home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



35


Головоломка

У Илана подкашивались ноги, он привалился к стене, чтобы не упасть.

Один из шедших впереди мужчин, высокий тип с сутуловатой спиной, обернулся и подошел к нему. У него было странное лицо с широко расставленными глазами и толстыми губами.

– Хотите выйти на воздух?

– Нет, спасибо, со мной все будет в порядке.

Неоновая лампа на потолке не горит, коридор сужается каждые пять метров и напоминает раструбное соединение. Илану кажется, что он попал в утробу чудовищного зверя. На нем черная рубашка и брюки того же цвета, обут он почему-то в тяжелые туристские ботинки. Рука, которой он упирается в стену, кажется мертвенно-бледной. Он прижимает ее другой ладонью, чтобы унять дрожь.

Он не может уйти: сближающиеся то и дело стены действуют как мускулы пищеварительного тракта рептилии, вынуждая его двигаться вперед.

Сопровождающие уже миновали какую-то дверь, двое из них – полицейские, третий – патологоанатом в голубой униформе. Каждое движение дается Илану с трудом, он борется с собой, делает глубокий вдох и морщится от отвращения. Здесь у смерти есть не только лицо, но и запах, она воняет искалеченной плотью и кишечными газами. Илану кажется, что эта вонь пропитала его легкие, навечно въелась в кожу.

Он открывает одну дверь, проходит через тамбур, толкает другую, шагает через порог и видит на противоположной стене большие круглые часы. Они показывают 4:10, но самое странное заключается в том, что секундная стрелка крутится в обратную сторону, а минутная движется как положено.

Время искривилось.

В глубине комнаты стоит стеллаж размером два метра в высоту и три или четыре – в ширину, разделенный на ячейки с дверцами, в каждой лежит покойник. Шестьдесят мертвецов в обезличенных гробах ждут, когда ими займутся. Мужчины, женщины, молодые, старые… Обстоятельства смерти каждого объявлены подозрительными и нуждаются в проверке.

В помещении очень холодно, с легким свистом и гудением работает вентиляция, но запах разлагающихся тел впитался в стены и мебель. Смерть убить нельзя.

В центре комнаты, на скучно-сером линолеуме стоят два оцинкованных стола на колесиках, на каждом лежит прикрытое зеленой простыней тело, на одной Илан замечает пятна крови.

На него смотрят два человека, третий – молодой полицейский лет двадцати – уставился в пол и будто окаменел. Сцепил зубы и крутит кольцо на пальце.

– Должен вас предупредить, зрелище очень тягостное, – говорит усатый, старший по возрасту полицейский. – Лицо сильно пострадало, так что не торопитесь, смотрите внимательно и, если сможете опознать, скажите. Чтобы продвигаться в расследовании, мы должны быть уверены, что идентифицировали личности погибших.

Помолчав несколько секунд, он спрашивает:

– Готовы?

Илан молча кивает.

Полицейский делает знак врачу, и тот отворачивает простыню.

На женщине темно-синее платье и легкий кардиган, наверное белый – был белым, теперь он весь в пятнах и разодран в клочья. Илан видит ее босые ступни и отворачивается, не в силах сдержать слезы. Он зажимает рот ладонью, вздрагивает всем телом и произносит сдавленным голосом:

– Это она… Моя мать.

Илан не знает, куда девать глаза, на покойницу он смотреть не может.

– Это она. Это она. Это моя мать. Да, это моя мать.

Простыня плавно опускается на мертвое лицо: в порезах все еще блестят осколки стекла. Судебный медик постарался хоть как-то привести тело в порядок, но голова сильно изуродована – череп проломлен до лба, волосы склеились от засохшей крови.

Врач подходит к второй каталке и повторяет процедуру.

Илан видит отца. Его лицо почти не пострадало, только на щеках и лбу остались мелкие порезы. Глаза закрыты, он выглядит умиротворенным, почти красивым. На нем голубая рубашка, «перечеркнутая» по диагонали темным следом, который почти выжег ткань.

Взгляд Илана скользит по простыне. Он замечает, что на уровне ног покрывало плоско лежит на столе, и понимает, почему врач открыл тело только до пояса.

Из его груди рвется глухое рыдание, он выдыхает, собрав последние силы:

– Это мой отец. Да, это он. Это мои родители…

Патологоанатом бросает на него взгляд, полный сострадания, и прикрывает тело. Илану плохо, он боится упасть, голова кружится. Внутри образовалась пустота, через которую безвозвратно утекает время. Свет неоновой трубки расплывается, но секундная стрелка часов движется в правильную сторону. Он ничего не может понять.

– Опознание окончено. Сейчас мы отвезем вас домой.

Илан отлично расслышал слова полицейского, хотя его губы не шевельнулись.

– Да, возвращайся и выпей за наше здоровье, ладно? В погребе есть шампанское. «Теттенже». Только открывай осторожно, ты ведь у нас не по этой «кафедре».

Илан уверен, что ни полицейский, ни врач не слышали этих слов. Они торопятся выйти, хлопает первая дверь, потом вторая. Илан кидается следом, видит, что ручки нет, выйти нельзя, и начинает стучать по стеклу круглого окошка.

– Эй, выпустите меня!

По шее Илана пробегает холодок. Он видит силуэты людей, удаляющихся по «суставчатому» коридору, ни один не оборачивается, они не слышат его криков. Илан толкает дверь – все напрасно. Кто-то кладет руку ему на плечо – это усатый полицейский.

– Опознание окончено. Сейчас мы отвезем вас домой.

Что это – сон? Или бред? Усач берется за ручку, первая створка открывается, все выходят, двери закрываются, люди уходят.

У Илана появляется жуткое чувство: он попал в адскую западню, уподобился Сизифу с его камнем, он застрял, не может шевельнуться, как будто время растянулось.

Время возвращается в нормальное русло. Илан натыкается на стекло.

Чья-то рука на плече.

Он оборачивается и застывает от ужаса.

Прямо перед ним, сантиметрах в десяти, лицо отца. Он медленно моргает, наклонив голову, как будто хочет получше рассмотреть лицо сына. Рот у него слегка перекошен, как если бы его сначала отклеили, а потом снова приклеили, причем очень неумело. Илан уверен, что спит, и одновременно точно знает, что это не сон, что все совершенно реально.

Это нереально.

Илан превратился в соляной столб и все-таки делает то, чего делать не стоило ни при каких обстоятельствах, – опускает глаза. Жозеф Дедиссет стоит не на ногах, его рассеченное пополам тело… установлено на прозекторском столе, голубая рубашка целомудренно прикрывает разорванные сухожилия и мышцы. На стальной каталке кровью написана фраза: «Это реальность, но это нереально».

Отец показывает Илану окровавленный указательный палец и улыбается. У него всегда были очень красивые зубы, а теперь во рту торчат страшные пеньки-обломки.

– Как давно мы не виделись, сынок… Ты теперь совсем взрослый. Изменился. Но выглядишь уж точно лучше меня. Мои ноги «сделали ноги».

Илан не знает, плакать ему или смеяться, из горла рвется полусмех-полустон. Он чувствует холод правой щекой. Смерть всегда холодная. Отец касается его кончиками пальцев, продолжая улыбаться. Он похож на Джонни Эка из «Уродцев»[21], фильма Тода Броунинга. Илан смотрел эту картину несколько раз. Он включается в игру.

– Что случилось, папа? Расскажи. Я думал, вы с мамой утонули, попали в шторм и погибли…

– Тсс, малыш, успокойся…

Жозеф Дедиссет опирается на руки и выглядывает в окошко. Его темные волосы аккуратно причесаны, на косой пробор, как при жизни. Он почти не изменился.

– Они повсюду, сын, – говорит Жозеф Дедиссет и подозрительно оглядывается. – Они затуманили тебе мозги, но ты здесь, ты вернулся сюда, значит начинаешь выходить из-под контроля. Черные тучи покидают твою память.

– Вернулся сюда? Хочешь сказать, я уже бывал в здешнем морге?

– Это не только морг, но и место перехода. Мы с твоей мамой ждем суда. Ад, рай… Понимаешь, о чем я?

Илан изнемог от усталости и ничего не понимает. Он стоит спиной к двери, держится за стол и разговаривает с мертвецом.

– Кто такие эти они? Что им от меня нужно?

Отец дотрагивается пальцем до левого виска сына:

– То, что у тебя вот тут: решение загадки, доступ к нашим исследованиям, к нашей с мамой работе. Они будут преследовать тебя, пока не выудят информацию, надеются получить доступ к твоим мозгам, ставя… эксперименты, но только все портят. Довели до того, что ты все забыл.

– О каких экспериментах ты говоришь? След от укола – тоже они?

– Конечно. Они давно вокруг тебя.

Жозеф бросает взгляд на покрытое простыней тело жены, снова поворачивается к Илану и переходит на шепот:

– Я бы предпочел ничего тебе не говорить, чтобы ты оставался в неведении. – Он вздыхает. – Ничего им не рассказывай, даже если вспомнишь. Наши исследования слишком важны для мира, для выживания рода человеческого, они не должны попасть к негодяям.

– Но где они? Где твои бумаги?

– Ты добрался до середины лестницы, сынок, истина покоится на верхней ступеньке. Поклянись, что отыщешь ее. Поклянись.

– Клянусь, папа, – отвечает Илан как послушный сын, – клянусь, но не понимаю. Лестница, ад, рай, твои слова.

Неоновая лампа неожиданно гаснет, и в морге становится совсем темно. В коридоре раздается звук шагов. Илан пытается хоть что-нибудь разглядеть через стекло, но ничего не видит.

Когда свет снова зажигается, кто-то берет его за плечо.

– Опознание окончено. Сейчас мы отвезем вас домой.

Полицейские и судебный медик выходят из-за спины Илана и направляются к двери, входят в тамбур.

Илан пройти не успевает.

Он в третий раз смотрит им вслед – и ничего не может сделать.

Раздается оглушающий вой сирены, окно разбивается, и тысячи мелких осколков летят ему в лицо.


предыдущая глава | Головоломка | cледующая глава