home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



II

Случай

Родригиш остерегался незнакомых людей и настораживался, когда в поселке появлялось новое лицо. Местные говорили, что это у него с тех времен, как он бежал с бразильского восточного побережья, где объявили вознаграждение за его голову. С тех пор он жил в ожидании, что его выследят и убьют.

Вот поэтому, когда на реке появлялся новый человек, полковника начинала трясти дрожь.

Несмотря на этот страх, на годы тревоги и вечное беспокойство, на вереницы бессонных ночей и на то, что любой незнакомец казался полковнику потенциальным врагом, он все же пригласил человека по имени Амазон Стейнвей войти в таверну.

— Полагаю, после всех этих приключений ты не прочь выпить.

— Честно говоря, я бы с удовольствием.

— Тогда приглашаю тебя выпить со мной.

Затем он обернулся к своим людям:

— А вы пока перенесите рояль на берег.

Сохраняя все то же бесстрастное выражение лица, Амазон Стейнвей произнес:

— Спасибо вам за помощь, полковник. А вас, господа, я должен попросить об одном: пожалуйста, не повредите инструмент. Ему уже и так досталось.

После этих распоряжений полковник и музыкант ушли с берега и стали подниматься по маленькой каменной лестнице, ведущей на террасу таверны. Лестницу защищали от солнца два ряда пальм с такими огромными листьями, что приходилось идти согнувшись, чтобы не оцарапать лицо об их острые края. Если тебе особенно не везло, в придачу к царапинам от листьев, прямо на голову сыпались пригоршни здоровенных рыжих муравьев в палец толщиной: это было их любимое занятие — пикировать с верхушек деревьев человеку прямо в лицо, оставляя после себя жуткий зуд и жжение. Такова была плата за то, чтобы в конце концов попасть на террасу таверны, опоясанную перилами из палисандрового дерева, с которой открывался роскошный вид на Риу-Негру.

Прямо картинка с открытки, и музыкант надолго остановился, разглядывая чудесную панораму. Перед ним раскинулся во все стороны изумрудного цвета лес, а среди леса — река с красной водой, настоящий огромный шрам, который сужался по мере того, как приближался к горизонту и удалялся от людского безумия.

Голос Родригиша вернул музыканта к действительности:

— Зайдем-ка. Там нам будет удобнее говорить.

Амазон оглянулся и увидел, что полковник стоит на пороге под гигантским бивнем — похоже, это был бивень нарвала, он украшал вход в таверну. На террасе кроме нескольких столов и стульев красовалась старая лодка, выкрашенная зеленой и красной краской, на лодку была наброшена прохудившаяся рыбацкая сеть.

По части комфорта все здесь было весьма примитивно, чтобы не сказать — по-спартански, но музыкант, хоть он и не хотел себе в этом признаваться, начинал проникаться непреодолимым очарованием этого места.

Он молча вошел в таверну вслед за полковником.


Перенести рояль на берег. Легко сказать. Вот о чем думал как раз в эту минуту Жесус Диаш — он в нерешительности стоял на берегу и начинал уже серьезно жалеть о том, что полковник оказал честь своим невероятным поручением именно ему.

Берег был болотистый, плот неприкаянно раскачивался на волнах, рояль «Стейнвей» в восемь с половиной октав весил добрых полтонны. Это был величественный инструмент, из тех вещей, которые ведут себя как заколдованные, когда оказываются во враждебной обстановке — где-нибудь вроде поселка Эсмеральда.

Клавиши у него были из слоновой кости, дека — еловая, футор, механика и фигуры — из клена. Отделка из черешни, покрытой белым лаком, придавала роялю особую элегантность.

Жесус Диаш и другие батраки-пеоны, естественно, не имели обо всем этом ни малейшего представления, но с той минуты, как белый рояль вторгся в их унылую жизнь, он обрел значение священного объекта, подобно предметам культа, которые люди возложили на алтарь и готовятся принести в дар Богу. И Амазон Стейнвей — источник всех потрясений, казавшихся этим людям чуть ли не вселенской катастрофой, — сделался в их глазах высшим существом, волшебником и магом.

Поэтому, когда музыкант скрылся в таверне, люди на берегу еще некоторое время хранили благоговейное молчание, словно им требовалось собраться с духом и осознать всю важность появления среди них такого существа.

Deus ex machina[1]. Вот кто такой был для них Амазон Стейнвей. Феерическое появление на реке этого человека теперь навеки останется в их воображении, превратится в сказку, которую будут рассказывать долгими вечерами, передавая из поколения в поколение.



Когда все наконец вернулись к реальности и вновь обрели дар речи, а колдовство рассеялось вместе с нависшими над рекой облаками, Жесус Диаш — без сомнения, наименее легковерный из оставшихся на берегу — накинулся на остальных:

— Ну, вперед! Слышали, что сказал полковник? Хватит стоять столбом, лучше помогите мне поднять рояль на берег.

Люди начали выходить из оцепенения и зашептались. Потом покивали головами и договорились, как действовать дальше. Кто-то пошел на склад за веревками, другие отправились искать доски и круглые чурбаки — в общем, все принялись за работу.

Когда все было готово, Жесус Диаш взял сложенный в бухту канат, накинул его на плечо и прыгнул в воду. В несколько гребков он доплыл до плота, который так и болтало течением, несмотря на канаты, притягивавшие его к берегу. Пеон без труда влез на обломок палубы и хорошенько укрепил рояль канатом. Так же вплавь он вернулся на берег.

Там Жесус Диаш размотал канат, конец которого был теперь привязан к плоту. Изо всех сил упираясь ногами в землю, охотник на пираний и еще пятеро мускулистых мужчин понемногу подтянули плот к берегу. Кряхтя и по колено уходя ногами в грязь, они вытянули плот с белым роялем на твердую землю. Искусно разложив на земле кругляши, так что получился настоящий транспортер, они сантиметр за сантиметром втаскивали рояль вверх по склону. Под конец к ним присоединились еще человек десять: отвязав рояль от плота, они подняли его руками и, поднатужившись, проволокли по каменной лестнице. После этого решительного рывка, когда инструмент был наконец водружен на террасу таверны, Жесус Диаш, утирая струившийся со лба пот, заключил:

— Сдается мне, с этим роялем мы еще намучаемся.

Он и представить себе не мог, насколько окажется прав.



В таверне же разыгрывалась совершенно другая сцена. И хотя в этом представлении мускулы не требовались, напряжение было точно не меньшим.

Участвовали в этой сцене всего три человека: полковник, бармен и музыкант.

За стойкой Сервеза протирал стаканы. Посреди зала за столиком полковник Родригиш и Амазон Стейнвей, сидя друг против друга, не решались произнести ни слова.

В воздухе повисла настороженность: слишком уж они были разными. Кто этот человек и откуда он взялся?

Родригиш подал знак Сервезе. Бармен быстро налил два больших стакана пива и, не теряя времени даром, с улыбкой поднес их гостям.

— Вот, пожалуйста. Это наш лучший сорт. Скажете потом, как вам понравилось.

— Точно, — согласился полковник. — Пиво отменное. Единственная роскошь, которую здесь можно найти. Кроме кофе, разумеется.

— Тогда за ваше здоровье! — сказал Амазон, поднимая стакан в знак дружеского расположения.

Родригиш и не подумал сделать ответный жест, удовольствовавшись еле заметным движением подбородка. Они молча выпили, разглядывая друг друга: один — доверчиво, другой — с подозрением.

— Давно уже не пил ничего вкусней! — воскликнул музыкант, всем своим видом выказывая удовольствие.

Сервеза, счастливый, как ребенок, которого похвалили, обменялся с ним заговорщическим взглядом.

Полковник же, следуя намеченному плану, вернулся к своим вопросам:

— Теперь, Амазон, скажи мне, что ты делал на этом корабле? Куда ты направлялся?

Пианист сохранял невозмутимость. Хотя в этой сцене он был главным действующим лицом, надо признать, что происходящее волновало его меньше всех. В его ответе не было признаков раздражения, разве что легкая ирония — чтобы показать, что сила на его стороне и он сохраняет за собой право на немногословие даже в таких обстоятельствах, когда положено быть поразговорчивей.

— Я прибыл из страны печалей, двигаюсь в сторону сна, а сюда попал по воле случая.

Недоуменное молчание. Никогда еще в поселке Эсмеральда никто не произносил таких туманных фраз. Полковник был сбит с толку. Не подав виду, он решил лучше задавать вопросы по одному.

— Печали, сон и случай. Отлично. Но все это никак не объясняет, почему тебя зовут Амазон Стейнвей.

На этот раз ответ был ясным.

— Амазон — от реки Амазонки. Говорят, моя музыка напоминает журчание, с которым Амазонка катит свои воды.

— Недурно. Когда ты приплыл сюда, мне и правда показалось, что это река вышла из берегов.

Полковник припал к своей сигарилле и выпустил несколько колечек дыма, которые, расплываясь в воздухе, становились все больше. Аромат обжаренных кофейных зерен, долетавший со склада на краю поселка, смешивался с запахом пота и табака — им был пропитан каждый сантиметр зала.

— Такие случаи бывали. И твоя музыка напомнила мне о них.

Музыкант изящным жестом разгладил складку на брюках и стал отстукивать пальцами по краю стола джазовый ритм.

— Я понимаю. Когда я играю, мне иногда кажется, что я могу утонуть в потоке нот, которые выплескиваются из моего рояля.

Он, не переставая, выстукивал свою мелодию и, дойдя до последней ноты, поднял руки в воздух и защелкал пальцами. Даже без инструмента Амазон продолжал играть.

— А почему Стейнвей? — спросил полковник.

Музыкант откинулся на спинку стула и продолжал с увлечением выстукивать все ускорявшийся бешеный ритм, на этот раз — по подлокотникам.

— Стейнвей — это из-за дурацкой надписи на моем рояле. Однажды кому-то взбрело в голову, что тут на гравировке — мое собственное имя, и с тех пор меня только так и называют.

Молчание.

— Знаете, полковник, к вам это не относится, но большинство людей — такие невежды.

— Неужели?

— Ну да. Они думают, Луи Армстронг — это фирма, которая делает трубы. А вы спрашиваете мое настоящее имя. На кой оно вам сдалось?

— А кто это, Луи Армстронг? — улыбнулся бармен. — Он плыл с тобой на «Белене»?

Амазон перестал выстукивать свою мелодию и бросил на Сервезу грустный-прегрустный взгляд, но ничего не ответил. Значит, он точно попал на край света. Туда, где совсем ничего нет.

Родригиш продолжал:

— Так как твое настоящее имя?

Музыкант уклонился от ответа:

— Какая разница? Теперь все зовут меня Амазон Стейнвей. И ни к чему это менять.

— Откуда ты взялся, Амазон?

Минута колебаний.

— Из Белена.

— С корабля «Белен»?

— Нет, из города Белен. Я играл в джаз-клубе «Сантарен» перед тем, как попасть сюда. Там я и научился.

— Вот, значит, как?

— Ну да.

— А почему, если ты из Белена, ты называешь себя этим дурацким американским именем?

— Из-за музыки.

В этот момент два белых попугая в клетке, стоявшей на краю стойки, заорали и стали клевать друг друга, устроив жуткий гвалт. Но Сервеза накрыл клетку куском мешковины, и гвалт прекратился.

— Как это «из-за музыки»?

— Музыканты так часто делают. Меняют имена. Чтобы стать кем-то другим. Стать кем-то. Но вся эта история касается только меня, и я не уверен, что вам интересно...

— Мне она кажется весьма любопытной. Родригиш качнулся на стуле, закинул грязные ноги на стол и затянулся своей сигариллой. Он выдохнул дым, и несколько колечек медленно поплыли у него над головой.

— Я тебя слушаю, Амазон. В мире нет ничего приятней, чем послушать интересную историю. Особенно когда от нее попахивает правдой.

— Почему вы так уверены, что я расскажу вам правду?

Полковник саркастически улыбнулся:

— По той простой причине, что никто ни разу не соврал человеку по имени Альвару Эмилиану Родригиш безнаказанно.



Родригиш не поверил ни одному слову из того, что рассказал ему пианист. Мало того, что, приехав в Эсмеральду, полковник подцепил болотную лихорадку, его к тому же преследовал постоянный страх, что однажды его революционное прошлое все-таки пустится за ним в погоню, — все это мало-помалу сделало его настоящим параноиком. С тех пор в его глазах все незнакомые люди, черные или белые, музыканты или кто угодно еще, были шпионами на службе у правительства. А следовательно — наемными убийцами, которые хотят его уничтожить.

Музыкант сделал глоток пива.

— Послушай, Амазон!

— Что?

— Почему у тебя рояль — белый? Почему не черный?

Пианист махнул рукой:

— Это слишком длинная история. Пришлось бы рассказывать часами. Может, как-нибудь в другой раз.

Родригиш взглянул на него с подозрением и поиграл револьвером, который носил на поясе.

— Я не спешу.

— Я тоже. Я не очень-то спешу рассказывать эту историю.

Полковник со злостью бухнул кулаком по столу:

— Черт побери, Амазон, ты хочешь что-то скрыть от меня!

— Ничего подобного. Просто я расскажу об этом в другой раз. Как-нибудь вечером, если хотите, под бутылочку кашасы. А сейчас я устал и хотел бы немного отдохнуть.

Родригиш, выйдя из себя, заорал:

— А может, ты рассчитываешь получить выкуп за мою голову?

Амазон не ответил. Он просто зажег еще одну сигару и продолжал сидеть где сидел, глядя полковнику прямо в глаза. Тот явно хотел запугать его, вперившись в собеседника угрожающим взглядом. Но он недооценил самообладание и уверенность музыканта.

— Слушай, да ты издеваешься надо мной, а я этого не люблю!

Сервеза, решив, что пора вмешаться, вставил:

— По-моему, он не врет. В самом деле, парень вроде не кривит душой. Сами подумайте: если бы его послало правительство, он давно бы уже свел с вами счеты — времени у него было предостаточно.

Взбешенный полковник, ткнув пальцем в сторону бармена, проорал:

— Тебя не спрашивают! Вот и заткнись!

В этот момент в таверне появились Жесус Диаш и остальные. Они тащили на руках белый рояль. По багровым лицам и неловким движениям было видно, как им тяжело. Они пересекли зал и осторожно, как только могли, поставили инструмент на пол. И все равно из рояля донесся стон, словно по струнам ударили чем-то металлическим.

Не удержавшись, Сервеза воскликнул:

— Этот рояль, наверно, стоит целое состояние!

Музыкант ответил, не оборачиваясь и почти без выражения:

— Цена сама по себе — пустой звук. Если найдешь человека, который готов заплатить за него состояние, — он стоит целое состояние. А не найдешь — ничего не стоит.

И добавил:

— Но для меня он бесценен.



Как только белый рояль был водружен в углу зала, а Жесус Диаш и другие пеоны ушли, атмосфера немного разрядилась и полковник продолжил свои расспросы.

— И что ты собираешься делать теперь, когда застрял тут, как корабль в сухом доке?

Амазон, не оставляя надежды все же найти с ним общий язык, выбрал самый простой ответ, какой пришел ему в голову:

— Ждать следующего корабля.

Родригиш фыркнул:

— Теперь, когда «Белен» утонул, здесь много месяцев не появится ни один корабль.

— Что ж поделаешь. Подожду. А пока поселюсь здесь. У вас же тут гостиница, да?

— А у тебя есть чем платить? — спросил Родригиш, прищурившись, и в голосе у него промелькнуло беспокойство.

Музыкант вывернул карманы и разочарованно развел руками:

— Нет. Вообще ничего. Все мои вещи остались на «Белене».

— И что ты думаешь делать?

Музыкант поднялся со стула, сделал несколько шагов по залу, на мгновение взглянул в окно на реку:

— Не знаю. Может, мы как-то договоримся.

Родригиш сморщился:

— Как, например?

Амазон, не вынимая рук из карманов, прошел несколько шагов пританцовывая, словно собирался сплясать чечетку, потом быстро обернулся к полковнику и сказал:

— Вам тут в таверне не хватает пианиста. Это ясно. Без музыки атмосфера не та.

— Ну нет. С чего бы я стал платить за музыку?

— Она красивая.

Полковник рассмеялся:

— Красота денег не стоит. Если я вижу на улице красивую женщину, я не плачу за это.

— Пожалуй, но если вы хотите с ней переспать, придется платить.

— Может быть, но на кой мне спать с твоим роялем?

Амазон, поняв, что договориться не удастся, предложил полковнику другую идею:

— А если я стану барменом?

Родригиш подбородком указал на Сервезу:

— Бармен у меня уже есть.

— Лучший во всей Эсмеральде, — добавил швейцарец.

— А сколько всего барменов у вас в деревне? — спросил музыкант.

Сервеза широко улыбнулся, покачал головой и ответил:

— Один я.

И он залился смехом, раскачиваясь из стороны в сторону, как кукла на веревочках.

— Понятно, — сказал Амазон.

Полковник, казалось, о чем-то размышлял.

Небрежным жестом он отогнал комара, кружившего над его головой, и наконец изрек:

— У меня идея.

Амазон взглянул на него с подозрением:

— Какая?

Родригиш задумчиво поскреб рукой свою недельную щетину — так дикобраз с хрустом трется о ствол дерева — и вкрадчиво спросил:

— А не сыграть ли нам в кости?



Амазон Стейнвей встал со стула, неторопливым и размеренным шагом подошел к бару, поставил на стойку пустой стакан и жестом попросил Сервезу наполнить его еще раз. Что бармен тут же с удовольствием и выполнил. Тогда музыкант взял стакан с пивом, поднес к губам и в полной тишине сделал большой глоток. После этого он обернулся к полковнику:

— Сыграть в кости? Думаете, это хорошая идея?

Сервеза торопливо ответил:

— Конечно. У нас так часто делают. Тут всё разыгрывают в кости. И жизнь, и смерть. И деньги, взятые в долг, и долг чести. Иногда женщин. Таков наш закон.

— Но ведь такой закон — дело случая?

— Точно. Нет ничего справедливей, чем случай.

Амазон дал понять, что сомневается. Он больше всего на свете любил играть на рояле, мог играть вообще без нот, но при этом ему ни разу в жизни не доводилось играть в азартные игры.

— Я не против, но без денег это, наверно, будет сложно.

Родригиш кивком головы показал, что согласен с ним:

— Я предлагаю тебе честную игру. Ставлю мой корабль против твоего рояля. Ну что, идет?

— У вас правда есть корабль?

— Есть, — ответил полковник, понимая, что музыкант заинтересовался. — Если я правильно понял, ты хочешь переправить этот проклятый рояль черт знает куда? Так или нет?

— От вас ничего не скроешь.

— Тогда как тебе мое предложение?

Амазон наморщился. От мысли, что придется рисковать белым роялем, у него сжалось сердце. Но есть ли у него вообще выбор?

— Могу я взглянуть на ваш корабль?

Родригиш мотнул головой в сторону окна. На реке, чуть ниже по течению, виднелась небольшая посудинка, похожая то ли на прогулочный кораблик, то ли на обломок, оставшийся после крушения. Корпус так проржавел, что суденышко с трудом можно было разглядеть среди мутных вод Риу-Негру.

— Ладно. Пусть будет корабль. Но допустим, я проиграю — что тогда?

Полковник улыбнулся, взял в руку три костяшки и ответил:

— Останешься здесь и будешь играть на рояле, а я за это дам тебе еду и кров. В любом случае ты и рояль останетесь вместе, как и раньше, никто его у тебя не отберет.

Музыкант кивнул и сказал:

— Договорились. Я согласен.



Иногда случай обходится с нами благосклонно. Но бывает, что судьба готовит такие совпадения, что, как ни старайся, с ними уже ничего не поделаешь.

Вот так и получилось, что Амазон Стейн-вей в один день разом проиграл все: свободу, иллюзии и вместе с ними — рояль. Правда, зато он завоевал дружеское расположение Сервезы.

В тот вечер они напились вместе — у них нашлись сразу две веские причины. Первая: Амазону хотелось забыть, как он только что проиграл полковнику. Вторая: нужно было отпраздновать его прибытие в Эсмеральду.

Вообще-то, если честно, донести стакан до рта — дело нетрудное, сложность только в том, чтобы каждый раз находить для этого какой-нибудь новый повод. Поэтому после ужина из приправленной пряностями красной фасоли с обезьяньим мясом сотрапезники выпили сначала за здоровье одного и другого, потом — за дружбу, за женщин, за путешествия, а потом нашлось и еще множество тостов — составить их полный список было бы нелегко.

Сперва они дождались, пока из таверны ушел последний посетитель, потом — пока Родригиш, наконец, поднялся к себе на второй этаж и, надо думать, заснул в объятиях Жулии, и уже тогда устроились на террасе — свежий воздух, бутылочка кашасы, два стакана и несколько сигар.

Ночь была темная, как чернила, и керосиновый фонарь, висевший у них над головой, был единственным огнем во всей Эсмеральде. Уснувшая река выглядела мрачной, словно поток черной крови в безмолвии лился в темноту. И на бивне нарвала, торчавшем над дверью, мерцали тревожные блики.

Амазон опустился на стул и мелкими глотками цедил крепкий напиток, размышляя о горьком поражении, которое он только что потерпел.

— Здорово тебе не повезло, — посочувствовал бармен, наливая ему еще кашасы.

Амазон глядел в пространство и, казалось, еще не до конца осознал, что с ним случилось. Он был слишком подавлен, чтобы как-то реагировать, и тихо напивался, желая хоть немного оттянуть момент, когда придется взглянуть в глаза реальности. Как ему теперь продолжать свой путь, если рояль больше ему не принадлежит?

— Верно ты говоришь, не повезло. Три раза подряд выпала шестерка. Ну что тут поделаешь...

Сервеза решил, что лучше не оставлять товарища один на один с его несчастьем, и, чтобы поддержать его, не забывал наполнять кашасой и свой стакан — он выпивал жидкость залпом, морщась и рыгая, как будто это лекарство, которое его организм пытался, хотя и тщетно, вернуть назад.

— И что ты теперь будешь делать?

— Еще не знаю. Стану пианистом в таверне Эсмеральды, как сказал полковник. Выбора-то нет.

Музыкант снял шляпу, положил ее на стол и, скрестив руки за головой, откинулся на спинку стула. Он, как Одиссей, мечтал о новой Итаке, а вот попал от Харибды к Сцилле.

Огорчения навалились на него одно за другим, да еще в голове вдруг стало подозрительно мутно — наверно, не надо было столько пить. А все-таки ему хотелось еще.

Сервеза сходил в бар за новой бутылкой, потом вернулся на террасу и, наполнив стаканы, начал:

— Слушай, Амазон...

— Что?

— Я все думал спросить... а куда ты хотел попасть со своим роялем?

Музыкант выпрямился на стуле, посмотрел на реку — взгляд его скользнул вниз по течению — и ответил:

— Я не могу тебе сказать.

— Почему?

Он выждал несколько секунд, перед тем как ответить:

— Потому что я дал себе обещание хранить всю эту историю в тайне — из страха, что иначе у меня уж точно ничего не выйдет.

Сервеза провел рукой по лицу, ему хотелось выглядеть абсолютно безразличным, но чувствовалось, что на самом деле его мучает любопытство.

— Ну, если дал обещание, то конечно...

Не прошло и десяти секунд, как он добавил:

— Скажи хотя бы, в каком направлении двинешься? Клянусь, никто не узнает.

Амазон с жутким скрипом отодвинул стул, оперся правой рукой о стол, а левой начал рыться в кармане рубашки и достал оттуда сложенный вчетверо листок, — он долго мял его в кулаке, а потом торжественно объявил:

— Название места здесь.

Он потряс листком перед носом у Сервезы. Тот попытался выхватить, но музыкант оказался проворнее и ловко убрал руку:

— Но это секрет.

Сервеза нахмурился:

—Можешь ты хоть намекнуть, если не хочешь называть место.

— Намекнуть?

— Ну да. Хоть примерно в какую сторону? Я никому не скажу. Клянусь тебе.

Голубые глаза Сервезы светились в полумраке. По голосу было ясно, что он не врет и сдержит свое слово. Амазон потушил сигару в стоявшей перед ним пепельнице, отпил глоток кашасы и сказал:

— В сторону Касикьяре.



Сервеза, которому Амазония была знакома только по ежемесячным поездкам за продуктами из Эсмеральды в Манаус и обратно, все же слышал об этом притоке Риу-Негру, который вытекал из Ориноко и, пройдя по территории Венесуэлы, впадал в красноводную реку у самого Сан-Карлуса.

— Касикьяре?!

— Ну да. В эту самую сторону.

— Я думал, это просто легенда.

— Это и есть легенда, можешь мне поверить. Но иногда легенды становятся реальностью. И эта река на самом деле существует, потому что я должен туда попасть.

Сервеза широко раскрыл глаза и повторил еще раз:

— Касикьяре... Мне такое и в голову не могло прийти.

Амазон рассмеялся. Наивность приятеля — непонятно даже, притворная или искренняя — развеселила его. К тому же алкоголь, который он влил в себя за вечер, наконец подействовал, и Амазон отвлекся от своего несчастья.

— А ты что думал? Что я направляюсь в Боготу или в Каракас?

— Да нет. Но все-таки не Касикьяре... Другого такого глухого места просто нет.

По лицу музыканта пробежала лукавая улыбка:

— Ошибаешься.

В полнейшем недоумении Сервеза спросил:

— Да что тебе там надо, в самом-то деле?

Амазон улыбнулся через силу: он понял, что от этого швейцарца так просто не отделаешься. Он достал из кармана новую сигару, с удовольствием затянулся и сказал:

— Выполнить обещание.



Второй этап путешествия оказался для Амазона самым простым.

Но он знал, что так будет недолго.

Потому что, едва он начинал прокручивать в памяти то, что произошло, вспоминать, как возник план одиссеи белого рояля, этого странствия по реке, он неизбежно подходил к третьему этапу — печалям.


I Нигде | Амазонка | III Печали