home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement









______________

Во время поездок на залив Маражо, вылазок в Атлантику и маневров у границ Гвианы полковник Родригиш встречался со многими землевладельцами, с известными политиками, жизнь которых была так же непохожа на его собственную, как райские кущи. Эти неземные картины так сильно на него повлияли, что полковник ударился в самые невероятные фантазии, из-за которых стал мало-помалу терять связь с действительностью.

Ночь за ночью, в горячке полусна, полковник окружал себя коконом грез и с радостью укрывался в нем, словно шелковичный червь на стадии куколки, который из гусеницы потихоньку превращается в бабочку. Каждая нить этого кокона была свита из прекрасных шелковистых видений, составлявших его единственную фантастическую и головокружительную мечту о наслаждениях и радостях жизни, которых полковнику так не хватало, и поэтому, мечтая, он отпускал их себе полной мерой.

Он представлял себе будущее, заполненное солнцем, музыкой, бесконечными экзотическими путешествиями, там было спиртное, которое струилось из неиссякающего источника, женщины с изысканными духами и нежной кожей, роскошные корабли, отправлявшиеся в Европу, загородные дома в окружении эвкалиптов и вечера с шампанским в просторных дворцах, обрамленных французскими садами.

Он рассказал обо всем этом своему товарищу, вернейшему из вернейших.

— Друг мой Сервеза, как думаешь, а не разбогатеть ли нам?

Тот удивился и ответил широкой улыбкой. Правда, улыбался он недолго.

— Я-то не против. Только как? У двоих военных, вроде нас, нет ни малейшего шанса к концу своих дней нажить капитал.

Швейцарец был прав. Сам он уехал из Европы в Южную Америку, желая разбогатеть, а ему вместо этого пришлось, чтобы не помереть с голоду, поступить на военную службу, так что он уже знал, что почем. Конечно, скудное жалованье, которое ежемесячно выплачивали в армии, позволяло им не впасть в нищету, но оно не давало ровно никакого шанса реализовать хотя бы самый скромный из их проектов. А ведь когда-нибудь придется уйти в отставку, и дни тогда потянутся скучной и беспросветной вереницей, а выплаты станут совсем уж смехотворными.

Наверное, именно поэтому, когда полковнику оставалось провести в армии последние несколько месяцев, он оценил свои безрадостные перспективы и решил участвовать в государственном перевороте, который затеяла группа военных, мечтавших о величии, власти и славе.

После многомесячной подготовки, — а заговорщикам помогал Сервеза и еще несколько человек, которым полковник пообещал богатство и власть, — было решено утром первого июля, на самой заре, осадить дворец правительства. Увы, как часто бывает в подобных случаях, один из заговорщиков оказался предателем и все рассказал высокопоставленному армейскому чину, а тот, в свою очередь, — личному секретарю губернатора штата.

В то злосчастное утро полковник Родригиш и его сообщники проникли за ограду дворца, уверенные, что не встретят сопротивления, захватят охрану врасплох и с легкостью одержат победу, — и тут ловушка захлопнулась. Вместо двоих часовых в парадном дворе дворца их поджидал целый полк, вооруженный до зубов. Тут же завязалась перестрелка, в которой и с той и с другой стороны мгновенно и бессмысленно перебили множество людей, в том числе и зачинщиков переворота: из них уцелел только полковник, который, как и все начинающие диктаторы, был уверен, что его защищают высшие силы.

Самая короткая за всю историю Южной Америки революция, не продлившись и десяти минут, закончилась полным провалом.

Последний залп этой перестрелки еще долго гремел в ушах у полковника как предупреждение: пуля задела его правое ухо и попала в ствол пальмы прямо у него за спиной. Под шумок полковнику, Сервезе и дюжине других заговорщиков, уцелевших во время операции, удалось бежать.

Так для полковника начались годы изгнания. Это было не изгнание из Бразилии, а побег от самого себя: Родригишу хотелось забыть и свои мечты о могуществе, и то сокрушительное поражение, о котором он всю жизнь будет вспоминать с горечью. Путь изгнанника начался для него с борта суденышка, украденного на рейде в Белене, и закончился в Эсмеральде.

К вечеру в день злополучного переворота, благодаря которому их имена уже должны были стать легендой, полковник Родригиш и его люди из революционеров неожиданно сделались моряками — так им удалось спасти свою жизнь.

Они обогнули остров Маражо, потом долго не могли решить, куда отправиться дальше, и в конце концов выбрали самый опасный путь: решено было возвращаться в Бразилию и двигаться в глубь материка. С помощью этого обманного маневра они рассчитывали на время укрыться от возмездия властей: никому ведь не придет в голову искать их под самым носом у преследователей.

Итак, они двинулись прямо на запад по Амазонке, в самые отдаленные и захолустные края, в глубь огромной, как целый материк, страны, в поисках нового Эльдорадо, а заодно — какого-нибудь пристанища, расположенного как можно дальше от места их преступления и от карающей десницы правительства.

Полковник Родригиш и его люди избежали сотен опасностей и наконец оказались в самом сердце Амазонии. Они остановились в Сантарене, медленно поднялись по Амазонке до Манауса, потом пошли по Риу-Негру и углубились до впадения Ваупеса. Там, чуть ниже Исаны, уверенные, что никто не станет искать их в этом глухом, отрезанном от мира уголке, они основали деревушку Эсмеральда.



Едва устроившись в Эсмеральде, полковник Родригиш взялся за дело. Он не забыл своих планов: разбогатеть любой ценой, всеми возможными и невозможными средствами, пусть даже придется для этого пожертвовать собственной жизнью.

Чтобы добиться своего, он решил заняться торговлей. Остановился на торговле лесом и каучуком.

С каучуком началось так: полковник нанял полторы сотни людей, велел спустить на воду судно, привез из Манауса несколько тонн инструментов, за огромные деньги купил право на освоение гевейных лесов в самом сердце Неблины, погрузился вместе со своими людьми на судно и отправился в шестимесячное путешествие. Те, кто участвовал в этой экспедиции, потом рассказывали об одном обстоятельстве своего отплытия с такой убежденностью, что не поверить им было невозможно: когда они отчалили от пристани Эсмеральды и двинулись по Риу-Негру, Родригиш плакал от счастья. Да, да, непоколебимый Альвару Эмилиану Родригиш, железный рыцарь, человек с орлиным взором и сердцем ястреба, — плакал. Может, он представлял себя в ряду великих первопроходцев прошлого, бок о бок с Лопе де Агирре, Орельяной или Кристобалем де Акунья, которые приоткрыли для нас Амазонию, но одновременно почему-то придали ей еще большей таинственности. Полковник был именно из этой породы людей, бесстрашных, не боящихся даже самой смерти. Больше того, такую экспедицию поджидало множество опасностей: жара, ненастье, эпидемии, хищники, враждебность индейских племен...— любая из них могла бы отпугнуть обычного человека, но в глазах полковника все предприятие становилось благодаря им только более привлекательным. Для него жизнь приобретала ценность, только если ей что-то угрожало. Лишь в минуты риска он ощущал всю полноту жизни. Бывают люди, цель которых на этой земле — дорваться до самых головокружительных впечатлений, бежать от обыденного и рутинного, ввязываться в самые рискованные предприятия, и Родригиш был как раз из таких.

Команда, набранная Родригишем, вполне ему доверяла, и судно спокойно поднялось вверх по течению реки до гевейных лесов. Первая часть экспедиции прошла без сучка без задоринки, настроение у людей было отличным, решимость их командира — непоколебимой. Родригиш вел их к успеху и богатству, его энергия передавалась всем, и, казалось, ничто не может испортить дела.

Однако, едва они прибыли на место, начались сплошные разочарования: все пошло не так, как было задумано. На первом же ночлеге в джунглях на людей набросились тучи москитов и ос. Потом разразились ливневые дожди, день за днем они затопляли лагерь и не давали работать — лес стал непроходимым. С потоками воды пришли первые болезни, и в скором времени лихорадка скосила уже многих. Освоение леса еще не началось, а все надежды уже пошли прахом. Один полковник сохранял невозмутимость и не опускал рук. Каждое утро он обходил лес в сопровождении нескольких помощников, еще способных работать, и пытался под проливным дождем собирать бесценный каучук. День за днем они жили надеждой, что ливень вот-вот прекратится, а тот, наоборот, все усиливался. В лагере самые слабые окончательно пали духом: они растратили последние силы, пытаясь работать в ненастную погоду, и теперь махнули на все рукой. А потом, ко всему прочему, выяснилось, что каучук из гевеи получается некачественный, — он все равно не окупит даже расходов на подготовку экспедиции, и дальше дела пошли хуже некуда.

Пришлось признать очевидное: торговля каучуком перестала быть выгодным делом, ее звездный час миновал, и теперь заниматься ею не было никакого смысла. Ореол, окружавший добычу каучука в былые годы, и красота гевей как-то заслонили от Родригиша неприглядную экономическую картину: у этого промысла не было будущего. Никто больше не хотел покупать каучук из Бразилии, ведь он стоил гораздо дороже азиатского. Родригиша подвело стремление к славе — он попал пальцем в небо.

Когда он вернулся в Эсмеральду, продал весь немудрящий груз своего кораблика и заплатил экипажу, у него ровным счетом ничего не осталось. Его первое предприятие, затеянное в амазонских джунглях, закончилось полным провалом.

— Самое время отказаться от этих затей, — сказал Сервеза, который участвовал в каучуковой экспедиции и знал, что полковнику теперь придется продать судно, чтобы хоть как-то выкрутиться из долгов.

— Наоборот, самое время попробовать еще раз! — отвечал мрачный Родригиш. — Не может же удача отвернуться от меня дважды.



Истратив практически все свои сбережения на каучуковую экспедицию, полковник решил попытать счастья в торговле лесом. На Амазонке бесчисленное множество древесных пород, миллионы гектаров леса. К несчастью, оказалось, что промысел этот тяжел, конкуренция в нем жестокая, а доходы он приносит копеечные. За несколько месяцев дела Родригиша зашли в тупик — он снова потерпел поражение. Отчаявшись, он бросил лесодобычу и построил среди джунглей лесопильню, решив переключиться на обработку леса, который будут доставлять ему другие добытчики.

Этот проект тоже не протянул и нескольких месяцев. Заказчики не платили вовремя, из-за этих задержек предприятие, и так дышавшее на ладан, окончательно захирело: так полковник разорился в третий раз.

Разорился, но не сдался. Людей вроде Родригиша не так-то просто сломить. У полковника остался неисчерпаемый запас сил и железная воля. Он собрал последние сбережения, уцелевшие после неудачи с лесоторговлей, и снова попробовал наладить свои дела. На этот раз, снова взяв в компаньоны Сервезу, он решил разводить бабочек.

Это был самый красивый проект в жизни полковника. Разводить в лесной глуши самых редких и дорогих бабочек Южной Америки.

В Амазонии живут тысячи видов бабочек, настоящее разноцветное сокровище. Это было сокровище в самом прямом смысле слова — огромное состояние, сложенное из миллионов трепещущих в воздухе крылышек, и полковник решил им завладеть. Трудно даже представить себе, какое фантастическое полотно природа предоставляла в его распоряжение — невероятных размеров картина, испещренная самыми необычными сочетаниями цветов. Картина, меняющая цвет в зависимости от настроения бабочек и положения чешуек.

Каждое утро, поднявшись с кровати, полковник отправлялся осматривать свой питомник и каждое утро обнаруживал новую картину. Многоцветнейшая палитра, у которой было особое свойство — непрерывно меняться. Полковник владел теперь тремя сотнями редчайших видов бабочек — около сотни тысяч экземпляров, собранных в вольере размером чуть больше среднего дома.

Зрелище было феерическое.

Картина из бабочек.

Некоторые стоили целое состояние, покупатели приезжали даже из Европы.

На этот раз Родригиш не просчитался. Необычный бизнес, которым почти никто, кроме полковника, не занимался, сулил золотые горы. Амазонские бабочки славились во всем мире — своей красотой, необычностью, уникальностью каждого вида. За несколько месяцев двое наших героев превратились в самых крупных торговцев бабочками на всем континенте.

А потом как-то вечером случилось непоправимое. Работник забыл закрыть дверцу вольеры. Когда на заре Родригиш и Сервеза пришли в питомник, они стали свидетелями самой страшной катастрофы, которую только могли себе представить. Прямо у них на глазах проснувшиеся бабочки одна за другой устремились в небо — величественный балет. Бабочки умчались — все до единой. Словно денежные купюры проскользнули у них между пальцев и унеслись по ветру.

При виде этого прекрасного и печального зрелища Сервеза заплакал. Такое случилось с ним в первый раз за долгие годы.

Полковник же не проронил ни слезинки, но сразу понял, что никогда больше в его жизни не будет такого дивного разорения.



И вот наконец, после стольких разочарований и неудачных попыток, полковник Родригиш все-таки разбогател на торговле кофе. За несколько лет ему удалось скупить три четверти всех пахотных земель по берегам Риу-Негру и сделаться самым богатым землевладельцем в округе, да к тому же и самым нелюбимым.

Время, свободное от обхода кофейных плантаций, полковник проводил в таверне, которую сам и построил в Эсмеральде: целыми днями он валялся в гамаке, отмахиваясь от москитов, потягивал пиво и подсчитывал в уме, сколько он заработал с тех пор, как попал в эти места, — как ни странно, теперь у него не было никакой возможности потратить эти деньги. Не забывал он и подогревать в себе ненависть ко всему человеческому роду, особенно к чиновникам из правительства, проклинать неудавшуюся жизнь, горевать о прекрасных мечтах, которым уже не суждено сбыться, о своей горькой участи, о том, что он вынужден прозябать в этом захолустье безо всякой надежды когда-нибудь отсюда выбраться, да пожалуй, ему уже не слишком-то и хотелось выбираться.

Теперь, когда наш мотылек опалил себе крылышки и ощутил мимолетность жизни, его пугало одно только прошлое.



Амазон Стейнвей с минуту глядел в пространство, представляя себе улетающих бабочек. Сервеза продолжал:

— Когда Родригиш завел свою первую кофейную плантацию, ему наконец улыбнулась удача, и, как ни странно, тут-то он и сломался. С тех самых пор он начал терять рассудок. Он и раньше был чудаком, но теперь потихоньку делался просто сумасшедшим.

— Сумасшедшим?

— Ну да. От этой истории у него совсем поехала крыша.

— Как это?

— После катастрофы с бабочками, с торговлей лесом и каучуком, после всех этих страшных неудач, в два счета сделать себе состояние на такой ерунде, как кофе, — это было для него шоком. После стольких провалов, следовавших один за другим, он наконец разбогател, — и голова пошла кругом.

— Сильно разбогател?

— Он богат как Крез. Ты даже представить себе не можешь, сколько у него денег. Оказалось, что кофе — источник неисчерпаемых богатств. К тому же на этот раз он все сделал, чтобы только не разориться, чтобы никакие превратности судьбы не застали его врасплох. Он вовсю прибегал к тактике выжженной земли и умудрился скупить самые лучшие участки по наименьшей цене. Так, сгоняя индейцев с земли, он быстро стал самым крупным землевладельцем во всех здешних местах и, пожалуй, одним из главных поставщиков кофе в стране. С тех пор он ни разу не уезжал из Эсмеральды. А началось это все уже десять лет назад...

Сервеза был прав. В этих краях, на границе Венесуэлы, Бразилии и Колумбии, кофейный король мог позволить себе потерять рассудок: торговле это не вредило. А вот чего другие люди не знали — или делали вид, что не знают, — это средства, которыми Родригиш добился своих целей: он, не задумываясь, уничтожал целые племена индейцев и велел убить нового плантатора, который собрался посягнуть на его земли. Вот почему Родригиш был опасен. Опасен и недоверчив.

А появление Амазона Стейнвея сделало его еще более недоверчивым.



Музыкант молча встал со стула, вошел в таверну и неторопливо направился к роялю, который Жесус Диаш и его люди поставили в глубине зала. Он снял шляпу и с минуту помедлил, как будто упрекая себя за то, что бросил здесь рояль в одиночестве, — потом молча подошел к инструменту. Осторожно положил длинные пальцы на клавиши и погладил их лакированные спинки. Наконец он опустился на табурет и взял несколько нот. Потом — два-три минорных аккорда, будто вышитых по той печальной канве, которая складывалась в глубине его существа и которую ткали его подвижные пальцы. Так рождалась музыка, обладавшая особенной мимолетной прелестью, ковры из нот, которым суждено было всколыхнуть тишину и умчаться к облакам.

Вот что играл Амазон Стейнвей. Это была не просто мелодия. Касаясь восьмидесяти четырех черных и белых клавиш, он выражал все, что творилось у него на душе.

— Я думал о том, что ты сказал вчера вечером. Про твой план насчет Касикьяре: все это очень красиво, но...

— Но что? — спросил Амазон, поглядывая на Сервезу краем глаза.

— Как ты собираешься туда добраться? Музыкант взглянул на бармена в упор и, нисколько не смутившись, ответил:

— Один человек должен показать мне дорогу.

— Один человек? Кто это?

— Индеец. Знает каждую излучину на реке.

Сервеза поднял брови:

— И где он, этот индеец?

— По идее, я должен был встретиться с ним в Сан-Карлусе.

Не поднимая глаз и не мешая пальцам наигрывать то, что им хотелось, Амазон Стейнвей продолжал:

— Даже если для этого мне придется украсть корабль и забрать рояль силой, я отправлюсь туда.

Сервезе нравилась такая решимость, но ему пришлось объяснить приятелю, что путешествие тот задумал не из легких.

— Беда в том, что на Касикьяре можно попасть только через Сан-Карлус. А там все знают этот корабль и знают, что он принадлежит Родригишу.

— И что, никакого другого пути нет?

— Нет. Иначе туда не доплыть.

Амазон как будто задумался. Но о чем в самом деле может задуматься человек, который так бесподобно играет на рояле? О музыке, слетающей с его пальцев, об одном давнем обещании, о белом рояле, который ему больше не принадлежит? Наверное, обо всем сразу. Он на мгновение перестал играть и сказал:

— Тогда, если другого пути нет, поплыву через Сан-Карлус.

И продолжал играть свою мелодию. Он ни на минуту не отрывал глаз от рояля. Однако на клавиши он не смотрел: казалось, он всматривается во что-то невидимое. Во что-то, чего не могут разглядеть другие. Это что-то творилось у него в душе. И касалось только его одного.

Сервеза запальчиво саданул кулаком по стойке:

— Если ты отправишься туда, я готов идти с тобой.

Амазон оборвал мелодию, резко захлопнул крышку рояля и ответил:

— Я знал, что могу на тебя рассчитывать.



Амазон и Сервеза лежали на берегу в тени пальмы и смотрели, как, словно поток слез, струится река. В глубине леса переговаривались два козодоя, а иногда какая-нибудь разноцветная птица проносилась прямо перед приятелями, чуть не касаясь воды.

Это был час послеобеденной сиесты, и Эсмеральда как будто погрузилась в бесконечную спячку, в истому и неподвижность, похожие на тягучую смолу или клей, из которого невозможно выбраться. Казалось, даже течение реки замедлилось.

— Что-то я не понимаю, Амазон.

— Чего не понимаешь?

Сервеза лежал, облокотившись на мешок с кофе, и безуспешно пытался переварить недавний обед — мясо пекари и красную фасоль с соусом. Амазон же клевал носом от усталости — ему едва-едва удавалось не задремать.

— Не понимаю, почему ты готов идти на такой риск ради белого рояля.

Взгляд музыканта наполнился тоской: огромная заводь тоски.

— Ты не понимаешь потому, что не хочешь понять.

— Что я должен понять?

— Что это очень важно.

Сервеза выпрямился и посмотрел на приятеля, пытаясь разгадать тайну, которая скрывалась в его словах. Амазон же, как ни в чем не бывало, объяснил:

— Знаешь, какая сильная штука — печаль?

— Ты о чем?

— Можешь ты, например, мне сказать, что чувствует человек, когда скатает снежок и держит его на ладони?

— Что-что?

— Он правда такой холодный и прекрасный, как говорят?

Тут Амазон разом проснулся, и глаза у него мечтательно блеснули. Взгляд ребенка перед рождественской елкой.

— Ты про снег? Почему ты вспомнил о снеге?

Сервеза не понял, при чем тут снег. Музыкант на минуту встал, снова сел и продолжал рассказывать дальше:

— Если я о чем-то мечтаю, я готов на все, только бы моя мечта исполнилась. Всю жизнь я мечтал о двух вещах: купить белый рояль и увидеть снег. Для меня это самое прекрасное, что есть на свете. Музыка и снег. Я уже давно думаю об этом. Что касается музыки, я теперь точно знаю, что чувствует человек, когда играет на белом рояле. Трудно объяснить это словами, но я думаю, в жизни нет ничего прекраснее. Разве что заниматься любовью с женщиной...

Оба приятеля долго молчали.

— Но я не знаю, что чувствуешь, когда держишь на ладони снег.

Сервеза смотрел на Амазона вытаращив глаза и не понимал, к чему он клонит. Что такого волнующего в снеге? Ну музыка или запах кожи любимой женщины — это он еще мог понять. Но снег?

— Ты хочешь сказать, что ни разу в жизни не видел снега?

— Нет. Я всю жизнь прожил в Белене.

— Не повезло тебе.

— Не повезло, это точно. Но я поклялся себе, что когда-нибудь я его увижу. А теперь я тут, в Эсмеральде, и не очень-то похоже, что моя мечта когда-нибудь сбудется.

На глазах Амазона, кажется, даже выступили слезы. Разговор про снег напомнил ему один случай из детства.



День, когда снег впервые вошел в его жизнь, был грустным и прекрасным. Амазон, в ту пору еще мальчишка, жил в Белене неподалеку от порта, и единственным известным в тех местах снегом был хлопок, который в порту грузили на пароходы. Амазон тогда еще не ходил в школу, он сидел дома с матерью и уже начал играть на старом рояле, приткнувшемся у них во дворе: его где-то отыскал отец мальчика. Звучал рояль фальшиво, но даже в звуках расстроенного инструмента таилось какое-то волшебство. Он был такой старый и разбитый, что трудно было себе представить, как его довели до такого состояния. Клавиши покрывала плесень, поэтому черные почти не отличались от белых, а молоточки ударяли по струнам еле слышно. Но при хорошем слухе можно было себе представить, что рояль звучит чисто. А слух у Амазона был.

Итак, он играл и играл без конца, рояль звучал все фальшивей, но Амазону, которого тогда еще не прозвали Амазон Стейнвей, — хотя какое нам дело до имен! — так вот, ему казалось, что с каждым днем рояль звучит все чище.

Так продолжалось три года. За это время мальчик многому научился и стал играть как настоящий виртуоз. Все кончилось в тот день, когда по несчастному стечению обстоятельств, которое объяснялось превратностями судьбы и нуждой в деньгах, случилась ужасная вещь: отец Амазона продал рояль одному антиквару — тот пообещал вывезти его как можно скорей и заплатил за него в три раза больше, чем инструмент стоил на самом деле. Человек тот был коллекционер и специально искал такие инструменты — не для того, чтобы играть на них, а чтобы продать в Государственный музей музыки, предварительно надраив их до блеска или, наоборот, слегка состарив, — в зависимости от того, чего им не хватало. Он заплатил отцу Амазона столько, сколько тот запросил, и тут же увез рояль.

Вот так и вышло, что через несколько недель инструмент, на котором Амазон научился играть, рояль, который отдал ему всю душу и стал его лучшим другом, выставили в музее Белена.

С того ужасного дня мальчик то и дело спрашивал отца:

— Почему ты продал рояль?

— Потому что он был старый и фальшивил, а нам нужны деньги.

— А когда ты сможешь купить мне новый?

Тогда отец возводил глаза к небу и отвечал не без хитринки:

— В тот день, когда пойдет снег.

С тех пор Амазон Стейнвей стал ждать, когда пойдет снег.



Амазон запрятал это воспоминание обратно в укромный уголок памяти и сказал:

— В детстве у меня было две мечты. Десять лет я прожил счастливо, потому что первая из них исполнилась: у меня был свой собственный рояль. Только что я лишился рояля, да и со второй мечтой, похоже, ничего не получится — наверно, мне уже никогда не увидеть снега. И это будет еще одна печаль.

Подвыпивший Сервеза вскочил на ноги и крикнул:

— Обещаю, что ты его увидишь. И рояль свой получишь назад!

Тут он призадумался, снова сел и добавил:

— Но как нам это сделать, а, Амазон? Музыкант отхлебнул из своего стакана и объявил:

— Придется ждать. Ждать, когда пойдет снег. Или явится ангел и вытащит нас отсюда.


III Печали | Амазонка | IV Удача