home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



93

Ребята Плоскомордого работали на совесть. Что они доказали, схватив, скрутив и едва не разорвав меня на части, когда я попытался проникнуть в темноте в театр. Хорошо еще, я не давал заткнуть мне рот кляпом достаточно долго, чтобы они успели понять: я тот самый тип, который приносит им деньги.

— Ну что с тобой делать, Гаррет? — буркнул Тарп. — Я бы несколько дней переживал, если б мои парни тебя убили.

— Это утешает.

— Так в чем дело?

— Я собираюсь провести некоторое время в доме — посмотрю, что там происходит, когда в нем нет толпы.

— Ты уверен? Ладно. Я всегда говорил, что шары у тебя крепче, чем мозги. Скажу ребятам, чтобы бежали к тебе на выручку, если услышат визг.

— Спасибо, Плоскомордый. — Я не стал напоминать ему, что ни одна душа на улице не услышала визг Белинды Контагью. Мне и самому не хотелось этого вспоминать.

Фонарь я позаимствовал в казарме. Он подозрительно напоминал те, которыми пользовались в театре.

В вестибюле «Мира» я нашел и зажег еще две лампы, которыми строители освещали рабочие места в темное время суток. Отбрасываемые ими круги света почти не разгоняли темноты.

Я соорудил себе сиденье из досок, расположился поуютнее и принялся ждать.

Ждать пришлось недолго.

Красивая женщина в давно вышедшем из моды платье выступила из темноты. Она улыбалась: она явно обрадовалась, увидев меня. Сердце подпрыгнуло у меня в груди. Мы давно дружили. Она села рядом со мной на доски так, что маленькая лампа стояла между нами. Элеонора.

— Я угадал верно, — произнес я. — Это сработало.

— Сработало. Но тебе может не понравиться цена. Не исключено, что это конец.

Я протянул левую руку к ее правой, но остановился на полпути. Я так и не решил пока, хотел ли я узнать.

— Возможно, не стоит.

— Угу.

— Тебе показалось бы, что рука реальная. Я сейчас такая же реальная, как тогда, когда мы познакомились. Но ты теперь связан другим обязательством.

Да, связан. А ведь называл ее когда-то своей невестой.

— Ты права. Но ты не знаешь, насколько это сильно — то, что я испытывал к тебе.

— Знаю. Потому я все еще здесь, с тобой.

Моя рука снова дернулась к ней. Она не отстранилась. Никто не мешал мне коснуться ее.

Вместо этого я поднял руку, чтобы смахнуть влагу с левого глаза.

— Ну, и что мы знаем о драконе? Ты наверняка в курсе. Ведь именно он создал эту женщину, как я и надеялся.

— Это не дракон. Это вообще не сравнимо ни с чем, что тебе известно. Это огромно, и неспешно, и так чуждо тебе, что ты даже представить себе не можешь, насколько. И древнее всего вообразимого. Время для него ничто. И оно никогда не обитало в других местах, только здесь, глубоко под землей.

Я не испытал особого возбуждения от того, что прав-то оказался я. То, что это не дракон, возможно, лишь все усложняло.

Мне показалось, я слышу тихую, очень тихую, на самой грани воображения музыку.

— Ты мог бы называть это божеством, — предложила Элеонора. — Оно обладает некоторыми божественными атрибутами. Впрочем, это было бы самое причудливое божество из всех, что грозили когда-либо нашему миру.

— Были ведь и другие подобные этому. И до сих пор, возможно, есть.

— Другие? — Лицо ее осветилось каким-то внутренним светом.

Я рассказал ей все, что знал.

— Другие.

Не уверен, что, общаясь с призрачным двойником Элеоноры, я разговаривал непосредственно с этим созданием, но наверняка та знала все, что знала она. И наоборот.

Оно, это сознание, ощущало эмоции, хотя и не знало их источника. Оно плохо представляло себе мир наверху, но ощущало чувства существ, что попадали в ту часть «Мира», до которой оно дотягивалось. Оно создавало призраки, отображающие и провоцирующие эмоции. Большая часть их обернулась неприятными зеркалами.

Снова музыка, на сей раз чуть громче. Я начал беспокоиться.

— Все в порядке. Оно просто сосредоточивается, чтобы лучше видеть и понимать.

— Что это такое? Попробуй объяснить понятнее.

— Я не знаю, есть ли в языке слова, способные это описать. Это что-то вроде плесени. Или грибницы. Оно питается органическими веществами ила, просачивающимися вниз вместе с водой. Оно огромно. Оно может тянуться на сорок или пятьдесят миль вдоль реки.

— Там, где скальное основание лежит глубже?

— Да. И это одно единое существо, обитающее в темноте и сырости.

Музыка сделалась еще чуть громче. И ничего металлического, лязгающего в ней не слышалось.

— Оно не разумно в человеческом понимании, — продолжала рассказывать Элеонора, — но у него есть мысли. И с помощью этих мыслей оно формирует свой мир. — Она встала. — Мы не можем снова сделаться такими, какими мы были, любовь моя, но мы можем провести эту ночь как старые друзья, какими мы стали теперь. — Она протянула руки. — Ты не против?

— Я не против. Это будут не Гаррет и Элеонора. Это будут Танфер и то, что живет внизу. И они будут флиртовать.

Прикосновение Элеоноры оказалось реальным. И теплым как жизнь. Это потрясло меня. Это меня напугало. Теперь я слышал музыку отчетливее — не жестокий цинковый лязг, но нежную мелодию, насвистываемую волшебной дудочкой. Музыку, не похожую ни на какую из тех, что слышал «Мир» прежде. Ни на какую из тех, что слышал раньше я. Музыку красоты, не гнева. И к дудочке добавлялись новые инструменты, они складывались в оркестр — великолепнее любого самого знаменитого оркестра.

Элеонора придвинулась ближе. Она взяла мою руку и положила ее себе на бедро. Она положила свою руку мне на плечо, а другой взяла меня за другую руку. Она заглянула мне в глаза.

Мы танцевали.

Она ничего не говорила. Она просто улыбалась своей ангельской улыбкой. Однако мы все-таки общались, потому что Покойник отворил мое сознание, когда мы с ним беседовали днем.

Та трехмерная клякса, что сунул мне в голову Старые Кости, расползалась, выпуская во все стороны тонкие отростки, сплетавшиеся в паутину коридоров и проходов. Она становилась стократ подробнее. Клякса росла во мне и пыталась использовать меня для поисков других подобных ей. Эта информация тоже находилась где-то во мне, но толку от нее было немного, потому что мы оперировали разными понятиями.

Мы с Элеонорой танцевали. И я общался с этим подземным разумом.

Понятие «Дракон» очень хорошо подходило этому необъятному интеллекту. Впрочем, «дьявол» или «падший ангел» подошло бы не хуже. Хотя единственное, чем он искушал меня, это танцевавшая со мной Элеонора, я вполне мог представить себе, как он мог бы, узнав мир наверху чуть получше, входить в контакт с восприимчивыми сознаниями и сделаться полномочным представителем Искусителя во многих современных культах.

Элеонора говорила, что он мог быть богом.

Мы с ней танцевали. Я узнавал. И учил. Я не мог полностью осознать всего, что передавалось мне. Может, Старые Кости смог бы. У него обширные сознания и отношения со временем тоже не такие, как у меня.

Мы с Элеонорой танцевали. Какая музыка! Ах, что за музыка! Я надеялся, что Покойник сможет потом извлечь ее из меня и изыскать способ передать кому-нибудь, кто сумел бы воскресить ее.

Мы танцевали. И мне кажется, я узнал тайну металлических кладов.

Подземное создание в процессе своей жизнедеятельности отфильтровывало из просачивавшейся к нему речной воды мельчайшие частицы металла и откладывало их в полостях известняка. Оно делало это на протяжении десятков тысяч лет.

Что там за металлы, я толком не уловил.

Но наверняка не последнее место среди них занимает цинк.

Та часть меня, которая оставалась Гарретом и сохраняла рассудок, заставила выбросить это из головы.

Там, возможно, лежало бесценное сокровище, но стоит алчной толпе попробовать докопаться до него сквозь тело создания, и это приведет к сдвигу, который уничтожит весь город до основания.

Само существо, возможно, нельзя было даже назвать разумным. Оно не могло испытывать эмоций, подобных человеческим, как бы они его ни забавляли. На угрожающую ситуацию оно реагировало, начиная разогреваться — как сопротивляющееся болезни человеческое тело. Слишком длительный нагрев приводил к пересыханию, а потом и к спонтанному взрыву, который со стороны запросто можно спутать с пробуждающимся драконом.

От катастрофы нас в «Мире» отделяла самая малость. Нас спас холодный воздух, проникавший вниз по жучьим ходам.

Я как мог постарался втолковать существу, что оно слишком велико, чтобы мелкие людишки могли причинить ему серьезный ущерб, как бы они ни старались.

Элеонора смеялась. Мы танцевали. Играла дивная музыка. Та, которую дракон нашел в голове у моей настоящей любимой.

Я не устоял перед искушением.


Следующий день был выходным. Нет, не просто выходным, а праздником — годовщиной восшествия на престол нынешней правящей династии. Никто не выходил на работу. Плоскомордый и его команда несли свою вахту, но повода заглядывать в дом не видели.

В конце концов кто-то обнаружил мое отсутствие и принялся наводить справки. Стража и добровольцы принялись искать мое тело в сугробах.

Мы с Элеонорой танцевали. Я разговаривал с драконом. Круг поисков сужался.


Когда меня нашли, я не танцевал. Я лежал в темноте на досках, жестких как камень. Я пролежал так довольно долго. И не мог встать даже с посторонней помощью. Ноги свело судорогами. И я недостаточно очнулся, чтобы суметь объяснить, чего я хочу, когда пытался узнать, что стало с Элеонорой.


предыдущая глава | Жестокие цинковые мелодии | cледующая глава