home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



V

Дальняя дорога

Так начался пятый этап — дальняя дорога. Теперь Амазон Стейнвей и белый рояль должны были, наконец, приблизиться к цели своего путешествия. И попасть, по иронии, которую иногда являет нам судьба, из Эсмеральды — опять-таки в Эсмеральду.


На следующий день четверо наших героев поднялись на заре, когда первые лучи солнца осветили реку и по берегам запели птицы всех цветов радуги. Амазон, индеец и Сервеза ночевали под открытым небом на террасе таверны, чтобы насладиться прохладой, которая установилась после вчерашней грозы. Полковник же большую часть ночи просидел у себя в кабинете, приводя в порядок дела на случай, если его отсутствие продлится дольше, чем он рассчитывал.

Сложив вещи и выпив по последней чашке кофе на тенистой террасе, они спустились к реке, где их ждало судно Родригиша.

На берегу Риу-Негру столпились полусонные обитатели деревни, которым непременно хотелось присутствовать при отплытии.

— Вот и мой корабль, — воскликнул полковник, указывая пальцем на посудину, которая, прежде чем попасть в здешние мутные воды, кажется, избороздила все на свете моря и океаны и, если повезет, обещала дотянуть до конца путешествия, прежде чем развалится на куски.

— Точнее, корабль Амазона, после вчерашнего, — уточнил Сервеза.

Родригиш передернулся, но промолчал. Индеец поднялся на борт и, увидев, насколько ветхое это суденышко, задумался, не будет ли надежнее продолжить путь так же, как он сюда прибыл, — то есть в пироге. Музыкант же не обратил никакого внимания на стычку Родригиша и Сервезы, он положил свой мешок на мостик и под любопытными взглядами толпы обошел палубу. Потом он оперся на леер и крикнул:

— Мне нужны помощники, чтобы перенести рояль на судно.

Тут же поднялось множество рук.


После вчерашнего ливня земля настолько раскисла, что ножки инструмента входили в нее, как нож в масло. Чтобы пронести рояль хотя бы несколько метров, требовались слаженные действия десяти человек. В конце концов оказалось, что втащить его на борт — тоже задача не из легких. Пришлось построить временный трап и воспользоваться канатами и блоком. За время операции три человека свалились в реку, а четвертый повредил себе руку.

Когда рояль был наконец водружен на борт, на берегу послышался вздох облегчения.

— Теперь дело только за кораблем, — сказал Амазон, который уже поглаживал клавиши.

О том, чтобы сыграть на рояле, не приходилось и думать: в нескольких метрах от них завели свою пронзительную песню сотни лягушек, привыкших каждое утро встречать таким образом восход солнца.

— Ошибаешься, — возразил индеец. — До Касикьяре проблем не будет. А дальше...

— Что дальше?

— ...дальше надо будет подниматься по порогам, и я боюсь, что от корабля пользы не будет, а путешествие придется заканчивать своим ходом.

— Тащить рояль через джунгли своим ходом? — воскликнул Сервеза. — Но это же безумие!

— Я тебя предупреждал, — ответил музыкант. — Но ты не горюй. Индейцы яномами нам помогут.

Сервеза шумно сглотнул.

— Яномами?

— Ну да.

— Черт возьми, Амазон, я скорее согласен тащить рояль в одиночку до самого Каракаса, чем общаться с этими дикарями.

Мендис похлопал его по плечу и сказал:

— Там, куда мы отправимся, городов нет. Одни джунгли. Ничего, кроме джунглей. А среди яномами встречаются не только дикари.



Когда рояль был хорошенько укреплен, а припасы и снаряжение сложены в трюме, путешественники стали прощаться с Жесусом Диашем и остальными работниками, которым до возвращения полковника было поручено следить за кофейным складом.

Мендис уже собирался отдать швартовы, когда с берега послышался голос:

— Альвару!

Все обернулись и увидели женщину с большой кожаной сумкой. Это была Жулия, проститутка, тело которой сводило мужчин с ума.

— Жулия! — закричал Родригиш. — Что случилось?

Она с размаху шваркнула сумку оземь, забрызгав грязью первый ряд стоявших на берегу мужчин, которые смотрели на нее, остолбенев от удивления. Вне себя от бешенства, руки в боки, она принялась честить его на чем свет стоит, а ее черные глаза просто метали молнии.

— Ты что думаешь, я буду дожидаться тебя в этой дыре? Или поплыву с вами вместе неизвестно куда? Нет уж, я возвращаюсь домой, в Сан-Карлус, зачем только я вообще оттуда уехала!

Родригиш попытался ее успокоить, но ничего не вышло.

— Хватит тут спектакли устраивать! Ты совсем с ума сошла!

— Спектакль окончен. Это ты сошел с ума, Альвару. Хватит мне уже тут прозябать, так что я уезжаю, нравится тебе это или нет!

Она в гневе схватила забрызганную грязью сумку и бросила ее на палубу. Видя, что никто не решается сдвинуться с места, индеец подал ей руку и помог подняться на борт.

— Ладно, — сказал Амазон. — В любом случае мы поплывем через Сан-Карлус.

Полковник не решился возразить, и Жулия бросила в его сторону победный взгляд.

Наконец, когда с берега послышались прощальные крики и песни, индеец отдал швартовы, и корабль стал медленно отходить от пристани.

Жесус Диаш еще долго стоял на берегу и смотрел вдаль. Так и вышло, что сначала он первым заметил рояль, появившийся на Риу-Негру, а теперь он же был последним, кто остался смотреть, как он уплывает, — стоял на пристани, словно вахтенный, которому вот-вот предстоит открыть новые земли.

И когда на горизонте уже не было видно ничего, кроме реки, красной, словно поток лавы, он подумал — и, кажется, не ошибся, — что здешним жителям больше уже никогда не придется увидеть рояль, плывущий по реке.



Поначалу путешествие напоминало увеселительную прогулку. Без особых трудностей суденышко медленно поднималось к северу по Риу-Негру. С погодой им повезло, и, если не считать огромных туч москитов и шершней, укусы которых столь болезненны, что человек потом несколько часов не находит себе места, жаловаться им было не на что.

После Исаны все пошло по-другому.

Сперва начались дожди. Дождь лил сплошной стеной, так что невозможно было даже разглядеть берег. Нужно было спасать от воды рояль и ждать, пока небо поведет себя более благосклонно. Ливень продолжался пять дней и ночей, не прекращаясь ни на минуту.

Эти пять дней они по крайней мере могли утешать себя тем, что им дана передышка от полчищ москитов и разъяренных ос.


На корабле воцарилось уныние. Чтобы убить время, Родригиш, индеец и Сервеза резались в карты. Жулия, в свою очередь, не упускала случая поглазеть на музыканта. Пока суденышко медленно двигалось под дождем и по ночам рядом с ней сопел полковник, она мечтала об Амазоне.

Что касается Амазона, его не интересовало абсолютно ничего, кроме рояля. Он вглядывался в реку и сосредоточенно следил за тем, чтобы миновать опасные отмели, но казалось, его занимает что-то совсем другое. Иногда он улыбался Жулии. А все остальное время думал о предсказании, которое привело его сюда и которое уже не оставит его в покое, пока не сбудется до конца.

Как-то утром, внимательно разглядывая берег, Сервеза вдруг по-настоящему вслушался в музыку, которую играл Амазон, пытаясь понять, что за пророчество такое могло привести сюда музыканта с белым роялем. На этот раз он играл очень медленный дивной красоты джазовый фрагмент, кристально чистый, словно тонкая струйка родниковой воды, которая потом превратится в ручеек, а потом и в реку.

Сервеза следил за музыкантом, опершись щекой на ствол ружья, и вдруг понял, что тот играет с закрытыми глазами. Как это можно играть такую удивительную музыку, не глядя на клавиши? Для Сервезы это было что-то немыслимое. Может быть, прекрасное не нуждается в чужом свете, может, сияние и блеск исходят от самих нот, льющихся из инструмента, а действо, в котором есть искра божья, с легкостью происходит и в темноте? Амазон играл долго и ни разу не открыл глаз. Его руки порхали над клавиатурой, один за другим рождались безукоризненные аккорды, в которых не проскользнуло ни единой фальшивой ноты, ни тени сомнения, и при этом пианисту совершенно не нужно было видеть, что он играет. Он это чувствовал, вот и все. И Сервеза перестал удивляться.

В те минуты он понял, что музыке, если только ее играет виртуоз, свет не нужен. Так же как Амазону не нужно было присутствие других людей и вообще человеческое общество.

Прекрасное самодостаточно.

Когда Амазон кончил играть, некоторое время стояла полная тишина, будто весь лес по берегам затаил дыхание. Потом Сервеза сказал:

— Слушай, Амазон...

— Чего?

— Кто тебя научил так играть?

Музыкант удивленно взглянул на приятеля и ответил:

— Никто. Я сам научился.

Последовала долгая пауза, и, пока они молчали, лес мало-помалу начал возвращаться к своей обычной жизни. Потом Сервеза восхищенно покачал головой:

— Наверное, поэтому ты и играешь так хорошо.



Через несколько дней они приплыли в Сан-Карлус.

Здесь их покинула Жулия — ее, похоже, не мучили угрызения совести, она даже нисколько не расстроилась. Она уже поняла, что, хотя музыкант и не остался равнодушным к ее чарам, он никогда не увлечется ею всерьез: у него была цель, к которой он стремился. Что же касается Родригиша, она была рада, наконец, от него отделаться и вернуться туда, где прошло ее детство и откуда, как она теперь считала, ей вообще не следовало уезжать.

— Ты что, правда уходишь от нас? — спросил полковник, наблюдая, как она собирает вещи и сходит на пристань, покачивая бедрами, словно это балансир в часовом механизме.

— Конечно правда, полковник. Хватит с меня Эсмеральды. Когда буду так же по горло сыта Сан-Карлусом, уеду в Каракас.

Жулия помахала им на прощание и пошла по причалу, ни разу не обернувшись, словно уже давно все решила.

— Удачи тебе! — крикнул ей вслед полковник.

Амазон же ничего не сказал. Он рассеянно следил за тем, как она удаляется, понимая, что эта женщина не имеет отношения к его судьбе.


Чуть позже они снова отчалили от берега и вскоре должны были оставить Сан-Карлус позади. Когда проплывали мимо последних строений, полковник сказал:

— Надо воспользоваться случаем и запастись тут продовольствием. Ведь дальше по берегам нам уже не встретится ничего крупнее нескольких индейских деревушек.

Они медленно подплыли к берегу и причалили прямо напротив лавки с большой, написанной от руки вывеской, на которой значилось: САМЫЙ БОЛЬШОЙ МАГАЗИН САН-КАРЛУСА.

В этом немудреном сарайчике на сваях и правда был самый большой выбор товаров во всей Амазонии. Перед дверями на плавучем причале, склонившись над какой-то книгой в синей обложке, сидел невысокий человечек в очках. Это был Луис да Силва, самый богатый торговец в Сан-Карлусе, владелец склада, через который проходило множество самых разных товаров, доставляемых по реке пароходами: баллоны с газом, минеральная вода, зажигалки, пиво, кашаса, ром, кофе и всякие инструменты. А синяя книжка — не что иное, как карманное издание «Одиссеи» Гомера в переводе на португальский.

— Он правда читает или обмахивается, чтобы не так жарко было? — спросил Сервеза, рассматривая человечка, который то подносил книгу к глазам, то отодвигал подальше, как будто изучал с помощью лупы какие-то невидимые невооруженным глазом надписи.

— Не знаю, — ответил Амазон. — Тут всякое бывает. Может, он читает и одновременно обмахивается.

На самом деле Да Силва был попросту близорук и страдал астигматизмом, вот ему и приходилось исхитряться то так, то этак, чтобы рассмотреть буквы, и от этого он ужасно уставал и огорчался.

Тут раздался глухой удар: судно причалило к понтонной пристани. Индеец спрыгнул с борта и привязал канат к большому железному кольцу, изъеденному ржавчиной.

— Ну что, Да Силва, все читаешь? — заорал Родригиш. — Лучше брось, опасное это дело. От чтения добреют. А у добряков торговля плохо идет.

Человечек усмехнулся, узнав полковника, с которым он иногда вел дела, когда цены падали и можно было закупить кофе по дешевке. Поэтому Родригишу, как никому другому, было известно, что на всем здешнем участке реки нет второго такого жесткого и расчетливого торговца, как Луис да Силва.

— За меня не переживай. Торговля не пострадает. А книжку эту я уже три года читаю, и до конца еще далеко. Только-только до середины добрался.

— Молодец, что не слишком увлекаешься.

Повисла пауза. Потом Да Силва загнул угол страницы, захлопнул книгу и сунул ее в сундук, на котором сидел, — там хранились рыболовные снасти, затупившиеся крючки, блесны и мормышки.

— Хватит чтения на сегодня.

Торговец поднялся, и все увидели, что он удивительно мал ростом, — даже стоя, он казался сидящим. При этом какой-то особенный блеск в глазах выдавал в нем острый ум и даже мудрость — благодаря им он справлялся с невзгодами, которые всю жизнь преследовали его из-за маленького роста. И сразу стало понятно, что, несмотря на близорукость и астигматизм, он далеко не слепец.

Да Силва снял очки, протер их платком и степенно спросил:

— А теперь скажите, полковник, только без шуток, каким ветром вас занесло в Сан-Карлус с этим белым роялем?



Да Силва пригласил их к себе на обед. В доме у него были все богатства, которые только можно найти в Амазонии. Мебель из тикового дерева, кожаный диван, роскошный книжный шкаф, в котором хранилось, ни много ни мало, пять томиков, шаткий стол, на котором возвышалась корзина с фруктами, пять стульев и в придачу — чудо из чудес — радиоприемник, хотя и немного устаревший. Неслыханные сокровища для такого затерянного в джунглях городишки. С точки зрения обитателей Сан-Карлуса, Да Силва просто утопал в роскоши.

— Вот ниточка, которая связывает меня с миром, — объяснил он, указывая на транзистор. — Правда, мир этот находится так далеко отсюда, что порой мне даже кажется, что он существует только в моем воображении.

— И что, удается поймать какие-то станции? — спросил полковник.

Да Силва помолчал, потом с неловкой улыбкой покачал головой:

— Ну конечно нет. Но здесь все считают, что удается, а мне только того и надо. Все у меня спрашивают, что нового в мире, и я с удовольствием рассказываю. Поэтому люди ко мне тянутся, и мне не так одиноко.

— Если радио не работает, как же ты узнаешь, что творится в мире?

— Это несложно, — с хитрой улыбкой ответил Да Силва. — Во-первых, я умею читать, и люди приходят ко мне узнать, что им пишут в письмах, которые раз в месяц доставляют сюда на корабле. Уже так узнаешь немало новостей. А потом, по реке ведь проплывает столько народу. Мой дом — первый по течению, вот и выходит, что я первый оказываюсь в курсе всех дел. А если я чего-то не знаю, делаю как наше правительство.

— Как это?

Да Силва расхохотался от души, похоже, он больше всех порадовался собственной шутке:

— Выдумываю хорошие новости и скрываю дурные.

С наступлением темноты они отведали рагу из обезьяны и оросили его бутылочкой кашасы, которую Да Силва выставил по такому случаю. Это была кашаса особого сорта — настоенная на ломтиках ананаса.

Торговец, ужасно довольный, что может пообщаться с кем-то кроме обитателей Сан-Карлуса, с удовольствием поддерживал застольную беседу. Он расспрашивал о том, что нового слышно на востоке страны, — но нашим четверым героям было почти нечего ему сообщить.

— Знаете, у нас ведь тут ничего нового не происходит, кроме новых проблем.

Полковник понимающе кивнул и ответил не без юмора:

— А мы вот не ждем, пока начнутся проблемы. Мы их сами себе придумываем. Вот поэтому и везем сейчас этот рояль через все джунгли.

Да Силва очень заинтересовался этой темой:

— Так вы хотите доставить рояль на Касикьяре?

— Да-да, — ответил Амазон. — Славная авантюра, правда?

Торговец подлил всем кашасы и поднял тост за успех предприятия.

— И что вы собираетесь там делать с этим роялем?

Молчание.

— Вообще-то мы еще не знаем, — пожав плечами, признался Сервеза.

Да Силва даже вздрогнул от удивления:

— Неужели правда?

— Ну да, — ответил полковник, — мы не знаем в точности, куда направляемся, и не знаем даже зачем.

Да Силва, которого эти объяснения не слишком убедили, повернулся к индейцу, который, по обыкновению, был не слишком разговорчив. Он сказал только:

— Я знаю. Но не могу об этом рассказывать.

И все посмотрели на Амазона Стейнвея.

Торговец вынул из своего стакана ломтик ананаса, долго и задумчиво жевал, а потом, поковыряв между зубами кончиком ножа, обратился к Амазону:

— Может, тогда ты расскажешь, в чем тут дело?

Амазон не ответил. Но четверо сидевших за столом мужчин не спускали с него глаз. Всем им тоже хотелось узнать, наконец, правду. Выяснить, какова все-таки настоящая причина этого путешествия.

— Помнишь, что ты мне однажды пообещал? — спросил полковник. — Что как-нибудь вечером за бутылочкой кашасы ты все мне расскажешь. У нас вся ночь впереди. И бутылочка под рукой. Похоже, Амазон, сегодня самое время тебе выполнить обещание.

Амазон Стейнвей вынул изо рта сигару, аккуратно пристроил ее на краю пепельницы, так что она застыла в равновесии, и в благоговейном молчании стал наблюдать, как она тлеет, — с таким видом, словно у него уйма свободного времени.

Когда последняя искорка угасла и от сигары остался только серый холодный пепел, он решил, что пришло время раскрыть свою тайну. Он посмотрел на собравшихся и начал рассказывать историю белого рояля.



История эта началась в те времена, когда Амазон, чтобы заработать на жизнь, играл в Белене в баре под названием «Сантарен». Это было пять с лишним лет назад. Тогда он даже не подозревал, что однажды отправится в подобное путешествие.

Рояль, на котором он играл в ту пору, не был белым, не был он даже просто приличным инструментом, зато принадлежал хозяину бара «Сантарен», а тот приходился родным дядей девушке, которую Амазон любил. Так и вышло, что рояль этот был Амазону дороже всех «Стейнвеев» в мире.

Ее звали Кармен Авила. От матери ей досталась половина индейской крови и природная красота, перед которой мало кто из мужчин мог устоять. С первой минуты Амазон почувствовал, что навсегда очарован сиянием ее улыбки, блеском глаз и глубиной декольте. Девушка разносила заказы посетителям, а иногда заменяла дядю за стойкой бара. Она начинала работу вечером, и, как правило, ей приходилось работать до зари — в ночные часы в баре бывало больше всего посетителей. Каждый раз, проходя поблизости от рояля, она награждала Амазона дружелюбной улыбкой. Постепенно улыбка сменилась ласковым прикосновением, потом влечением, а потом — страстной любовью. И взгляды, которыми они обменивались, порхали по залу, словно танцовщики в волшебном балете.

Так и вышло, что однажды вечером, после работы, Амазон пригласил Кармен выпить вина и признался ей в любви. Он сказал ей, что полюбил ее с первого взгляда, грезит о ней во сне и наяву и не в силах больше ждать, так что, если она согласна, он готов сделать ее счастливой. Девушка, растроганная его искренностью и смелостью, наградила его поцелуем.

Дядя попытался им помешать. Он отвел племянницу в сторону и отчитал ее:

— Что это тебе в голову взбрело, Кармен? Путаешься у всех на виду с этим пианистом из бара!

— Ну и что. Просто он мне нравится.

Девушка взглянула в сторону пианиста. Дядя поморщился и пробурчал:

— Слушай, он и на себя-то одного никогда в жизни не заработает! Да еще и негр!

— Подумаешь! Деньги — это еще не все. И ты, похоже, забыл, что во мне самой есть индейская кровь. А если тебе не нравится цвет его кожи, то пойди скажи ему об этом.

Владелец «Сантарена» сглотнул, с уважением оглядел развитую мускулатуру чернокожего музыканта и решил не спорить.

— Что ж, ладно. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

На следующий вечер Кармен привела музыканта в свою комнату на втором этаже, закрыла дверь и стала раздеваться. Когда он отвел взгляд, она взяла его за подбородок и заставила поднять глаза. В первый раз он видел ее раздетой, и она показалась ему еще более прекрасной, чем раньше.

Они бросились друг к другу в объятия и предались любви с таким пылом, что Амазон еще несколько дней ощущал на своем теле отпечаток той ночи.

Между ними воцарилась полная идиллия. Один только дядя Кармен все еще пытался помешать ей сделать глупость, связав свою судьбу со скромным пианистом из бара, — ведь при ее красоте она могла бы найти себе мужа среди высшей аристократии Белена. Но дядя недооценил ее упорство и уверенность в том, что она сделала правильный выбор. Дело в том, что Кармен, как и все женщины из семейства Авила, обладала особым даром — она умела предсказывать будущее.

В один прекрасный день она решилась, отвела дядю в сторону и объявила:

— Я знаю, что должна выйти замуж за этого человека. Я гадала на картах и узнала будущее. Так я и поступлю.

Дядя, который не без трепета относился к высшим силам, перекрестился, чтобы умилостивить судьбу, и принял выбор племянницы.

Через три месяца, поскольку карты подтвердили, что этот брак должен состояться, Амазон обвенчался с Кармен Авила в маленькой церкви в одном из бедных кварталов Белена.

Дядя воспринял это потрясение мужественно и в день свадьбы проявил невероятную щедрость. Он сделал новобрачным королевские подарки. Кармен получила хорошее приданое, чтобы у нее всегда был запас на черный день. Амазон — великолепный рояль. Белый рояль «Стейнвей».

В конце бракосочетания Амазон подошел к своему благодетелю, горячо его поблагодарил и сказал:

— Рояль просто роскошный! Но почему вы выбрали белый?

— Потому что, по нашим обычаям, если уж играем свадьбу, то все — в белом. Вот и рояль такой. — А потом, улыбнувшись, добавил: — И еще потому, что в магазине мне пообещали скидку, если я возьму именно белый.

Первый год их совместной жизни был счастливым. Они поселились в маленьком домике недалеко от порта и оба, как и раньше, продолжали работать в «Сантарене», глядя в будущее с беспечностью, которая свойственна молодым.

Ничто не омрачало их счастья: ни завистливые взгляды, которые стали бросать на них посетители бара, замечая ангельскую улыбку Кармен, ни великолепный рояль, от которого Стейнвей больше не отходил и который постепенно занимал в его жизни все больше места.

А потом как-то вечером все рухнуло, когда Кармен в очередной раз воспользовалась своим провидческим даром. Она узнала нечто, чего ей совсем не надо было знать.

Сидя у себя на веранде, она раскинула карты, чтобы узнать будущее, как делала каждую неделю вот уже много лет, и тут выпала дама пик. Два раза подряд. Должно было произойти что-то очень серьезное. Она стала гадать дальше, и вот что она узнала: во-первых, сама она вскоре умрет. Во-вторых, Амазон будет из-за этого ужасно страдать. И в-третьих, он не перестанет вспоминать о ней до тех пор, пока не отправится в далекое путешествие, которое должно освободить его душу.

Она подняла на Амазона свои прекрасные темные глаза и потребовала, чтобы он кое в чем ей поклялся:

— Во-первых, обещай мне, что, если я умру, ты не позволишь горю взять над тобой верх и будешь по-прежнему каждый день играть на белом рояле в память обо мне. И что, если тебе предоставится возможность, ты уедешь отсюда.

Амазон обещал, но воспринял все это скептически:

— Почему это ты должна умереть? И с чего мне уезжать из Белена?

— Смотри, вот тут все сказано.

И она объяснила ему, что говорят карты. Сначала — ее, Кармен, неминуемая смерть. Потом — горе, которое навалится на него и чуть не изведет вовсе. И наконец — путешествие.

— Путешествие? Какое путешествие?

Кармен попыталась рассказать ему, что она прочла по разложенным на столе картам:

— Путешествие, в которое ты отправишься, состоит из семи этапов. Тебе придется пройти через все эти семь этапов, чтобы освободиться из-под власти пророчества и вновь обрести свободу. Сначала тебе нужно будет отправиться в никуда. Потом — познать случай, печали, удачу, пройти через дальнюю дорогу и безумие — чтобы в конце концов добраться до сна.

Он смотрел на нее и не понимал. Темные волосы развевались по ветру, а на ее лице написаны были горе и безысходность.

— Зачем нужно это путешествие? — спросил Амазон.

Кармен не ответила. Однако она знала, что карты никогда не врут и что рано или поздно гадание сбудется. И тогда на земле для него останется только одно спасение.

Она сложила карты и бережно убрала их в коробку. Потом встала и, прежде чем уйти с веранды, попросила:

— Обещай мне просто, что, когда меня уже не будет на свете и к тебе явится вестник, ты сделаешь все, что он скажет.

— Перестань говорить со мной так, словно ты уже умерла. Я не верю картам и не понимаю, что это за вестник! — закричал рассерженный Амазон.

— Я и не прошу тебя верить, просто послушай. А вестника ты легко узнаешь, потому что у него будет изумруд. Темно-зеленый изумруд.



На следующий год первая часть пророчества исполнилась: Кармен Авила на девятом месяце беременности умерла при родах в одной скверной больнице города Белена.

Ту ночь, которая стала самой ужасной в его жизни, Амазон провел у постели Кармен. Он сжимал ее руку и до самого утра пытался поцелуями и ласковыми словами унять терзавшую ее боль, удержать жизнь, которая уже понемногу улетучивалась из ее обессиленного, измученного страданиями тела. Все было впустую. Лоб Кармен оставался раскаленным, словно обжигающая лава, а лицо — бледным, как у покойницы. Она понимала, что обречена.

Амазон всю ночь не разжимал объятий, даже когда в последнем содрогании Кармен так сжала его руку, что захрустели фаланги пальцев. Она бросила на него последний умоляющий взгляд. Он заплакал и, уткнувшись лицом в ее волосы, повторял ей, что любит ее до безумия, всегда любил и всегда будет любить и даже смерть тут ничего не изменит.

Ее могилу Амазон осыпал лепестками роз, которые с первым порывом ветра взметнулись в воздух, словно колода карт. Тогда музыкант достал из кармана карты Таро, по которым гадала Кармен, и положил их на могильную плиту. Когда он вернулся на следующий день, на могиле осталось всего две карты: король и дама. Впервые в жизни Амазон понял, что обаяние, красота и даже умение предсказывать будущее не могут спасти человека от той судьбы, которая ему уготована.

А дальше пришло время мертвой тишины, когда глоток за глотком тянешь воспоминания, словно горькую настойку, которая выжигает сердце и желудок. Потянулись пасмурные дни тоски и одиночества, лицом к лицу с пустотой.

Во мраке изредка проскальзывали искры надежды, когда он думал о силе их любви, над которой не властна даже смерть. И о путешествии, которое ему предстоит совершить.

После того как первая часть предсказания исполнилась, Амазон понял, что и все остальное, все горести и трудности, предписанные пророчеством, его не минуют. И что рано или поздно он покинет Белен и отправится к иным берегам.

Только в предсказании Кармен ничего не говорилось о том, куда именно ему предстоит держать путь.

И как долго придется ждать появления вестника.



Прошло два года, а третье предсказание все не исполнялось. Никакой вестник с изумрудом не появлялся, ничто не меняло хода его жизни. Печаль, в которую он погрузился после смерти жены, постепенно отступала, хотя и не развеялась окончательно, она была словно рана, которая с течением времени зарубцевалась, но навсегда оставила после себя шрам.

И вот когда Амазон уже начал сомневаться в том, что пророчество было верным, судьба его настигла.

Это случилось летним вечером. Он играл на белом рояле на веранде, потягивал мелкими глотками янтарный ром и курил сигару. И тут в дверь постучали.

Он удивился, встал и пошел открывать. На пороге стоял мужчина.

Индеец.

Он был высокого роста, с чистым и ясным лицом. Темные глаза, кожа с медным отливом. Он снял шляпу и спросил:

— Вы Амазон Стейнвей?

Музыкант, озадаченный тем, что незнакомец знает его имя, недоуменно попятился. Потом, когда удивление прошло, он ответил:

— Да, это я. С кем имею честь?

Индеец ответил не сразу. Он вертел в руках шляпу и, видимо, чувствовал себя неловко.

— Меня зовут Мендис, но мое имя вам ничего не скажет. И все-таки мне нужно с вами поговорить. Прямо сейчас.

— Нельзя ли отложить разговор до завтра? Уже поздно, и я хочу спать. Зайдите, пожалуйста, в другой день.

Амазон уже собирался закрыть дверь, но индеец его опередил. Властным движением руки он придержал ее:

— Подождите, прошу вас. Разрешите войти и послушайте, что я вам скажу. Я приехал издалека, чтобы увидеть вас. Меня послала Кармен.

Ошеломленный, музыкант стоял и вглядывался в своего собеседника. А индеец раскрыл ладонь, на которой мерцал изумруд. Темно-зеленый изумруд.

И он понял, что к нему явился вестник.

Амазон провел гостя на веранду, усадил его в кресло и угостил стаканчиком рома. Потом предложил индейцу сигару, от которой тот отказался, сел напротив него и сказал:

— Я ждал вас так долго, что уже потерял надежду.

Лицо Мендиса стало печальным, и он попросил прощения за то, что явился так поздно.

— Простите меня. Я должен был прийти раньше. Но я сомневался, что вы готовы выслушать то, что мне нужно рассказать.

— А теперь вы думаете, что я готов?

— Да.

— Хорошо. Я вас слушаю. Но сначала скажите, откуда вы явились.

Помолчав, Мендис ответил:

— Я приехал из деревни индейцев яномами на реке Касикьяре. Из деревни Эсмеральда.

— Никогда о такой не слышал.

— Тем не менее именно там родилась Кармен. Ваша жена.

Амазон поднял брови. А индеец продолжал бесстрастным голосом:

— И моя сестра.

Музыкант даже вздрогнул от неожиданности. Мендис понял его замешательство:

— Разве она не говорила вам о своих индейских корнях?

— Говорила, но я не знал, что...

— Мы рождены одной матерью. Но ее отец белый. Он был исследователь и какое-то время жил в нашей деревне, а потом умер от испанки. Вот так все и вышло. Поэтому она и захотела поселиться здесь, в Белене, в городе, где раньше жил ее отец.

— Я понимаю. Но почему вы пришли ко мне? Она умерла, и я ничего не могу для вас сделать.

Мендис прокашлялся и выпрямился в кресле.

— Можете.

— Как это?

На этот раз индеец заговорил более уверенно:

— Я видел сон. Во сне мне явилась Кармен и послала меня к вам с вестью.

— Вы проделали весь этот путь из-за того, что увидели сон?

Задавая этот вопрос, Амазон не смог сдержать улыбки.

— Да. В моем племени сны считаются более важными, чем реальность.

Музыкант с опаской спросил:

— И что это за весть?

Мендис достал изумруд и покачал его на ладони, во все стороны разбежались зеленые блики.

— В моем сне Кармен стояла на берегу Касикьяре, неподалеку от Эсмеральды. Над большим водопадом. Она просила меня поехать за вами и за белым роялем, потому что не может обрести покой. Она хочет в последний раз услышать, как вы играете. Я понимаю, все это может показаться странным. Но все равно вам надо ехать со мной в Эсмеральду. Вместе с белым роялем. Тогда я отдам вам вот это.

И он протянул музыканту камень. Амазон посмотрел на изумруд и засмеялся:

— Даже из-за самого прекрасного изумруда глупо решаться на такое безумие. И я сомневаюсь, что мне стоит ехать с вами.

— Если не хотите сделать это для меня, сделайте ради нее.

— Почему я должен ехать туда?

— Потому что вы любили ее всем сердцем. И потому, что однажды пообещали ей, что послушаетесь вестника, когда он явится и постучит в вашу дверь.

— Откуда вы знаете?

— Она сама мне сказала, как и все остальное.

И музыкант понял, что вестник говорит правду. И что пророчество поймало его в ловушку, из которой выхода нет.

Он долго размышлял, что ответить индейцу. Потом, залпом осушив свой стакан, он резким движением поставил его на стол и объявил:

— Может, это и безумие, но я вам верю. Когда мы едем?



Лицо Амазона побледнело до сероватого оттенка. Он выпрямился и закончил историю о белом рояле так:

— Все, что было дальше, вы знаете. Вскоре я поднялся на борт «Белена», а потом корабль утонул. В Эсмеральде полковник и Сервеза дали мне приют. Мендис, не дождавшись меня в Сан-Карлусе, где мы договорились встретиться, отправился на поиски. И все потому, что однажды я пообещал своей жене, что поступлю так, как велит предсказание. И потому, что другая женщина — призрак моей жены — попросила меня сыграть на рояле, чтобы отпустить с миром ее душу. Вот почему я должен был отправиться от Кармен — к Кармен, из Эсмеральды — в Эсмеральду.

Повисло тягостное молчание. Никто не осмеливался проронить ни слова, слушатели не решались даже пошевелиться. На лице у полковника застыла странная гримаса — что-то среднее между потрясением и недоверием, он не знал, что сказать. Сервеза и Да Силва чуть не плакали. Индеец же был так растроган, что не мог вынести направленных на него взглядов и стеснялся поднять глаза.

— Это самая красивая история, какую мне приходилось слышать! — воскликнул Да Силва.

А Сервеза подхватил:

— Я и не представлял себе, что белый рояль может стать доказательством любви.



На следующий день они покидали Сан-Карлус, полные решимости добраться до конечного пункта своего путешествия, ведь теперь они знали его цель.

И считали ее прекрасной.

Четверо мужчин поднялись на кораблик, где их дожидался белый рояль.

— Спасибо вам за гостеприимство, — сказал Амазон, пожав руку радушного хозяина.

Маленький человечек энергично помотал головой:

— Не стоит благодарности! Мне было очень приятно с вами познакомиться. И ваш рассказ я долго не забуду. Да сопутствует вам удача в вашем путешествии!

Да Силва попрощался с полковником, Сервезой и Мендисом, а потом, стоя на причале, смотрел им вслед и изо всех сил махал рукой.

Когда суденышко скрылось за горизонтом, он открыл сундук с рыболовными снастями, достал книгу Гомера и с нежностью погладил синюю обложку. Потом нацепил очки, поудобней устроился на сундуке и погрузился в чтение — теперь он уже не оторвется от книги, пока не дойдет до последней строчки.



Прошло семь дней, и они благополучно дошли до Касикьяре.

Когда суденышко проходило первые пороги, оказалось, что мотор у него совсем неплохой. Правда, дальше река стала уже, течение усилилось, и черные воды превратились в мутный глинистый поток вроде тех речек, на которых старатели моют золото.

Вскоре после того, как корабль удалился от Риу-Негру, индеец с гордостью объявил, что они уже во владениях племени яномами. И не больше чем в трех днях пути отсюда находится деревня Эсмеральда. В самом сердце джунглей.

Чаща амазонских джунглей. Джунгли подступали со всех сторон, как будто гигантская анаконда с зелеными чешуйками стягивалась кольцами у них на горле и медленно душила; им начинало казаться, что они уже никогда не смогут выбраться из этих джунглей.

Пока они плыли по Риу-Негру, их не мучило ощущение замкнутого пространства и духоты. Река была широкой, и солнечные лучи свободно достигали поверхности воды. Но когда кораблик начал медленно подниматься по Касикьяре, берега становились все ближе и ближе друг к другу, а просвет у них над головами — все уже.

Вскоре он совсем исчез. Остались только джунгли. Ничего, кроме джунглей.

Единственной нитью, связывавшей их с миром людей и суетой городов, были звуки белого рояля. Если бы не музыка, суденышко, кажется, легко слилось бы с окружавшим их пейзажем. А под звуки рояля им еще удавалось верить, что где-то в этом мире по-прежнему живут другие люди, такие же, как они. И что у них самих есть еще шанс когда-нибудь вернуться в цивилизованный мир.

Только сначала им надо будет пройти шестой, предпоследний этап странствия — придется причалить к тревожным берегам безумия.


IV Удача | Амазонка | VI Безумие