home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



30

Долгий день мало-помалу превратился в такой же долгий вечер.

Весь остаток дня Лори не отходил от отца и любимой тетушки, но в остальном мальчик казался вполне здоровым, и Эмили радовалась, что увезла ребенка прежде, чем Агнесс выстрелила. Совершенное на его глазах убийство могло бы оказаться чересчур сильным потрясением для Лоренса.

После того как любящая тетушка сама уложила ребенка в постель, взрослые смогли, наконец, обстоятельно поговорить, и разговор в гостиной лорда Гренвилла не прерывался до поздней ночи, хотя все собеседники чувствовали неимоверный гнет усталости. Лорд Гренвилл, а с ним и Ричард, узнали все то, что было известно Эмили о любви Луизы и Эдмунда, затем настала очередь Джейн услышать о последних минутах жизни своего мужа, ставшего жертвой собственного преступного замысла. Лорд Мернейт рассказал о том, как пытался найти сведения, доказывающие, что Стоунвилль – преступник, и обнаружил, что Эдмунд посещает миссис Рэйвенси в Лондоне. Сообщи он о своем открытии раньше, Эмили и Уильям могли бы объясниться и избавиться от недоразумения, отравлявшего жизнь леди Гренвилл уже много месяцев.

Глядя в печальные глаза жены, лорд Гренвилл пообещал себе приложить все усилия и вспомнить, что послужило причиной его объятий с миссис Рэйвенси. Скорее всего, какие-то ее слова о бесконечном одиночестве и тоске по умершему сыну – это горе Агнесс вызывало самое искреннее сочувствие всех друзей, которых она обрела в Торнвуде и которыми с такой легкостью пренебрегла. Уильяму помогла Джейн, которая не забыла сообщить о том, что Агнесс подстроила эту сцену из желания причинить Эмили боль. Репутация лорда Гренвилла была восстановлена, и он сидел на диване рядом с женой, будто бы боясь потерять ее из виду, как недавно этого же боялся Лори.

Лорд Мернейт точно так же не сводил излучавших сочувствие и любовь глаз с Джейн, но его возлюбленная, похоже, не собиралась пролить ни одной слезинки по погибшему супругу. Все, что натворила Агнесс, превратило миссис Стоунвилль во вдову, избавив ее от необходимости заниматься хлопотным разводом. Неизвестно, что бы еще мог натворить Эдмунд в своем слепом подражании литературному герою – как сообщила миссис Рэйвенси в полиции, приключения графа Монте-Кристо, прочитанные им в Италии, произвели на него чересчур сильное впечатление. По его же собственным словам, роман прославленного француза открыл ему глаза на то, как надлежит поступить дальше с его обидчиками. Пускай Луизу уже не вернуть, но те, кто лишил счастья их обоих, а Эдмунд был уверен, что Луиза была бы счастлива только с ним, осмеливались жить и процветать, когда она мертва! Чтобы отомстить таким же хитроумным и коварным способом, к каким прибегал Монте-Кристо, нужны были деньги. Именно тогда Стоунвилль решил «умереть» для своих немногочисленных друзей и воскреснуть уже другим человеком. Как оказалось в дальнейшем, ему вполне удалось задуманное, как будто его гнев или безумие, или и то и другое, направляли его, подсказывая, как лучше совершить выгодную сделку или как проникнуть в торнвудское общество с помощью удачной женитьбы.

– Миссис Рэйвенси охотно говорит о Стоунвилле, – рассказывал Мернейт, присоединившийся к друзьям лишь ближе к вечеру после того, как представил своему дяде отчет обо всем, что случилось сегодня днем. – Она ищет оправдания убийству, очерняя свою жертву. По ее словам, они были знакомы прежде, в Италии, и при первой же встрече в Торнвуде Стоунвилль предложил ей стать сообщницей в его замыслах. О чем она отказывается пока рассказать, так это о своем настоящем имени и о том, каким образом она заняла место вдовы мистера Рэйвенси.

– Еще одна самозванка… – пробормотала Джейн, но осеклась, заметив, как омрачилось лицо ее брата. – Стоунвилль ясно сказал, что эта женщина не была замужем за мистером Рэйвенси, но где же тогда настоящая миссис Рэйвенси? Неужели эта мнимая Агнесс убила ее, чтобы занять ее место?

– Бедняжка миссис Логан! – вздохнула Эмили. – Она так привязалась к Агнесс, считала ее своей племянницей, и была очень расстроена, когда та вмиг потеряла репутацию, сбежав в Лондон. Теперь старушку ждет еще большее огорчение!

– Что, если настоящая миссис Рэйвенси покончила с собой, не в силах справиться со своим горем? – предположил Ричард. – А эта женщина притворилась ею, чтобы обрести сперва покровительство тетушки мистера Рэйвенси, а затем и многих других людей, которые помогли ей устроиться в Торнвуде.

– Мы обязательно это выясним, – пообещал Чарльз Мернейт. – Полагаю, начать надо с Италии, и я уже попросил одного из инспекторов, находящихся в подчинении у моего дяди, отправить телеграфные сообщения в Варенну, где могли встречаться Стоунвилль и эта женщина.

Лишь несколько недель спустя полицейским удалось узнать, что под именем миссис Рэйвенси скрывалась сиделка покойного мистера Рэйвенси, мисс Дебора Лайтфилд, слишком красивая и амбициозная, чтобы посвятить жизнь заботам о других. Она получила хорошее образование и некоторое время служила гувернанткой, но ревнивые хозяйки изгоняли ее из опасений, что их супруги слишком уж заглядываются на красивую девушку. Так продолжалось раз за разом, пока мисс Лайтфилд не сменила занятие – умирающие уже не могли флиртовать с ней, а их жены не испытывали ревности. Миссис Рэйвенси была очень добра к ней, и их дружба не прервалась и после смерти ее мужа.

А вскоре, когда трагически погиб сын миссис Рэйвенси, безутешная женщина приняла решение провести остаток дней в католическом монастыре. Вот тут-то мисс Лайтфилд нашла удобным воспользоваться ее именем и статусом. Миссис Рэйвенси порвала все связи с миром, и мисс Лайтфилд не видела больше препятствий для исполнения этого рискованного плана, ведь из-за давней ссоры мистера Рэйвенси со своими родственниками его жену почти никто не знал. Добродушная миссис Рэйвенси оказалась первой, на ком мисс Лайтфилд опробовала свой талант входить в расположение к людям, а за ней последовали другие родственники и, наконец, целый городок. Пансион в Торнвуде не являлся венцом ее мечтаний, но помог занять подходящее место в обществе, до тех пор, пока мнимая миссис Рэйвенси не найдет богатого мужа или хотя бы покровителя, который обеспечил бы ей комфортную жизнь.

Неудача с лордом Гренвиллом заставила ее возненавидеть джентльмена, который так любезно принимал ее в своем доме и с чьей супругой она подружилась, и предложение Стоунвилля оказалось как нельзя более кстати. Мисс Лайтфилд обрадовалась возможности удовлетворить как свое корыстолюбие, так и стремление испортить жизнь лорда Гренвилла и его семьи.

Все это Эмили и Уильяму еще только предстояло узнать, а пока они попытались объединить усилия, чтобы как можно скорее прийти в себя после всего, что им пришлось пережить с того дня, как Эдмунд Стоунвилль сделал предложение Джейн. Сидя рядом и держась за руки, они чувствовали, как растет сила, притягивающая их друг к другу, и на этот раз Уильям не пытался сбежать, ослабив действие этой силы, а Эмили не боялась очередного разочарования.

Казалось бы, сказано было уже так много, что оставалось только разойтись по комнатам и постараться заснуть, но Ричард внезапно вспомнил еще об одном обстоятельстве, еще неизвестном его вновь обретенному другу. Тайны мистера Тоуна и попытки выяснить его настоящее имя, к которым Уильям не был причастен – вот о чем Соммерсвиль решил поведать, словно рассказать на ночь страшную сказку. С молчаливого согласия Эмили Уильяму пришлось узнать и о преступных замыслах собственной бабки.

Реакция лорда Гренвилла ничем не отличалась от той, какую выказали его друзья. Все эти «боже мой» и «не могу поверить», «какой кошмар» и «что же теперь будет» Уильям повторял с должным энтузиазмом, однако же его супруга не сомневалась – узнай он обо всем до похищения Лори, его высказывания носили бы отпечаток большего чувства.

Как и лорд Мернейт, Уильям засомневался, удастся ли доказать хотя бы половину вины доктора Вуда. Чарльз пожал плечами, как будто его это нимало не волновало, и Эмили встревоженно прикусила губу. Что задумал Мернейт? Какое правосудие кажется ему приемлемым, как далеко он готов зайти в своем стремлении к справедливости, даже там, где бессилен суд?

Измученное лицо Джейн не позволило леди Гренвилл повторить вопрос. Будь что будет, пока доктор Вуд не знает, что разоблачен, он не опасен для них. Лори спасен, его похитительница ожидает кары в тюрьме, а последователь Монте-Кристо, молодой человек, чью надежду на счастье разрушили, за что он в отместку едва не погубил семью Эмили, мертв. В данных обстоятельствах это можно было счесть благом, как бы ужасно это ни звучало. Леди Гренвилл решила, что порассуждает обо всем этом на страницах своего дневника, как только вернется в Гренвилл-парк, а пока ей захотелось еще раз подняться в комнату Лори и полюбоваться спящим ребенком.

Друзья нашли разумным предложение подарить себе несколько часов покоя, ведь на следующий день им вновь придется столкнуться с последствиями дня сегодняшнего, и только Уильям захотел пойти вместе с женой в детскую.

Они вместе сидели у постели Лоренса до тех пор, пока не убедились, что сон мальчика – спокойный и безмятежный, кошмары не мучают его. А затем прошли по коридору и остановились у окна, сквозь которое пробивался свет далекого фонаря.

– Надеюсь, это страшное приключение не оставит следа на его здоровье, – после того что мальчику пришлось пережить за эти три дня, Эмили беспокоилась о его душевном состоянии.

– Уверен, через некоторое время он и вправду будет воспринимать все это как приключение и еще станет хвалиться перед Люси и маленькими Кастлтонами, – Уильям улыбнулся и осторожно сомкнул пальцы вокруг маленьких ладоней жены. – Я должен попросить у тебя прощения, и я прошу. Пусть я и не виновен в том, в чем ты молча обвиняла меня последние месяцы, я все же вел себя непростительно…

– Так я должна простить тебя или не прощать? – за шуткой она надеялась скрыть смущение.

– Знаю, в моих словах, как и в моих мыслях, царит хаос, – лорд Гренвилл оставался серьезным. – Но это от того, что я взволнован, как будто никогда прежде не говорил с женщиной о своих чувствах…

Эмили вздрогнула, и муж сильнее сжал ее руки, как будто она собиралась вырваться и сбежать от него.

– Мы с тобой столько лет были хорошими друзьями, и эта дружба очень долго казалась мне достаточной…

– Десять лет я мечтала услышать от тебя что-то подобное, и вот теперь, когда я убедила себя, что твое равнодушие меня не ранит, ты говоришь это… – в ее голосе как будто прозвучал упрек.

– Десять лет? Эмили, но тебе тогда было… – в сумраке не было видно, как от печального удивления потемнели его глаза.

– Пятнадцать.

– Но… как же… я и подумать не мог…

– Ты замечал только Луизу, и тебе не стоит обвинять себя в том, что ты полюбил ее, а я – тебя. Сердце не выбирает.

– Теперь я знаю, что она-то не любила меня, так что мое сердце сделало неправильный выбор, – кто знает, каких усилий стоило лорду Гренвиллу отказаться от невнятного бормотания, которым он смог ответить на поразительное признание Эмили, но сейчас он заговорил решительнее. В конце концов, его жена вполне владела собой, не мог же он упасть в ее глазах еще ниже, чем, как он подозревал, уже упал после стольких лет своей слепоты и ограниченности.

– Не перечеркивай несколько счастливых лет! – пылко воскликнула Эмили. – Мы не знаем, насколько Луиза была привязана к Эдмунду, может быть, это было лишь недолгое увлечение. Если б она не чувствовала к тебе расположения, даже твоя бабушка и наша мать не заставили бы ее принять твое предложение! Она могла бы уехать со Стоунвиллем и тетей Розалин, но не сделала этого! Значит, она все же…

– Довольно, Эмили! – Уильям решительно прервал ее. – Мы наконец-то говорим о нашем браке, а ты возвращаешь меня к Луизе! Я был болен ею слишком, непозволительно долго, но теперь я сам захотел поправиться! Я самому себе противен из-за того, что должен говорить это, но моя самоуверенность, подкрепленная одной случайной фразой миссис Рэйвенси, дает мне силы верить, что твоя бесконечная доброта и сострадание не позволят тебе бросить меня теперь, когда я хочу только одного – быть рядом с тобой!

– Боюсь, моя доброта, как и сострадание, сильно поуменьшились после того, как я много лет сперва наблюдала за твоим равнодушным лицом, а затем представляла себе, как ты улыбаешься, глядя на миссис Рэйвенси, – медленно произнесла молодая женщина. – Единственное, что может заставить меня остаться, это моя любовь к тебе. Вот от нее мне оказалось не так просто избавиться, как я ни старалась!

– Как ты могла так долго скрывать ее от меня! – радости и упрека было поровну в голосе лорда Гренвилла. – Разве оставался бы я одиноким и угрюмым, если бы знал, что есть кто-то, кто готов согреть мое сердце? Вспомни Кэролайн, как ее чувство изменило Филиппа! Ты могла сделать то же самое давным-давно…

– После того как ты не уставал твердить, что единственная женщина в твоей жизни – это Луиза? – Эмили начала сердиться, и ее муж заметил это.

– Прости! Конечно же, вся вина лежит на мне, но я не могу не сожалеть о потерянном времени, потерянном счастье!

– Время для счастья у нас еще может быть… – тихо, как вздох, прозвучало в полумраке.

– Если ты этого захочешь…

– И если ты…

– Я, кажется, уже давно хочу этого, год, или два, или пять лет… Почему же я не понял раньше?

– Потому, что ты был слеп…

– И глуп.

Оба неожиданно рассмеялись, разрушив романтический флер, которым вдруг обзавелась их полночная беседа.

– Так ты все еще хотела бы, чтобы у Лори и у Люси появилась сестра? – поинтересовался Уильям после паузы, во время которой… впрочем, было слишком темно, чтобы любопытствующий взгляд смог что-нибудь заметить.

«И у Эйприл», – подумала Эмили, радуясь, что этими словами Уильям дал понять – он признает Люси их ребенком.

– Я никогда не переставала этого хотеть, разве только в те дни, когда собиралась уложить свои вещи и покинуть Гренвилл-парк сразу после Рождества, – честно ответила она.

– Помилуй бог, если бы не телеграмма о смерти Кэролайн, мне бы пришлось разыскивать тебя по всей стране или даже на континенте! – Уильям осознал, как близок был к тому, чтобы потерять Эмили, и пообещал себе поскорее заполучить леди Боффарт в союзницы.

– Так оно и было бы. Или, может быть, я не смогла бы уехать дальше Эппинга… Теперь об этом уже никто не узнает, – не сказать ли ему, что она могла бы выйти замуж за Ричарда Соммерсвиля? Пожалуй, не сейчас, когда Ричард ночует здесь же, в доме, – Уильям вполне способен разбудить лучшего друга, чтобы как следует встряхнуть и спустить с лестницы прямо в ночной рубашке.

– И я этому рад. Теперь-то уж я не только не позволю тебе уехать, но не допущу, чтобы даже мысль о побеге закралась в твою умную голову!

– Ты говорил о том, что в твоей жизни появилась другая женщина, не Луиза, – те слова заставили ее сердце болеть с прежней силой, и она не могла не напомнить ему об этом.

– Я говорил о тебе… Но какая-то нелепая робость не позволила мне высказаться прямо! – Самообвинения лорда Гренвилла грозили затянуться до самого утра, и Эмили со вздохом облегчения предложила ему закончить на сегодня и продолжить позже, когда ему будет угодно покаяться еще в чем-нибудь. Теперь-то у них есть время.

– Что ж, тогда идем в спальню. Я намерен не упускать тебя из виду ни днем ни ночью.

– И как же долго, супруг мой?

– Пока не смогу убедиться, что ты не исчезнешь, стоит мне на мгновение отвернуться.

– По доброй воле я не уеду, а наш враг, который мог бы похитить меня, как похитил Лори, уничтожен рукой миссис Рэйвенси.

– Завтра же мы вернемся в Гренвилл-парк. И целую вечность не будем принимать гостей! Даже если суперинтендент Миллз будет стоять на коленях у нашей двери и умолять тебя найти очередного вора или убийцу!

– Думаю, вечность не растянется больше, чем на неделю. Мы должны позволить нашим друзьям порадоваться за нас, они ждали этого слишком долго и уже не надеялись…

– Я сообщу им за завтраком, что намерен посвятить всего себя своей семье и умереть, держа тебя за руку, окруженным дюжиной детей и полусотней внуков!

– Ограничимся полудюжиной, я думаю, – Эмили счастливо рассмеялась. – О, как я любила твои шутки прежде и как жалела, что потом ты перестал шутить!

– Так ты любишь только мои шутки? – притвориться обиженным у лорда Гренвилла не получилось.

– Конечно, и тебя самого я тоже люблю!

– А я люблю тебя!


предыдущая глава | Наследник Монте-Кристо | cледующая глава