home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



11

На следующий день, в понедельник, ровно в десять Цкуру пришел в офис Красного. Километрах в пяти от автосалона «Лексуса». Новый стеклянный билдинг, половина восьмого этажа. Остальную половину занимала какая-то модная немецкая фармацевтика. Как и вчера, Цкуру был в костюме и подаренном Сарой галстуке.

На входе в контору – крупные буквы: «BEYOND». Внутри светло и стерильно. На стене за стойкой приема – картина, нечто разноцветно-абстрактное. И больше никаких украшений. Ни цветов, ни ваз. Чем занимается фирма, нипочем не угадать.

За стойкой его встретила ассистентка – девушка слегка за двадцать, вся голова в кудряшках. Короткое голубоватое платье, жемчужная брошь на груди. Воспитана явно небедной семьей в здоровье и уюте. Приняв от Цкуру визитку, она улыбнулась чуть ли не до ушей – и нежно, как треплют по носу большую собаку, потыкала пальчиками в телефон, набирая внутренний номер.

Вскоре за ее спиной открылась дверь, и в приемную вышла внушительных габаритов дама. Лет сорока пяти, в черных туфлях на толстом каблуке. Лицо удивительно правильное, короткая стрижка, тяжеловатая челюсть, вменяемый взгляд. Бывают на свете такие вот женщины средних лет, способные безупречно выполнять все, что им поручается. Роли многоопытной медсестры и хозяйки элитного борделя даются им с равным успехом.

Взглянув на визитку Цкуру, она скептически поджала губы. Какое дело может быть у технолога из токийской железнодорожной компании к «Семинарам по креативному бизнесу» в Нагое? Тем более – без предварительной договоренности. Впрочем, спрашивать о цели его визита дама не стала.

– Прошу прощения, вы не могли бы подождать немного здесь? – осведомилась она с предельно скупой улыбкой и, жестом предложив ему кресло, исчезла за дверью. Кресло было простым, скандинавского дизайна, из хрома и белой кожи. Красивое, чистое, беззвучное – и без малейшего намека на теплоту. Зябкое, точно морось в белую ночь. Цкуру уселся в него и принялся ждать. Девушка за стойкой приема что-то печатала на лэптопе, лишь временами поглядывала на Цкуру и ободряюще улыбалась.

Как и ее двойняшка в салоне «Лексуса», самая обычная девушка. Таких в Нагое тысячи. Стройных, недурных лицом, а то и по-настоящему симпатичных. И неизменно с кудряшками. Большинство заканчивают тот или иной дорогой женский колледж, специализируясь на какой-нибудь буддийской литературе, и нанимаются в местные фирмы секретаршами. Прослужив пару лет, берут отпуск и устраивают шопинг в Париже. Затем находят себе партнера – из сослуживцев посолидней, а то и через брачную контору, – выходят замуж, увольняются. И дальнейшие годы посвящают тому, чтобы их чадо смогло поступить в престижную частную школу. Сидя в кресле, Цкуру поглядывал на кудрявую ассистентку – и видел всю ее жизнь как на ладони.

Минут через пять габаритная секретарша вернулась и повела его по коридору к двери Красного. Теперь она улыбалась гораздо приветливей, с легким почтением – и чуть ли не преданностью к тому, кого ее босс согласился принять без предварительной записи. Такого здесь, похоже, не случалось почти никогда.

Широко шагая, она вела его за собой, и грохот ее каблуков напоминал уверенную поступь кузнеца, спозаранку идущего в кузницу. Они миновали несколько стеклянных дверей, из-за которых не доносилось ни звука. После конторы Цкуру, где телефоны постоянно звонили, двери хлопали и распахивались, а сотрудники галдели на все лады, эта фирма казалась порожденьем иного мира.

Кабинет Красного, в масштабе всей фирмы в целом, оказался на удивление крошечным. Все тот же скандинавский дизайн: письменный стол, набор из мини-дивана и пары кресел, деревянный стеллаж. На столе – лампа из нержавейки с претензией на арт-объект и раскрытый «макбук». На шкафу – стереосистема «Bang & Olufsen», на стене рядом – абстрактная картина пугающе пестрой цветовой гаммы. Судя по всему, той же кисти, что и в приемной. Из окна во всю стену открывался вид на широкий проспект, но ни малейшего шума с улицы не доносилось. Июньское солнце расплескало по однотонному ковру на полу свои мягкие, насыщенные лучи.

Все в строгом едином стиле, ничего лишнего. Интерьер дорогой, но, в отличие от шикарных салонов «Лексуса», в глаза не бросается, будто главная концепция этого кабинета – полная неизвестность того, кто и сколько потратил на его обустройство.

Поднявшись из-за стола, Красный шагнул Цкуру навстречу. Минувшие шестнадцать лет сильно изменили его. Все такой же коротышка – метр пятьдесят с чем-то, но уже заметно полысевший. Жидкие и раньше волосы вконец поредели, лоб стал еще выше, и контуры черепа считывались совсем отчетливо. Но, словно в отместку за потерю волос на затылке, нижние полголовы – от висков до подбородка – обрамляла густая черная борода. Узкие очки в золотой оправе неплохо сочетались с вытянутой физиономией. По-прежнему худосочный – ни живота, ни складочки на шее. Белая в мелкую полоску сорочка – рукава закатаны до локтей, вязаный галстук чайных тонов, кремовые хлопчатые брюки. Мокасины из мягкой коричневой кожи на босу ногу. Все говорит о стремлении жить удобно и независимо.

– Прости, что явился так рано, – сразу же извинился Цкуру. – Боялся, другого времени ты на меня не найдешь…

– Да ты чего, братан? – воскликнул Красный и схватил его за руку. Ладонь Красного оказалась меньше и мягче ладони Синего, а пожатие спокойнее и как-то сердечнее. Явно не из обычной вежливости. – С тобой-то как же не встретиться? Уж тебе я всегда рад…

– Но у тебя наверняка дел по горло?

– Да, работы хватает. Но фирма-то – моя, и я сам принимаю решения. Понятно, упущенное время потом придется наверстывать. Но график у меня гибкий, выровняю как-нибудь… Конечно, я не господь бог, чтобы управлять всем временем сразу. Но какими-то его отрезками распоряжаться могу.

– Вообще-то, у меня к тебе личный разговор, – сказал Цкуру. – И если ты занят, можно перенести на другое время…

– За время не переживай. Ты же нашел его, чтобы сюда прийти. Вот и поговорим теперь, не спеша.

Цкуру сел на двухместный диван, Красный – в кресло напротив. Разделял их только овальный столик, на котором стояла тяжелая стеклянная пепельница. Красный взял визитку Цкуру и, прищурившись, рассмотрел ее во всех деталях.

– Вот как… Значит, Цкуру Тадзаки теперь строит железнодорожные станции, как всегда и мечтал?

– Хотелось бы сказать «да», – ответил Цкуру. – Но увы, шанс построить что-нибудь с нуля выпадает редко. Все-таки в больших городах новых линий почти не прокладывают. В основном вожусь с ремонтом и обновлением станций, которые уже есть. Расширяю пешеходные зоны, улучшаю пропускную способность туалетов, расставляю защитные ограждения, строю новые киоски и магазины, продумываю оптимальные пересадки между ветками разных компаний…[28] Функциональная нагрузка у каждой станции то и дело меняется, так что забот хватает.

– Но ты все-таки работаешь со станциями?

– Это да.

– Женился?

– Нет, пока холостой.

Красный заложил ногу за ногу и стряхнул с кремовой брючины приставшую нитку.

– А я уже разок женился. В двадцать семь. А через полтора года развелся. С тех пор один. Холостяком жить проще. Не нужно тратить время на всякую ерунду. Ты согласен, братан?

– Да не то чтобы… Я, наверно, был бы не прочь жениться. Семейная жизнь меня бы вполне устроила. И даже времени на нее хватало бы. Просто никак не встречу своего человека.

Сказав так, Цкуру вспомнил о Саре. Возможно, с ней бы у него сложилось неплохо. Но он пока слишком плохо ее знает. А она плохо знает его. Обоим нужно еще какое-то время.

– Я смотрю, дела твои процветают, – заметил он, меняя тему и окидывая взглядом маленький опрятный кабинет.

В старших классах школы Красный, Синий и Цкуру то и дело окликали друг друга «братан». Однако теперь, шестнадцать лет спустя, Цкуру вдруг обнаружил, что к такой манере общения у него не лежит душа. Хотя правил пока никто вроде бы не менял, для него это стало вдруг непросто. Сегодня подобное панибратство казалось уже неестественным.

– Да, братан, бизнес пока в порядке, – кивнул Красный и кашлянул. – Ты же в курсе, чем мы тут занимаемся?

– Представляю в общих чертах. Если, конечно, Интернет не врет.

Красный усмехнулся.

– Нет, не врет. Все так и есть. Хотя о самом главном в Интернете не сообщается. Это хранится здесь. – Он постучал пальцем по виску. – Как у хорошего шеф-повара: секрет блюда в рецепте не указан.

– «Подготовка кадров для предприятия заказчика»… Кажется, это и есть главный профиль твоей конторы?

– Верно. Обучаем новичков и перековываем ветеранов для нужд корпораций. Сберегаем время и силы клиента для перерождения в дальнейшем.

– Как это у них там… «тренинговый аутсорсинг»? – уточнил Цкуру.

– Именно, – кивнул Красный. – Бизнес, родившийся из моей идеи. Помнишь, в манге еще часто рисуют – в чьей-нибудь голове вдруг лампочка зажигается? Вот и со мною так же. А деньги на фирму одолжил мой знакомый ростовщик…

– Ну и откуда же у тебя появилась такая идея?

Красный опять рассмеялся.

– Да тут и рассказывать нечего. После вуза устроился в крупный банк. Не работа, а тоска зеленая. Надо мной – одни тупицы. Видят лишь то, что у них перед носом. Дрейфуют по жизни, как медузы на волнах, о завтрашнем дне даже не пытаются и задуматься. Ну, думаю, если такие люди заправляют крупнейшими банками, впереди у этой страны – кромешный мрак. Три года на них горбатился – ни черта к лучшему не изменилось. Наоборот, только все стало еще хуже. Ушел я от них и устроился в ту самую ростовщическую контору. Их босс давно ко мне приглядывался, вот и сманил. Там у меня и свободы побольше было, делал что хотел, да и сама работа куда интереснее. Только все равно приходилось спорить с вышестоящими… В общем, еще через пару лет расшаркался перед боссом да свалил и оттуда.

Он достал из кармана пачку красного «Мальборо».

– Ничего, если закурю?

– Валяй, – ответил Цкуру. Красный прикурил от маленькой золотой зажигалки. Сощурился, затянулся, выпустил струйку дыма.

– Все завязать собираюсь, да не получается. Брошу курить – работать не смогу. А ты когда-нибудь пробовал бросить?

Цкуру за всю свою жизнь не выкурил ни сигареты.

– В общем, – продолжал Красный, – когда меня используют в своих целях, я делаюсь неэффективным. Такая натура, хотя на первый взгляд, наверно, и не скажешь. Да я и сам после вуза не подозревал о том, что я такой, пока на службу не поступил. Но это правда. Как только всякие бездари начинают отдавать мне тупые приказы, у меня тут же – бац! – и все застревает. Таким, как я, работать на других противопоказано. Вот я и решил: начну-ка что-нибудь сам.

Он выдержал паузу и, словно вспоминая о чем-то, уставился на струйку дыма, поднимавшегося от сигареты в руке.

– А еще, поработав в фирме, я понял, что большинство народу вовсе не против повиноваться чужим приказам. Наоборот, они только рады их выполнять. Иногда, конечно, жалуются, но не всерьез. Так, привычно бубнят себе в тряпочку, и не более. А предложишь им думать своей головой или, того пуще, отвечать за свои действия, тут же теряются и паникуют. Вот я и решил: если все так устроено, почему бы не построить на этом бизнес? Это ведь так просто. Понимаешь?

Цкуру молчал. Ответа от него, похоже, не требовалось.

– И тогда я составил список: чего не хочу делать сам и чего не желаю терпеть от других. И превратил этот список в программу для воспитания кадров, готовых систематически выполнять любые приказы. Хотя и разрабатывать-то ничего не пришлось – просто огляделся и обобщил, что увидел. Особенно пригодился тот мусор, которым мне пытались забить голову в банке, когда я был совсем желторотым. А также вся эта каша из практик религиозных сект и семинаров по саморазвитию. Изучил самые успешные методики подобных курсов в США. Проглотил кучу трудов по психологии. А еще помогли инструкции по воспитанию новобранцев – от штурмовиков CC до американских морпехов. Полгода во всем этом ковырялся, пока не отладил программу до совершенства. Все-таки у меня, ты же знаешь, с детства идея-фикс – сосредоточиться на чем-то одном и не бросать, пока не заработает.

– Да и котелок у тебя всегда варил неплохо, – добавил Цкуру.

Красный опять рассмеялся.

– Ну, спасибо! Сам себя хвалить бы не стал, но слышать приятно…

Он затянулся еще раз, стряхнул сигарету в пепельницу, поднял голову и посмотрел на Цкуру.

– Главная цель всех этих сект и семинаров – выуживание денег из карманов паствы. Для чего у них применяются довольно грубые способы промывки мозгов. Мы же ничего подобного не практикуем. По-настоящему солидных клиентов такие методы только отпугивают. Давить на психику тоже нельзя – так если чего и добьешься, то совсем ненадолго. Основной упор, конечно, на корпоративную дисциплину. А главное – эта программа обучения должна быть научно обоснована, практически выверена и адаптирована под то, что считается здравым смыслом. На долгий срок, заметим! Наша цель – не в том, чтобы вскармливать армию зомби. А в том, чтобы создавать рабочую силу, которая полностью соответствует ожиданиям фирмы, но при этом говорит себе: «Я думаю своей головой».

– Довольно цинично звучит, – заметил Цкуру.

– Ну, можно сказать и так.

– И что же, вам удается вколотить корпоративную дисциплину во всех и каждого?

– Нет, конечно. Тех, на кого наша программа не действует, всегда немало. Такие люди, как правило, разделяются на две категории. Первые – антисоциальные типы, или, по-английски, outcasts[29]. Те, кто сознательно не занимает конструктивной позиции, отрицая нашу программу «от головы». Или же просто не хочет подчиняться групповой дисциплине. Возиться с такими – пустая трата времени. Только и остается ждать, пока они сами не растворятся в тумане. Вторая же категория – те, кто действительно способен думать своей головой. И вот их-то, напротив, лучше вообще не трогать. Просто оставить как есть. Ибо это – избранные – элита, в которой нуждается любая система. Которую они со временем могут возглавить, если им сейчас не мешать. Но меж двух этих групп всегда существует прослойка тех, кто с удовольствием выполняет приказы, и прослойка эта довольно плотно загораживает остальным путь наверх. Таких людей – около восьмидесяти пяти процентов от общей массы. Вот на эти-то восемьдесят пять процентов я и ориентирую свой бизнес.

– И что же, он развивается по твоей концепции?

Красный кивнул.

– Да, пока все идет, как рассчитано. Начинали мы с маленькой фирмы из двух-трех работников, а теперь уже целый офис занимаем. Сегодня о нас знает весь город.

– Значит, ты составил список – чего ты не любишь делать сам и чего не хочешь терпеть от других, – и на его основе себе сделал бизнес-план? Он и есть твоя отправная точка?

Красный снова кивнул.

– Именно так. На самом деле, объяснить себе то, чего делать не хочешь – ни сам, ни по чьему-то приказу, – не так уж и сложно. Не сложнее, чем понять то, что делать все-таки хочешь. Разница лишь в том, от чего отталкиваться – от позитива или от негатива. Обычные теза и антитеза, не более.

«Но все-таки то, чем он занят, мне очень не по душе…» – прозвучал в голове Цкуру голос Синего.

– А может, это просто твоя персональная месть обществу? – заметил Цкуру. – Ответная реакция элиты на изгоев?

– А что? Очень может быть! – оживился Красный. И, довольно усмехнувшись, щелкнул пальцами. – Отличная подача. Дружище Цкуру захватывает инициативу!

– И как же ты продвигаешь свою программу? Выходишь к людям, выступаешь перед аудиторией?

– Ну, поначалу сам выступал, конечно. Когда, кроме меня, ее и объяснить-то никто не мог… Что, Цкуру? Не представляешь меня в такой роли?

– Уволь, – сказал Цкуру.

Красный рассмеялся.

– А кстати, почему? У меня отлично получалось! Не хочу себя хвалить, но руку набил неплохо. Понятно, что все это – шоу, но звучало убедительно. Теперь, правда, больше не выступаю. Все-таки по натуре я не гуру, а менеджер. Куча других дел и кроме этого. Основные курсы теперь ведут специально обученные инструкторы. А сам я все больше лекции читаю в разных фирмах. Со студентами в вузах провожу семинары по корпоративной адаптации. И еще издательство книгу мне заказало…

Выдержав паузу, Красный вдавил окурок в пепельницу.

– Главное в таком бизнесе – чтобы ноу-хау заработало в полную силу. А дальше уже ничего сложного. Буклеты пороскошней, реклама повъедливей да офис попрестижней. Изысканная мебель, миловидный талантливый персонал. Без имиджа – никуда! На это денег жалеть нельзя. Это основа репутации. Создал себе хорошую репутацию – дальше она все делает за тебя… Впрочем, дальше я пока решил не расширяться. Ограничусь масштабами Нагои с пригородами. Если бизнес выйдет из-под моего личного контроля, его качество упадет…

Красный как-то искательно посмотрел на Цкуру.

– Что, не заинтересовало тебя мое дело?

– Ну, я просто удивляюсь немного. Скажи мне кто в восемнадцать лет, что ты займешься таким бизнесом, я б ни за что не поверил.

– Думаешь, я сам бы поверил? – Красный хохотнул. – Я ведь еще в школе думал, что останусь в универе преподавать. А в студенчестве понял, что моя специальность – скучища и тягомотина. Бремя, которое совершенно не хочется влачить всю оставшуюся жизнь. А потом поступил в фирму и быстро осознал, что служба в офисе – тоже не для меня. Что я в очередной раз наступаю на те же грабли. Но с другой стороны, а как без проб и ошибок найти свое место под солнцем? Вот ты, скажем, как? Доволен своей работой?

– Ну, не то чтоб доволен… Но и не ропщу, – ответил Цкуру.

– И все потому, что работа – со станциями?

– Ну да. Говоря твоим языком – отталкиваюсь от позитива.

– И что, ни разу в своей работе не усомнился?

– Я каждый день делаю вещи, которые можно увидеть глазами. На сомнения времени не остается.

Красный улыбнулся.

– Ну, здорово, что говорить… Очень на тебя похоже.

В наступившей паузе Красный неторопливо вертел в пальцах зажигалку, но не прикуривал. Видимо, ограничивал число выкуренных за день сигарет.

– Ты пришел поговорить о чем-то конкретно, нет? – спросил Красный.

– О прошлом, – ответил Цкуру.

– Ну что ж, давай о прошлом.

– Конкретно – о Белой.

Глаза Красного за стеклами очков прищурились. Он погладил бороду.

– Я сразу подумал, что ты хочешь поговорить об этом. Как только получил твою визитку от секретарши.

Цкуру молчал.

– Белую очень жаль, – тихо продолжал Красный. – Слишком плохо умела радоваться жизни. Такая красавица, такой музыкальный талант – и такая ужасная смерть…

От того, что всю жизнь Белой изложили тремя короткими фразами, в душе Цкуру шевельнулось нечто вроде протеста. Впрочем, здесь, скорее всего, виновато время. Если Цкуру узнал о смерти Белой совсем недавно, то Красный жил с этим кошмаром в душе уже целых шесть лет.

– Возможно, теперь это уже не имеет смысла, – сказал Цкуру, – но я хотел бы развеять одно заблуждение. Не знаю, что рассказывала вам Белая, но я ее не насиловал. Никакого физического контакта между нами не было.

– Я полагаю, факты – нечто вроде города, который заносит песком, – отозвался на это Красный. – Бывает, песок со временем полностью хоронит под собою город; но бывает и так, что со временем ветер сдувает песок, и город является нам в своем первозданном виде. Твой случай – как раз второй. Развеется заблуждение или нет, ты не способен на такие поступки. И я это отлично понимаю.

– Отлично понимаешь? – эхом повторил Цкуру.

– Сегодня – да.

– И все потому, что ветер сдул весь песок?

Красный кивнул.

– Именно потому.

– Можно подумать, мы копаемся в истории древнего мира.

– В каком-то смысле мы действительно раскапываем историю древнего мира…

Несколько долгих секунд Цкуру смотрел своему другу юности прямо в глаза. Но ничего похожего на эмоцию там не увидел.

«Как бы мы ни хоронили воспоминания – историю не сотрешь…» – вспомнил Цкуру слова Сары. И повторил вслух.

Красный закивал.

– Точно! Мы можем прятаться от воспоминаний, но хода вещей нам изменить не дано. Именно это я и хотел сказать.

– И тем не менее вы тогда отвернулись от меня, – сказал Цкуру. – Все разом. Резко и жестоко.

– Да, верно. И это – исторический факт. Не хочу оправдываться, но ничего другого нам просто не оставалось. То, что рассказала нам Белая, звучало очень связно и правдоподобно. Она не хитрила, не притворялась. Над ней действительно надругались. Ее всю крутило от настоящей боли, из нее текла кровь. Для сомнений места не оставалось. Вот мы и порвали с тобой. И лишь потом перестали понимать, что же, собственно, происходит.

– В каком смысле?

Сцепив пальцы рук на колене, Красный задумался секунд на пять.

– Началось все с мелочей. Одна маленькая странность, потом другая… Сперва мы не придавали им значения. Мол, да ладно, с кем не бывает. Усмехнешься да забудешь. Но постепенно этих странных мелочей накопилось столько, что игнорировать их стало невозможно. И лишь тогда мы наконец сообразили, как все плохо…

Цкуру молча ждал продолжения.

– Судя по всему, Белая страдала душевной болезнью. – Красный взял со стола золотую зажигалку и продолжал говорить, вертя ее в пальцах и осторожно подбирая слова. – Кратковременной или хронической, я уж не знаю. Но по крайней мере тогда держалась, мягко говоря, странновато… У нее был музыкальный дар. Играла она очень талантливо. На наш взгляд – виртуозно. Но, увы, не так здорово, как хотелось ей самой. Не так, чтобы взорвать этим мир. Как бы ни оттачивала она игру, той цели, которую сама себе поставила, достичь не могла. Ты ведь знаешь, она всегда была упорной. Но в консерватории давление на ее психику росло с каждым месяцем. И она вела себя все страннее.

Цкуру кивнул. Но не сказал ни слова.

– С кем не бывает, – вздохнул Красный. – Особенно часто – с людьми искусства, как ни жаль. Ведь талант – нечто вроде сосуда. Сколько ни вливай, его объем не изменится. А то, что не влезло, польется через край.

– Да уж, действительно, с кем не бывает… – вроде бы согласился Цкуру. – Но откуда взялась история о том, что я заманил ее к себе домой в Токио, опоил, а потом изнасиловал? Что бы там ни случилось с ее психикой, но это уже как-то слишком, разве нет?

Красный кивнул.

– Именно! Вот мы и решили, что нельзя не поверить хотя бы частично. Зачем бы ей сочинять такой бред?

Цкуру представил город, занесенный песком. И высокий бархан, на котором сидит он сам, озирая сверху иссушенные солнцем руины.

– Но почему главный злодей в этом бреде – я? Именно я, а не кто-то другой?

– Да я-то откуда знаю? – Красный пожал плечами. – Может, она была тайно в тебя влюблена и, когда ты свалил в Токио, затаила обиду? А может, просто завидовала тебе, потому что сама мечтала смотаться отсюда куда подальше?.. Что за мотив ею двигал, нам уже никогда не узнать. Если там вообще был какой-то мотив.

Красный умолк, повертел в пальцах золотую зажигалку, затем продолжил:

– Пойми одно: ты уехал в Токио – а мы, все четверо, остались здесь. Я не собираюсь судить, плохо это или хорошо. Просто ты начал на новом месте новую жизнь. А нам нужно было остаться и пускать корни в Нагое. Ты ведь понимаешь, о чем я?

– О том, что послать меня вам показалось куда практичней, чем поссориться с Белой… Угадал?

Ничего не ответив, Красный вдохнул и медленно выпустил воздух из легких.

– Если подумать, – сказал он наконец, – психически из нас пятерых, пожалуй, ты оказался самым крепким. Хотя выглядел наивнее всех. А вот мы двинуть в большой мир не посмели. Испугались оторваться от родного гнезда и друзей. Не смогли покинуть уют и тепло. Как дети, которые не могут вылезти из теплой постели зимним утром. Тогда мы, помню, придумывали себе много всяких оправданий. Да теперь-то уж ясно, что к чему.

– Но вы не жалеете, что остались?

– Да нет… Думаю, никто не жалеет. У каждого и здесь было много шансов. Как говорится, дома и стены греют. Вот и президент кредитной конторы, что в меня вложился, прочел когда-то в местной газете про нашу волонтерскую деятельность, потому и поверил мне сразу. Ведь мы занимались всем этим без какой-либо выгоды для себя. А в итоге вот как обернулось… К тому же среди наших клиентов – много бывших студентов моего отца. У них в деловых кругах города нечто вроде общины. Профессор университета Нагои – здесь это, скажу тебе, громкое имя! Но в Токио, конечно, оно не сработает. Никто даже ухом не поведет. Согласен?

Цкуру молчал.

– Вот мы и решили, все четверо, остаться и попытать эти шансы. В каком-то смысле – не захотели вылезать из нагретой постельки. Да только в итоге вышло так, что в городе нас осталось только двое – Синий да я. Белая умерла, Черная вышла замуж и уехала жить в Финляндию. А мы с Синим, даром что почти соседи, даже не встречаемся никогда. Почему? Да потому, что говорить нам не о чем.

– А ты купи «Лексус». Сразу будет о чем поговорить.

Красный тут же подмигнул.

– А я на «Порше» езжу. «Каррера-4» со съемной крышей. Шесть скоростей – переключается, как ножом по маслу. Особенно на малой скорости. Никогда такой не водил?

Цкуру покачал головой.

– В общем, страшно она мне нравится, – продолжал Красный, – и менять ее ни на что не хочу.

– Ну, купи хоть один для фирмы… Все равно на расходы спишется.

– Наша клиентура ездит на «Ниссанах» и «Мицубиси». Сажать их в представительский «Лексус» никак не годится…

Они помолчали.

– А на похоронах Белой ты был? – наконец спросил Цкуру.

– Сходил, конечно. В жизни не видал более душераздирающих похорон – ни до, ни после. Клянусь. До сих пор мурашки по коже, как вспомню. Синий тоже пришел. А Черной не было. Она тогда в Финляндии рожать собиралась…

– Почему ты не сообщил мне о ее смерти?

Красный взглянул на Цкуру. Молча и как-то рассеянно, не прямо в глаза.

– Не знаю, – сказал он наконец. – Думал, кто-нибудь сообщит. Тот же Синий…

– Не сообщил никто, – сказал Цкуру. – О том, что ее больше нет, я узнал только неделю назад.

Красный покачал головой. И, словно пряча лицо, посмотрел куда-то в окно.

– Да, похоже, мы заварили страшную кашу. Я не оправдываюсь, но у нас тогда тоже нервишки пошаливали. Никто не понимал, что происходит. Нам казалось, уж ты-то знаешь, что Белую убили. А на похороны не пришел, потому что слишком тяжело…

Цкуру выдержал паузу. Потом спросил:

– Когда ее убили, она точно жила в Хамамацу?

– Да, уже года два. Жила одна, учила детей фортепьяно. Официальный преподаватель музыкальной школы «Ямаха». Что заставило ее переехать для этого в Хамамацу, я точно не знаю. Уж в Нагое она бы работу всегда нашла…

– И что за жизнь она там вела?

Красный вытянул из пачки очередную сигарету, вставил в рот, выдержал паузу и прикурил.

– За полгода до ее смерти я заехал в Хамамацу по работе. Позвонил Белой, выманил поужинать. Наша «нерушимая четверка» к тому времени уже распалась, мы почти не встречались. Так, перезванивались время от времени, да и все. Но тогда, в Хамамацу, я быстро закончил с делами и к вечеру захотел повидаться с Белой. Выглядела она куда спокойней, чем я предполагал. Похоже, она радовалась тому, что уехала из Нагои и начала новую жизнь. Мы с ней поужинали, поболтали о прошлом. В знаменитом трактирчике, где готовят угрей. Пива выпили – в общем, посидели неплохо. Она уже от алкоголя не отказывалась, как раньше, я даже удивился. И все-таки, как бы сказать… совсем без напряга не обошлось. Некоторых тем пришлось избегать.

– Некоторых? Это ты обо мне?

Скривившись, Красный с трудом кивнул.

– Ну да… Похоже, та история тогда здорово ее зацепила. Все никак забыть не могла. Но больше никаких странностей я в ней не заметил. Весело смеялась, болтала вполне толково. Казалось, этот переезд пошел ей на пользу. Вот только – хотя мне и трудно такое говорить – она перестала быть такой красивой, как раньше.

– Стала некрасивой? – переспросил Цкуру. Собственный голос показался ему каким-то очень далеким.

– Ну, как… Не то чтобы некрасивой. – Красный на секунду задумался. – Как бы лучше сказать… Лицо особенно не изменилось, по-прежнему красивое. Если не знать, какой она была в семнадцать лет, ничего особенного и не заметишь. Но я-то со школьных лет ее знал! И насколько очаровательна она была раньше, на всю жизнь запомнил! Вот только там, в Хамамацу, Белая уже была другой…

Красный слегка поморщился, будто вспоминая увиденное.

– Если честно, я тогда смотрел на нее с болью в сердце. Вся та энергия, что в юности била из нее фонтаном, куда-то пропала. От ее индивидуальности ничего не осталось. Она больше не цепляла душу, как прежде.

Над сигаретой в пепельнице поднималась струйка дыма. Чуть помолчав, Красный продолжал:

– А ведь накануне ей всего тридцать исполнилось. До старости – как до Луны! На встречу со мной она оделась как-то совсем уж скромно. Волосы узлом на затылке, косметики почти никакой. Впрочем, пускай, как угодно. Это все – внешнее, мелочи. Главное – то сияние, что она когда-то излучала, уже погасло. Она всегда была застенчива, но раньше в ней – без всякой связи с характером – бурлила энергия. Пылкость и внутренний свет просто рвались из нее наружу… Ты помнишь, о чем я? Но как раз этого при нашей последней встрече я в ней больше не обнаружил. Словно кто-то подкрался сзади и выключил ее из розетки. И это не возрастное, поверь. Годы тут ни при чем. Когда я узнал, что ее задушили, чуть с ума не сошел. Что бы там ни случилось, но умереть такой смертью – слишком кошмарно. Но все-таки странное чувство не отпускало… Будто жизнь у нее отняли еще до смерти.

Красный взял с края пепельницы сигарету, глубоко затянулся и прикрыл глаза.

– После ее смерти у меня в душе осталась очень глубокая рана. Дыра, которая никак не затянется.

Кабинет затопило молчанием. Жестким и напряженным.

– Ты помнишь пьесу, которую она часто играла? – спросил Цкуру. – Ференц Лист, «Le Mal du Pays». Совсем коротенькая.

Немного подумав, Красный покачал головой.

– Нет, такой не припомню. Помню только Шумана. Что-то известное из «Детских сцен». «Грезы», кажется… Это часто играла. А вот Листа – увы. А что?

– Да нет, ничего. Так, экскурсия в прошлое… – сказал Цкуру и бросил взгляд на часы. – Ладно. Столько времени у тебя отнял. Уж извини. Я рад, что мы поговорили.

Красный, не меняя позы, удивленно воззрился на Цкуру.

– Торопишься, что ли? – спросил он.

– Нисколько.

– Ну так давай еще поболтаем!

– Можно. У меня-то времени хоть отбавляй…

Красный помолчал, будто взвешивая слова на языке. И наконец спросил:

– А ведь я тебе больше не нравлюсь, верно?

Цкуру на несколько секунд онемел. Как от неожиданности вопроса, так и от того, что питать к Красному симпатию или антипатию отчего-то казалось ему неправильным.

– Да как тебе сказать, – произнес он, осторожно подбирая слова. – Само собой, когда нам было по семнадцать, я относился к тебе иначе. Но это вовсе не значит, что…

Красный нетерпеливо махнул рукой.

– Да брось ты! Не стоит деликатничать. Не старайся разглядеть во мне что-нибудь симпатичное. Сегодня я не нравлюсь никому на свете. И сам себе никак понравиться не могу. А ведь когда-то у меня было несколько прекрасных друзей, включая тебя. Но я их всех потерял. Точно так же, как Белая растеряла свою энергию… Но как бы там ни было, прошлого не вернуть. Распакованные товары обмену не подлежат. Остается жить с тем, что есть.

Сказав так, Красный опустил руку на колено и нервно, неритмично постучал по нему пальцами. Будто отсылал кому-то сообщение азбукой Морзе.

– Мой отец очень долго преподавал в универе и в итоге приобрел одну вредную профессиональную привычку. Даже дома с родными он разговаривал менторским тоном, будто лекцию читал, глядя на людей сверху вниз. Я это с детства терпеть не мог. А потом вырос – и стал замечать, что сам веду себя точно так же…

Его пальцы продолжали танцевать на колене.

– Все эти годы я думал о том, как страшно мы с тобой поступили. Все время думал, я не вру. Что поступать так с тобой у меня – у нас всех – не было ни малейшего права. И что когда-нибудь еще придется просить у тебя прощения. Только устроить это все как-то не получалось…

– Что уж там, – сказал Цкуру. – Прошлого все равно не исправить.

Красный помолчал, глубоко о чем-то задумавшись. А потом сказал:

– Послушай, Цкуру… У меня к тебе просьба.

– Какая?

– Мне нужно, чтоб ты меня выслушал. Я хочу рассказать тебе то, о чем не говорил еще никому на свете. Даже если это тебе совсем не понравится, я должен, потому что очень больно. Чтоб ты, братан, тоже знал, какой камень у меня на сердце. Конечно, я не рассчитываю на твое утешение. Просто хочу, чтоб ты выслушал меня, вот и все. Как в добрые старые времена…

Совершенно не представляя, к чему это все, Цкуру кивнул.

– Как я уже говорил, – продолжал Красный, – до вуза я не подозревал, что ученый из меня никакой. А пока не начал работать в банке – понятия не имел, что совершенно не гожусь в клерки… Признать это было нелегко. Получалось, я вроде как неспособен посмотреть на себя пристально и понять, кто я такой и чего хочу. Но оказалось, что и это еще не все. Только женившись, я вдруг осознал, что никак не предрасположен к женитьбе… Ну, то есть – к физической близости с женщинами. Понимаешь, о чем я?

Цкуру не ответил, и Красный продолжал.

– Просто не тянет. Не то чтобы совсем не могу. Но с мужчинами получается удачнее.

Кабинет затопила вязкая тишина. Абсолютно никаких звуков. Беззвучность явно входила в концепцию интерьера.

– Ну, это вовсе не редкость, – сказал Цкуру, чтобы разогнать эту странную тишину.

– Да, наверное, – вроде бы согласился Красный. – Скорее всего, ты прав. Вот только тому, кто внезапно осознал о себе такое, от этого не легче. Очень страшное чувство. Как будто… Как будто плыл вместе со всеми на судне, и вдруг тебя одного смыло за борт огромной ночной волной.

Цкуру вспомнил о Хайде. О том, как тогда, во сне (да, скорее всего, во сне) Хайда глотал его сперму. И о своем смятении… Смыло за борт ночной волной? Подходящее выражение.

– Все, что тебе остается, – жить, не обманывая себя, – осторожно произнес Цкуру. – Быть с собой искренним, и оттого свободным. Извини, но больше я тут ничего сказать не могу.

Красный вздохнул.

– Как ты знаешь, – сказал он, – Нагоя входит в десятку крупнейших городов страны. И в то же время здесь очень тесно. Людей полно, жизнь бьет ключом, от товаров с услугами в глазах темнеет. И только свободы выбора почти никакой. Жить здесь, не обманывая себя, людям вроде нас с тобой очень непросто… Какой горький парадокс, не находишь? С возрастом мы понемногу открываем свое истинное «я». Но чем дальше, тем больше теряем себя.

– По-моему, у тебя получится еще много всего хорошего, – очень искренне сказал Цкуру. – Искренне тебе этого желаю.

– Так ты больше на меня не в обиде?

Цкуру покачал головой.

– Да нет. Я вообще ни на кого не в обиде… братан.

И он вдруг поймал себя на том, что последнее словечко сорвалось с губ само. Без напряга.


Красный проводил Цкуру до самого лифта.

– Кто знает – может, уже не свидимся, – сказал он, когда они шагали по коридору. – Так что напоследок хочу рассказать тебе еще кое-что. Готов?

Цкуру кивнул.

– В начале каждого нового семинара для рекрутов я проделываю такой трюк. Осматриваю аудиторию, выбираю кого-то одного, прошу встать. И говорю ему: «Итак, у меня для вас две новости: хорошая и плохая. Начну с плохой. Вот этими клещами мне придется вырвать вам ногти – либо на руках, либо на ногах. Мне очень жаль, но так решено за нас с вами, и тут уже ничего не изменишь». С этими словами я достаю из портфеля и показываю огромные страшные клещи. Не торопясь показываю, чтобы все хорошо рассмотрели. А потом добавляю: «Хорошая же новость – в том, что вам предоставляется свобода выбора, где именно будут вырваны ваши ногти – на руках или на ногах. Для этого выбора у вас есть десять секунд. Не сможете выбрать – лишитесь ногтей на всех четырех конечностях». Сказав так, я поднимаю клещи и начинаю считать до десяти. «На ногах!» – кричит мой избранник примерно на счете «восемь». «Ну что ж, на ногах так на ногах, – говорю я. – Сейчас я этим займусь. Но сначала все-таки объясните. Почему вы пожертвовали ногами, а не руками?» – «Даже не знаю, – говорит он тогда. – Скорее всего, одинаково больно и то, и другое. Но надо же было выбрать что-то одно. Вот я и выбрал ноги…» И вот тогда я дружелюбно рукоплещу ему – и восклицаю на всю аудиторию: «Добро пожаловать в настоящую жизнь! Welcome to real life!»

Цкуру молча вгляделся в осунувшееся лицо бывшего друга.

– Наша свобода – всегда в наших руках, – добавил Красный и подмигнул: – Вот в чем вся соль этой истории…

Серебристая дверь лифта беззвучно отъехала в сторону, и на этом они расстались.


предыдущая глава | Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий | cледующая глава