, хотя на лице ее не было морщин, она все равно выглядела очень старой. Лейси отошла от Амелии и подошла к Ноле, зная, что она обязана это сделать. Она не могла позволить, чтобы между ними сохранялась напряженность.

– Нола, – тихонько позвала она, садясь на скамью рядом с ней. Лейси дотронулась до ее руки. Нола не подняла руки ей в ответ. – У меня душа разрывается, – предприняла новую попытку Лейси. – И я знаю, что вам намного хуже. Мне очень жаль.

Нола отвернулась прочь от нее и уставилась на витражи в церковных окнах. Лейси слегка сжала ее холодные пальцы, затем встала и вернулась на свое место возле Амелии, сгорая от унижения. Несомненно, все сидевшие на передних скамьях стали свидетелями полученного ею демонстративного отпора.

Накануне она встречалась с адвокатом и подписала все необходимые бумаги, чтобы увезти Маккензи с собой. Адвокат объяснил, что пока это будет временное решение, так как «некоторые люди» возражают против такого вердикта, озабоченные тем, что попечительство со стороны Лейси не в интересах ребенка. Им придется затевать судебную тяжбу, чтобы отстранить Лейси от опеки, сказал адвокат. Пока же воля Джессики будет исполнена.

Лейси просидела всю службу в состоянии шока. Мозг ее совсем не взаимодействовал с телом. Какая-то женщина с прекрасным голосом спела пару песен Сары Маклаклин «Ангел» и «Я буду помнить тебя». Лейси слышала, как все присутствующие в этот момент плакали, но она не могла проронить ни слезинки.

Люди поднимались на кафедру, чтобы сказать несколько слов или прочитать молитву, и, когда подошла ее очередь, она была рада тому затуманенному состоянию, в котором находилась, потому что оно притупляло ее волнение.

Лейси взошла на кафедру и огляделась, удивившись на мгновение при виде стольких людей, набившихся в маленькую часовню. Они заполнили все места на скамьях и выстроились вдоль стен.

– Меня зовут Лейси О’Нил, – впервые в жизни она говорила в микрофон и слегка вздрогнула, когда услышала, как ее голос эхом отозвался в церкви. – Я была лучшей подругой Джессики, когда мы были детьми. В общем, до того времени, когда она уехала в Аризону. Некоторые из вас считают, что знают ее лучше, чем я, потому что общались с ней ежедневно, но я знаю все то, что мы можем узнать о человеке, лишь когда бываем юными. То, что люди учатся скрывать от других, когда становятся старше. Я знала ее секреты, желания, мечты. Знала, кем она хотела стать, когда вырастет. Ковбойшей.

Люди заулыбались, услышав это. А Лейси ясно вспомнила их разговор с Джессикой. Им было восемь или девять лет, они лежали на пляже и разглядывали облака. Одно облако показалось Джессике похожим на быка.

– Я хочу делать все то, что делают ковбои, – гордо заявила она. – Ну, знаешь, ездить верхом, бросать лассо на коров или бычков, или на кого-нибудь еще. Я хочу стать ковбойшей.

Время от времени Джессика вспоминала об этом детском заявлении, и это стало одной из их любимых шуток.

– Это правда, – тоже улыбнулась Лейси. – Она всегда говорила мне, что хотела бы научиться двум вещам – быть хорошей ковбойшей и… хорошей мамой. – Толпа начала сливаться перед ее затуманенными слезами взором, и Лейси отчаянно заморгала. – Из этих двух целей она добилась самой важной, – продолжила она. – И я действительно очень рада, что у нее это получилось.

Неловко было заканчивать свою речь в этом месте, но она сошла с кафедры, чтобы не разрыдаться. Она хотела кричать, что сегодня у нее день рождения, и что Джессика просила ее любить каждый миг своей жизни, и что она будет это делать ради Джессики. Но она знала, что если скажет хотя бы еще одно слово, то просто рухнет.

После похорон многие люди поехали из церкви в дом Мэри. Ее одноэтажный коттедж с просторными комнатами и сводчатыми потолками был, как сама Мэри, элегантным, скромно отделанным… и с колючими кактусами на каждом подоконнике.

На заднем дворе в огромном бассейне резвились дети, и Лейси догадалась, что Маккензи была с ними. Мэри высунула голову за стеклянную раздвижную дверь, чтобы сообщить детям, что вернулась из церкви. Но она не позвала детей в дом. Несколько женщин – вероятно, приглашенных официанток – разложили блюда с закусками на большом обеденном столе, и гости начали трапезу. Лейси держалась поближе к Амелии, единственному человеку, с которым она чувствовала себя в безопасности. Странно, что самая молодая женщина среди присутствующих оказалась также и самой сердечной.

За два вечера до этого, после ухода Мэри и Вероники, перед тем как лечь спать, Амелия извинилась за них.

– Они были грубы с вами, – с неодобрением сказала она. – Но они не всегда такие, поверьте.

– Мне трудно представить себе, как Джессика дружила с ними, – осмелилась заметить Лейси.

– Они дружили из-за детей, – пояснила Амелия.

Этим все объяснялось. Лейси хотелось бы знать, будет ли она вынуждена дружить с такими же невыносимыми женщинами, когда Маккензи будет жить в ее доме.

– Но они заботятся о Маккензи, им хочется для нее всего наилучшего, – добавила Амелия.

Они с Амелией сидели бок о бок на обеденных стульях, отодвинутых к стене комнаты.

– Ну, – вздохнула Лейси, едва притронувшись к яичному рулету и понимая, что больше ничего не сможет проглотить. – На самом деле мне нужно поговорить здесь только с двумя людьми.

– Маккензи и Нолой? – поняла Амелия, и Лейси кивнула.

Нола держалась от нее подальше, но Лейси считала, что она испытывает неловкость и не может этого скрыть. Нола о чем-то разговаривала с группой людей, очень быстро, как она это делала всегда, когда была озабочена, и на что-то показывала в обстановке дома. Лейси видела, как она указывала на высокие окна, покрытые керамической плиткой полы и открытую кухню, отделанную декоративной плиткой. Она была в своей стихии, будучи риелтором, однако даже это не помогло ей скрыть свое состояние. Нервозность Нолы придала Лейси храбрости.

Она поднялась.

– Вот она идет, – сказала она Амелии. – Вы меня простите, если я?..

– Да, вперед, – Амелия ободряюще улыбнулась. Она протянула руку к пустой тарелке Лейси. – Давайте я пока положу вам гарнир.

Лейси отдала тарелку Амелии и поспешила к сводчатому оконному проему, где Нола разговаривала с каким-то мужчиной, размахивая рукой в воздухе, как бы описывая что-то массивное. Лейси ловко взяла ее за локоть, и Нола резко обернулась к ней.

– Пожалуйста, не могли бы мы поговорить несколько минут? – попросила она.

Нола помедлила, но лишь секунду.

– Да, – ровным голосом сказала она. Она вежливо улыбнулась собеседнику. – Приятно было поговорить с вами. Извините нас, пожалуйста.

Лейси окинула взглядом просторную гостиную, кухню, столовую. Везде были люди. Уединиться негде.

– Может, нам выйти во двор? – предложила она.

– В эту жару? Мы растаем. – Нола показала в сторону прихожей: – Давай пройдем в спальню. Никто не будет против.

Лейси не была в этом уверена, но покорно пошла следом за Нолой через прихожую в большую спальню, стеклянные двери которой выходили в сторону бассейна. Пальмы украшали покрывало на кровати, и занавески, и стены, и даже в одном из углов комнаты стоял вазон с пальмой.

Нола села на кровать, а Лейси – на обитый стул возле туалетного столика.

– Как вы? – спросила Лейси.

– А как ты думаешь? – огрызнулась было Нола, но так вяло, что это прозвучало совсем беззубо. Она положила руку себе на грудь. – У меня в сердце одна большая ноющая рана, – сказала она. – Сначала я потеряла дочь. Потом… – Она затрясла головой и замолчала, но Лейси ждала, чтобы она продолжила.

Нола наконец перевела взгляд на Лейси.

– Узнать, что Джессика не думает в первую очередь обо мне, рассматривая вопрос о том, кто должен позаботиться о Маккензи… Я просто не понимаю этого. Она моя внучка. Я ее единственная родственница.

– Если бы этот вопрос решала я, я бы согласилась с вами, Нола, – в беспомощном жесте подняла руки Лейси. – Это было бы самым логичным решением. Но вердикт выносим не мы, и поэтому нам приходится делать все возможное, чтобы ситуация разрешилась наилучшим образом. Пожалуйста, поймите. Я должна сделать то, что завещала Джессика, но, безусловно, вы сможете проводить с Маккензи столько времени, сколько захотите. Я обещаю.

В глазах Нолы стояли слезы, и она встала, чтобы взять платочек из коробки на туалетном столике.

– Я думаю, что начну тяжбу за право опекунства над девочкой, – сказала она предостерегающим тоном. – Мой адвокат считает, что я смогу добиться этого, если постараюсь. Тебе нужно знать об этом. Суд учтет интересы ребенка, а любой стоящий адвокат поймет, что быть с тобой – это совсем не в интересах Маккензи. Ты безответственная и…

– Я не безответственная, – возмутилась Лейси, задетая за живое.

– Джессика никогда бы не забеременела, если бы не болталась с тобой.

Лейси пришлось закусить язык, чтобы не сказать Ноле, что все было наоборот, что, если уж начистоту, ее дочь была гораздо более беспечной и безответственной в том непростом возрасте.

– Это все прошлое, Нола, – наконец подобрала слова Лейси. – Я сделаю все возможное для Маккензи. Это все, что я могу сделать.

– Ты знаешь, Лейси, – Нола вздохнула, и черты ее лица вдруг смягчились. – Я тоже хочу исполнить желание Джессики. Действительно хочу. Единственное, о чем я думаю, это то, что Джессика хотела, чтобы у Маккензи была мать твоего возраста. Только, пожалуйста… – Нижняя губа Нолы дрожала так сильно, что Лейси хотелось обнять несчастную женщину. – Только, пожалуйста, не лишай меня внучки.

Лейси кивнула и встала.

– Не буду, – заверила она, а затем наклонилась и обняла Нолу. – Я хочу повидаться с Маккензи, – попросила она. – Вы можете отвести меня к ней?

– Она тебя не знает. – Нола казалась немного встревоженной. – Не говори ей ничего. Я думаю, она должна узнать обо всем от меня и Мэри.

– Я ничего не скажу, – пообещала Лейси. – Но я хочу поздороваться с ней и выразить свои соболезнования.

Нола встала и направилась к стеклянной двери. Держа руку на ручке двери, она обернулась к Лейси, чуть улыбаясь.

– Я совсем забыла, что Джессика хотела стать ковбойшей.

Лейси пошла следом за Нолой к бассейну через внутренний двор. Там раздавался смех девочек подросткового возраста и плеск воды. Пять загорелых, стройных фигурок сидели на краю бассейна, болтая ногами в воде и повернувшись спиной к дому. Нола подошла к самой худенькой из девочек.

– Маккензи? – позвала она.

Девочка обернулась, чтобы посмотреть на бабушку. Лейси не была уверена, что узнала бы Маккензи, так сильно она изменилась за те несколько лет, что Лейси ее не видела. Волосы у нее были длинные, светлые, выгоревшие на солнце. Едва наметившаяся грудь была прикрыта ярко-розовым купальником. Ее глаза, покрасневшие от слез, напомнили Лейси голубые глаза Бобби Ашера. Но лицо у девочки было как у Джессики – простое и миловидное.

– Что? – спросила Маккензи у бабушки.

– Ты помнишь Лейси О’Нил? – спросила ее Нола. – Подругу твоей мамы.

– О, да. Здравствуйте.

– Маккензи, – Лейси пришлось заслониться от солнца, чтоб оно ее не слепило, – мне очень жаль, что с твоей мамой случилась эта трагедия.

– Все в порядке, – ответила девочка, как будто Лейси извинилась за то, что натолкнулась на нее в коридоре.

– Можно мне поговорить с тобой минутку? – спросила Лейси.

Маккензи помедлила. Было очевидно, что ей хочется остаться с подружками, но хорошие манеры взяли верх. Она поднялась. У нее была низкая талия, как у матери. Теперь у Лейси дома будет повседневное напоминание о Джессике. Мысль об этом вызвала печальную улыбку на губах Лейси. Маккензи неуверенно улыбнулась в ответ.

– Почему бы вам не пойти в ту спальню, откуда мы только что вышли, – предложила Нола. – А я вернусь в дом через дверь гостиной.

Лейси была благодарна Ноле за то, что она дала ей возможность побыть с девочкой наедине. Взяв ее за плечи, она направила ее в сторону стеклянных дверей. Девочка молча шла рядом, а Лейси думала о том, что она скажет ей, когда они окажутся в помещении.

Она снова села на обитый стул, а Маккензи залезла на кровать с ногами, как маленький ребенок, и, скрестив их, устроилась возле подушек. Она положила руки на колени, и Лейси увидела, что ногти у нее на пальцах покрыты облупившимся розовым лаком.

– Ты так сильно похожа на свою маму, – Лейси улыбнулась ей.

– Это для меня не новость, – сказала Маккензи, и в голосе ее послышалось легкое раздражение. Она оказалась немного ершистой, совсем не такой, какую Лейси предполагала увидеть. Она ожидала найти здесь покинутую девочку, которая пережила боль от потери самого важного человека в мире. Однако припухшие глаза с темными полукружьями под ними выдавали ее горе, несмотря на подростковую браваду.

– Ты помнишь меня? Мы встречались, когда ты гостила у бабушки, – спросила Лейси.

– Смутно, – призналась Маккензи. – Это у вас были тройняшки?

Лейси отрицательно покачала головой. Она понятия не имела, о ком говорила Маккензи.

– Нет, – сказала она. – У меня нет детей. Я думаю, когда твоя мама приезжала домой, у нас с тобой не было возможности проводить много времени друг с другом. Твоя бабушка присматривала за тобой, пока мы с твоей мамой куда-нибудь ходили.

Маккензи смотрела на нее с отсутствующим выражением лица.

– Досадно, – продолжила Лейси. – Мне бы хотелось, чтобы мы узнали друг друга получше.

– Зачем? – в голосе Маккензи была растерянность.

– Просто… ты дочь моей лучшей подруги.

– Тогда понятно. – Маккензи, наклонившись, чтоб лучше видеть своих подруг у бассейна, взглянула на стеклянные двери. Ей не хотелось продолжать разговор, и Лейси не могла винить ее. Она понимала, что не очень-то справилась со знакомством.

– Ты хочешь вернуться к друзьям, а? – сказала Лейси с улыбкой, хотя в глубине души чувствовала растерянность.

Маккензи кивнула.

– Ну, тогда иди. Было приятно повидать тебя.

Маккензи стремглав соскочила с кровати.

– До свидания, – пробормотала она, направляясь к двери.

Лейси еще минуту посидела в спальне. Улыбка сошла с ее лица. Она снова и снова проигрывала в уме жалкую попытку занять Маккензи разговором. Эта девочка принадлежала чужому миру, миру своих местных друзей.

– Джессика, – сказала она вслух, – о чем ты, черт тебя побери, думала?

На следующий день Мэри позвонила Амелии, чтобы сказать, что она наконец сообщила Маккензи об опекунстве. Сидя в гостиной у Амелии, Лейси слышала конец телефонного разговора, из которого явствовало, что Маккензи совсем не обрадовалась этой новости. Лейси ничуть не винила девочку.

В тот вечер она повела Маккензи пообедать. Маккензи отказалась разговаривать с ней в машине, которую она одолжила у Амелии, и, как только они уселись за стол в ресторане, поняла, что это было глупой затеей. Маккензи была не голодна. В меню не было ничего, что ей бы хотелось заказать, и она избегала смотреть на Лейси.

– Давай уйдем? – предложила Лейси после третьей попытки официанта принять у них заказ.

Маккензи изумленно подняла брови:

– Просто уйдем?

Лейси кивнула:

– Ты не голодная, я – не очень голодная. Давай-ка уйдем отсюда.

Маккензи вскочила с места и первой пошла к выходу из ресторана.

В машине Лейси включила кондиционер и отодвинула сиденье немного назад.

– Мы просто немного побеседуем, – предложила она.

Маккензи вытаращилась на нее.

– Мне не о чем с вами беседовать, – уперлась она.

– Я хочу, чтобы мы научились общаться по-другому. Я хочу узнать тебя поближе. В конце концов, ты будешь жить со мной.

Она опять закатила глаза.

– Это так глупо, – сказала она. – Не могу поверить, что мама так сделала.

– Но, может быть, это как раз и показывает, насколько мы были близки с твоей мамой. Настолько, что она завещала мне позаботиться о самом ценном, что у нее было.

На сей раз Маккензи закрыла глаза, как бы отстраняясь от Лейси.

– Маккензи, у нас тобой есть одна общая вещь, – попробовала зайти с другого конца Лейси.

– Моя мать? – с иронией заявила Маккензи.

– Кроме твоей мамы.

– Перестаньте называть ее мама, – заупрямилась Маккензи. – Она – моя мать.

– Ладно, – согласилась Лейси. – Кроме твоей матери.

– И что же это за вещь такая, общая, между нами?

– У меня тоже умерла мать, – сказала Лейси. – Я тогда была на два года старше тебя. Я думаю, возможно, твоя мама… твоя мать знала, что я как никто пойму, как тяжело пережить то, что ты сейчас чувствуешь.

– Если вы такая понятливая, значит, вы знаете, что мне нужно остаться здесь. Я хочу остаться в Финиксе.

– Я знаю это, детка.

– Не называйте меня деткой.

Лейси вспотела, несмотря на то что кондиционер был включен. Она даже опасалась, что машина Амелии перегреется. Ну что за погода!

– Маккензи, – сказала она, – я знаю, это тяжело, но нам надо довериться решению твоей матери, не так ли? Сейчас никто из нас не понимает, чем она руководствовалась, но мы обязаны сделать то, что она хотела.

Маккензи снова закрыла глаза, и, когда она заговорила, слова отскакивали одно за другим и ноздри ее раздувались:

– До меня не доходит, почему я не могу просто остаться здесь.

Лейси тоже не понимала этого. Она не понимала, во что вообще выльется странный план Джессики.

Она нажала на рычаг, чтобы подвинуть сиденье вперед, как было.

– Давай я отвезу тебя назад, к Мэри? – предложила Лейси.

– Хорошая идея.

Они ехали в тишине. Лейси была раздосадована собственной наивностью. Она представляла себе этот вечер совсем по-другому. Она знала, что Маккензи будет расстроена, но она планировала расспросить ее о ней самой, ее интересах, друзьях, хобби. Она планировала наладить контакт. Но вместо этого вбила клин в отношения между собой и девочкой.

На следующий день Мэри, Вероника и еще одна женщина, имени которой Лейси не знала, пришли к Амелии. Они прошествовали в маленькую гостиную, вмиг заполнив ее своим возмущением.

– Из этого ничего не выйдет, – заявила Мэри, садясь на диван.

– О чем вы говорите? – спросила Амелия.

– Мы пытались понять и уважить желание Джессики, – пояснила Мэри, – но Маккензи в полном расстройстве из-за этого. Она проплакала всю ночь. Уже одно то, что она потеряла мать, плохо, но еще ужаснее то, что ее хотят оторвать от родных мест и людей, которых она любит.

Лейси устала от того, что вынуждена защищать решение, которое она тоже считала странным.

– Я знаю, это может показаться…

– Это просто безумие, что Джессика оставила ее вам, – сказала третья женщина. – Она была так молода. У нее, вероятно, были какие-то романтические представления о том, чтобы оставить ребенка под опекой старой подруги. Но, Лейси… – она склонилась в сторону собеседницы, – вы не знаете Маккензи, и вы не знаете нас. Нашу группу друзей. Вы не знаете, насколько мы близки.

– Она не просила об этом, – попробовала вступиться за Лейси Амелия.

– Она вас не любит, – заявила Мэри в лицо Лейси.

– Она еще не знает меня, – поправила ее Лейси. – И вы правы. Я тоже еще не знаю ее. Но я узнаю. И я обязана этим Джессике. Я попробую.

– Но Маккензи никому ничем не обязана, – сказала Вероника. – И мы обсуждаем сейчас ее жизнь.

– Нельзя пробовать воспитывать ребенка, – возразила Мэри. – Вы или делаете это, или нет! – Она сложила руки на груди крест-накрест. – Нола нам все о вас рассказала, Лейси.

– Что вы имеете в виду?

– Она сказала, что вы общаетесь с дурной компанией. Вы спите со всеми парнями в городе.

Что-то внутри Лейси сломалось при этих словах, и она начала плакать. Она больше не могла справляться с этой враждебностью. Ей хотелось сказать: «Я раньше была такой, но я изменилась!»

Но она знала, что бесполезно оправдываться. Она встала и вытерла слезы рукой.

– Я хочу кое-что сказать вам всем, – начала она. – Мне очень тяжело, и тяжело Маккензи, но вы все усложняете еще больше.

Мэри вся напряглась:

– Вы не имеете представления, как…

– Дело вот в чем, – оборвала ее Лейси. – Я – опекун Маккензи. Я знаю, вам это не нравится. И по каким-то причинам вам не нравлюсь я. Впрочем, думаю, то, что наговорила вам Нола обо мне, усилило вашу неприязнь. Но вы беспокоитесь о Маккензи, я – тоже. И то, что нужно Маккензи и мне, – это ваша поддержка. Ей необходимо быть с вами на связи, знать, что она может обратиться к вам, где бы она ни жила. Что вы никогда не забудете ее, не оставите. Поэтому, пожалуйста, поддержите Маккензи и меня и перестаньте представлять все так, будто я ворую ребенка.

Она оставила их и ушла в другую комнату. Ей было тошно от них всех, кроме Амелии. Она понимала, что Амелии придется справляться с их гневом в одиночку, но не могла вынести с ними больше ни одной секунды.

Лейси поспешила в свою спальню, залезла в постель и позвонила Рику. Она знала, что он будет слушать ее сбивчивый рассказ и жалобы столько, сколько ей понадобится.

На этой неделе она разговаривала с ним несколько раз; к тому же он, как и многие другие, прислал ей на сотовый поздравление с днем рождения. Набирая его номер, она думала о том, что он был именно тем типом мужчины, который женщины в гостиной у Амелии наверняка бы одобрили.


Лейси была уверена, что, если бы у Маккензи были силы, она бы оказала физическое сопротивление при посадке на самолет, направлявшийся в Северную Каролину. Ее отношения с девочкой совсем не улучшились, если не стали хуже за последние пару дней, но теперь, когда они летели на восток, все ее внимание безраздельно принадлежало Лейси. Может, она наконец сможет разговорить ее.

Она помогала девочке упаковывать вещи накануне вечером. Лейси впервые была в небольшом доме Джессики и с удивлением рассматривала интерьер, который выбрала для жизни подруга. Пастельные тона, большое количество зеркал – все это заставило Лейси почувствовать, что она совсем не знала взрослую Джессику.

Стены в комнате Маккензи были обклеены постерами певцов и музыкальных групп, о которых Лейси никогда не слышала. Боже, она становилась старой! Маккензи хотела забрать все из своей комнаты, и Лейси помогла ей упаковать вещи в коробки. В самолет они возьмут немногое, остальное будет позже отправлено багажом.

Им повезло, в самолете у них было три места, и Маккензи смогла сесть у окна. Лейси видела, что девочка боялась летать. Ее загорелая кожа побледнела, когда они взлетали. Она вцепилась в подлокотники и не отпускала их. На ней были обтягивающие шорты и короткий топ, оставлявший голым ее тощий живот, и, когда самолет выровнялся, она достала завернутое в пластиковый пакет одеяло и укрылась им с головы до ног.

– А ваша мать умерла от несчастного случая? – спросила она так неожиданно, что Лейси потребовалась целая минута, чтобы ответить.

– Нет, – сказала она. – Мою маму убили. – Почему-то слово «убили» звучало лучше, чем «застрелили». – Ее застрелил какой-то мужчина.

Маккензи не нашлась что ответить на такое неприятное сообщение, но было видно, что она погружена в размышления.

– Мы ссорились, когда нас ударило, – призналась она. – Я на нее кричала. Я не думаю, что ее внимание было обращено на дорогу в тот момент.

Лейси сразу поняла, в чем дело. После смерти матери она сама страдала от синдрома вины, который, как говорят, охватывает оставшихся в живых.

– О, Маккензи, – вздохнула она, – это случилось не по твоей вине. Человек, который врезался в вашу машину, был пьян. Он целиком и полностью несет ответственность за случившееся.

Маккензи опять замолчала, и Лейси не знала, о чем еще с ней можно поговорить. По микрофону сделали объявление о том, что скоро подадут завтрак, а потом покажут второй фильм из цикла «Властелин колец».

– Потрясающе, – сказала Маккензи, и Лейси впервые увидела искреннюю улыбку на ее лице.

– Ты фанатка «Властелина колец»? – спросила она.

– Я смотрела первый фильм четыре раза, а второй – три.

– И ты хочешь посмотреть его еще раз?

Маккензи взглянула на нее.

– Элайджа Вуд, – сказала она, будто это что-то объясняло.

Они посмотрели фильм, и, как только он закончился, самолет начало слегка трясти, едва заметно, настолько слабо, что капитану не пришлось даже объявлять о том, чтобы пассажиры пристегнули ремни. Но Маккензи снова побледнела и опять ухватилась за подлокотники. Лейси попыталась отвлечь ее разговорами.

– Расскажи, что ты любишь делать? – спросила Лейси.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду хобби или что-нибудь еще?

– Я не хочу сейчас разговаривать.

Лейси забеспокоилась, не тошнит ли ее. Ее саму подташнивало.

– Ладно, – согласилась она, – тебе не надо ничего говорить. Просто слушай. Я собираюсь рассказать тебе, кто встретит нас в аэропорту и с кем ты будешь жить. – Это был неподходящий момент для того, чтобы рассказать ей, что их выселят из дома смотрителя маяка меньше чем через год, когда откроется музей. Маккензи не в состоянии думать о том, что произойдет в следующий момент, тем более о том, что случится на следующий год. Пусть пока привыкнет к одному переселению.

– За нами приедет мой брат Клей, – продолжила она. – Он тоже знал твою мать. Он был на несколько лет старше твоей мамы… матери и меня, но иногда мы тусовались вместе.

Это, конечно, было преувеличением. В тот год, когда Джессика забеременела, они вовсе не так уж много общались. Конечно, Лейси и Клей были глубоко привязаны друг к другу, но это не отражалось в тех грубоватых подростковых шутках, которыми они обменивались друг с другом. Они с Джессикой иногда появлялись на вечеринках, которые устраивали ребята постарше, где бывал и Клей, но он впадал в ярость, если видел ее, и тут же докладывал отцу, чтобы ей досталось.

– Клей недавно женился на женщине по имени Джина, и они удочерили маленькую девочку из Индии. Ее зовут Рани. Так что у тебя будет двоюродная сестричка.

Маккензи закатила глаза.

– Нет, не будет, – сказала она недовольно и резко. – Она мне не родственница.

Потише, предостерегла саму себя Лейси.

– И у нас есть собака по имени Саша.

Ей показалось, что она заметила искру интереса в глазах девочки.

– Мне не разрешалось иметь собаку, – сказала Маккензи. – У мамы была аллергия.

Лейси вспомнила, что Джессика всегда побаивалась животных. Но у нее не было аллергии, во всяком случае, ничего такого Лейси не припоминала.

– Ну вот, а теперь ты ее получишь, – улыбнулась Лейси. – Это черный лабрадор. Мы все вместе живем в чудесном старом доме, где раньше жил смотритель маяка.

– Странно, – отозвалась Маккензи.

– Твоя бабушка живет совсем недалеко от нас, – сказала Лейси. – Я езжу мимо ее дома в ветлечебницу отца. Он ветеринар. Твоя бабушка должна была прилететь домой вчера, поэтому завтра мы сможем навестить ее.

– А я не хочу, – сказала Маккензи.

– Ты не хочешь повидаться с бабушкой? – удивилась Лейси.

Она отрицательно покачала головой и отстегнула ремень.

– Мне надо пойти в дамскую комнату, – сказала она.

Лейси поднялась с места, чтобы дать ей пройти.

– Ты себя нормально чувствуешь? – спросила она, но девочка не ответила.

Лейси вернулась на место и уставилась на телефон, встроенный в спинку сиденья перед нею. Когда она села на самолет и впервые заметила этот телефон, она подумала, что никто, находясь в здравом уме, не станет звонить по этому телефону, когда минута разговора будет стоить несколько долларов. Теперь она знала: отчаявшиеся люди. Она прочла инструкцию, набрала приемную «Скорой помощи» и попросила соединить ее с доктором Саймон.

– Это ее падчерица, – сказала она.

Понадобилось несколько минут, прежде чем она услышала в трубке голос Оливии.

– Как продвигаются дела? – спросила Оливия.

– Ужасно, – сказала Лейси. – Мы в самолете, и сейчас она ушла в дамскую комнату, а я готова рвать на себе волосы. Она не хочет оставаться со мной, она ненавидит меня, она… Я думаю, ее стошнило в дамской комнате. Я для этого не подхожу, Оливия.

– Если ты думаешь, что ее тошнит, тебе надо быть рядом с ней.

Лейси представила себе, как она протискивается в крохотный туалет и держит волосы Маккензи, пока ее рвет. О боже. С большим облегчением она увидела Маккензи в проходе салона. Девочка возвращалась на свое место.

– Ой, она возвращается, – сказала Лейси. – Я позвоню, когда мы приедем домой и немного придем в себя, Оливия.

– Хорошо. Приведи ее, чтобы познакомить с Джеком и Мэгги.

– Оливия?

– Да?

– Я прошу прощения за то, что создавала проблемы, когда впервые встретила тебя.

Оливия рассмеялась:

– С тобой было довольно легко, Лейси. И потом, тебя никто не выдергивал с родного места, как Маккензи.

– Да, – сказала она. – Мне надо идти.

Маккензи выглядела очень бледной. У нее под глазами залегли темные круги, и, когда она протискивалась на свое место у окна, Лейси показалось, что она чувствует слабый запах рвоты.

– Тебя стошнило? – спросила она.

– Я в порядке, – сказала Маккензи, как отрезала, пресекая дальнейшие попытки продолжить разговор.

Лейси погладила ее по руке:

– Еще только сорок минут потерпеть. И тогда мы прилетим в Норфолк, и ты познакомишься со своей новой семьей.

Маккензи отвернулась к окну, глаза у нее блестели.

– Мне не нужна новая семья, – прошептала она. – Я просто хочу к маме.


Глава 12 | Девочка-беда, или Как стать хорошей женщиной | Глава 14







Loading...