home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



78

Ушли все сразу — включая Тинни, заявившую, что не может доверить Торнаде и Прилипале двух подростков с гормональной бурей в крови. Что ж, не лишено смысла. То, что касалось доверия к Торнаде.

Я не стал напоминать ей, что она сама была ненамного старше Киры, когда мы познакомились. Но, разумеется, с моей стороны все ограничивалось тогда выпученными глазами. Тинни Тейт приходилась младшей кузиной моему закадычному дружку Денни. Очень хорошенькой кузиной. Почти членом семьи. И она, и ее сестра Роза считались для меня табу. По крайней мере тогда.

Шло время. Тинни и Роза выросли. Роза съехала с катушек. Денни погиб — несчастный случай. Мы с Тинни сцепились рогами, разгребая эти завалы, да так и остались. Изменить этого не смогли никакие дальнейшие потрясения.

Я нацедил кувшин самого крепкого Вейдерова темного и вернулся в свой маленький кабинет, который делю с воспоминаниями об одном из самых сильных потрясений — об Элеоноре.

Я наполнил кружку и повернул стул лицом к волшебному полотну.

— И что ты, милая, об этом думаешь? Не пора ли нам с Тинни переходить на следующую страницу?

Элеонору написал совершенно сумасшедший гений. Все его работы до предела заряжены магией — только что искры не сыплются. А может, не магией, а любовью и ненавистью, но тоже до предела. Однако портрет Элеоноры, увидевшей кошмары из своего прошлого — несомненно, самый замечательный из всех его шедевров.

Он давно уже мертв, и магия начала улетучиваться из его работ, начиная с ночи его убийства. Однако связь холста с душой давным-давно сгинувшей Элеоноры все не рвется. Каждый раз, когда я подхожу к этой картине, она в какой-то мелочи, да меняется. Элеонора служит мне опорой, ориентиром и зеркалом. Даже в большей степени, чем туша в соседней комнате. У него своих проблем хватало, а в тот вечер — особенно.

Покойнику не слишком повезло с чужими мозгами. Самые интересные люди из тех, что гостили сегодня в моем доме, отличались раздвоением личности. А те, в чьи головы он мог залезть без труда, не представляли никакого интереса. Поэтому он теперь хандрил и пытался выжать максимум из того, что ему удалось-таки набрать.

Все, включая моего провозгласившего себя едва ли не божеством партнера, сходятся в том, что Элеонора существует исключительно в моем воображении. Меня такое положение дел вполне устраивает. В некотором роде это даже правда.

Так или иначе, Элеонора существует. Мы общаемся.

Отражение привело в движение кое-какие мысли. Подобно обладающему множественными сознаниями логхиру я повертел ими так и этак, а Элеонора помогала мне взвесить «за» и «против» следующего Гарретова приключения.

— Скажи, почему меня всегда одолевает меланхолия, когда мы вдвоем?

Она дала мне понять, что меланхолия — это цена, которую я не могу не платить, поскольку единственный человек, с которым я мог бы поделиться самым сокровенным, находится на другом берегу.

С этим я поспорить не мог. Все оставшиеся на этом берегу обладали властью судить и осуждать меня. Даже Паленая, с которой мне почти так же спокойно, как с Элеонорой.

Надо отметить, что вне своего маленького владения Покойник сегодня в мои дела не встревал. Ни разу. Может, даже не подслушивал. Вполне возможно, не подслушивал. Почти наверняка.

Я знаком с Покойником дольше, чем с Тинни, и почти так же давно, как с Морли. Я с ним живу под одной крышей. И даже порой почти растворяюсь в нем. При всем этом я знаю его гораздо хуже, чем лучшего друга или светоч моей жизни.

Кто-то постучал во входную дверь. Я не пошел открывать. Паленая и Дин давно уснули. Спустя некоторое время Покойник сделал перерыв в своих размышлениях.

Нашим несостоявшимся гостем был полковник Туп. Он заходил сюда по делам, но в действительности им двигало желание пообщаться с личностями, не на сто процентов отрицательными. Он очень одинок, этот полковник.

У меня не нашлось ехидного ответа. В моем тогдашнем настроении я мог только посочувствовать Уэстмену Тупу, неплохому человеку, старающемуся делать все, что от него зависит, в чудовищных условиях.

— И какое дело выбрал он в качестве повода? — Все равно Покойник, можно сказать, признался в том, что залезал в голову этого неплохого человека.

Впрочем, Туп, вне всякого сомнения, ожидал этого.

Полковник предвидит новый поворот событий. Новое осложнение со стороны, которой мы не ожидали.

— И что это будет? Подробности, пожалуйста.

Они недоступны. Но мысль эту он почерпнул во время встречи с директором Релвеем, на которой обсуждались события сегодняшнего дня. Очевидно, те личности с Холма, которые не желали, чтобы кто-либо разнюхивал в местах, где развлекаются их детки, развернулись на девяносто градусов и настаивают теперь, чтобы Гражданская Гвардия разобралась с Бель Звоном. Чье настоящее имя, судя по всему, Бель Дирбер. И еще они желают поимки Лазутчика Фелльске. Никто из них с Лазутчиком сейчас не связан. Они хотят знать, кто напустил его на их детей. И разумеется, зачем.

— Устройство для послушания. Кто-то желает его заполучить.

Забудь устройство для послушания. Это так, отвлекающий маневр. Я в этом совершенно уверен. Секрет выведения гигантских жуков обладает на порядок большей ценностью.

— Чего это ты сегодня такой раздражительный?

Мне не нравится резкий всплеск численности людей, в чьи сознания я не могу проникнуть. И все они, даже Кип, уже, похоже, обладают множественными сознаниями. Ни одно из которых не выдает ничего интересного.

Что ж, это я понять мог. Он не привык церемониться с теми, кто попадал в радиус его досягаемости, и рассчитывал, что так будет всегда. А теперь эту его уверенность поколебали.

Я не могу понять причину происходящего.

Я покосился на картину. Элеонору это, похоже, интересовало даже больше, чем меня.

Старые Кости был не в настроении шутить. Вся глубина его эмоционального раздрая проявлялась хотя бы в предложении отнести мою любимую картину в «Мир» и попросить дракона создать мне новую Элеонору. Тогда я мог бы…

И ведь сравнительно недавно я мог бы отнестись к этому предложению серьезно. Элеонора весьма и весьма занимала мои мысли. Но теперь гораздо меньше. Нет, правда меньше.

Не до того сейчас. И вообще я не ожидал от него таких игривых предложений.

Впрочем, это прошло почти мгновенно. Он принес извинения. И напомнил, что Туп полагает: мы можем еще столкнуться с сюрпризами.

Я надеялся только на то, что с разоблачительными, не смертельными.

Старые Кости погрузился в себя, но отчаяния в нем, похоже, немного убавилось.

Побыв еще немного с Элеонорой, поскольку оставаться одному мне не хотелось, я все-таки потащился наверх и завалился в постель. Один.

Я ворочался, маялся и старался не думать о мире, в котором левая рука Тинни станет совсем другой.


предыдущая глава | Жестокие цинковые мелодии | cледующая глава