home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



7

В ночь, когда Хайда рассказал странную историю о джазовом пианисте Мидорикаве, с которым его отец в юности встретился в горах Кюсю, – в ту самую ночь произошло сразу несколько странных событий.

Цкуру Тадзаки просыпается в темноте. Его будит негромкий, но резкий звук – словно камешком попали в окно. Или просто в ухе что-то щелкнуло? Кто его разберет. Он хочет взглянуть на дисплей будильника у изголовья, но шея не слушается. И если бы только шея. Все тело словно разбил паралич. Хотя все-таки не паралич. Просто хочешь двинуть рукой или ногой – а не можешь. Утеряна связь между сознанием и телом.

В спальне – кромешный мрак. Спать при свете Цкуру не может и перед сном всегда задергивает толстые шторы на окне, чтоб не проникло ни лучика. И только тут понимает, что в комнате он не один. Кто-то еще прячется там, в темноте, и пристально смотрит на него. Как животное, вроде хамелеона – задержал дыхание, уничтожил свой запах, сменил раскраску и растворился во мгле. Но что-то подсказывает Цкуру: это – Хайда.

Mister Gray?

Серого цвета добиваются, смешивая белое с черным. Но чем он гуще, тем больше сливается с темнотой…

Стоя в углу, Хайда смотрит на Цкуру в постели. Застыв, как мим в роли статуи. Лишь его длинные ресницы, наверное, чуть подрагивают. Что за бред? Хайда каменеет у стены, а Цкуру неспособен и пальцем шевельнуть. Нужно что-нибудь сказать, думает Цкуру. Открыть рот, произнести какие-то слова – и нарушить это нелепое противостояние. Но голос куда-то пропал. Язык и губы онемели. Из горла вылетает лишь сухое беззвучное дыхание.

Что Хайда делает в этой комнате? Зачем он стоит здесь и так пристально смотрит на Цкуру?

Это не сон, думает Цкуру. Для сна все слишком реалистично. Вот только реальный ли Хайда стоит там, в углу, – не разобрать. Может быть, Хайда из плоти и крови крепко спит на диване в гостиной, а здесь – лишь его альтер эго, вышедшее погулять? Очень похоже на то.

Ни зла, ни угрозы от Хайды вроде бы не исходило. Он вообще не старался произвести на Цкуру какого-либо впечатления. Именно эту особенность Цкуру подметил в нем при первой же встрече. Интуитивно.

У Красного тоже хорошо работала голова, но – в реальном мире и для решения практических задач. В разуме же Хайды царила чистая теория, система, полностью замкнутая на себя. Часто в их беседах Цкуру вообще не улавливал, о чем Хайда думает и к чему ведет. Чувствовалось, что в мозгу его осуществляется некий мощный процесс, но какой именно, оставалось загадкой. В такие минуты Цкуру, конечно, терялся и даже чувствовал себя одиноким странником, заблудившимся в густом лесу. Но даже тогда Хайда не вызывал у него ни беспокойства, ни раздражения. Ясно ведь: этот парнишка соображает куда быстрей и масштабнее Цкуру. И пытаться догнать его – пустое занятие.

Очевидно, в мозгу Хайды был некий высокоскоростной движок, который иногда врубался на полную катушку. А когда подстраивался под низкую скорость Цкуру, перегревался и начинал сбоить. Промчавшись какое-то время на полной скорости, Хайда останавливался и, улыбаясь как ни в чем не бывало, позволял догнать себя. И снова неторопливо двигался рядом.

Как долго Хайда смотрел на него, Цкуру определить не мог. Тот просто наблюдал за ним в темноте, безмолвный и неподвижный. И, похоже, собирался что-то сказать. Передать Цкуру что-то важное. Но почему-то не мог облечь свое послание в слова. И это сильно его раздражало.

Лежа в постели, Цкуру вдруг вспомнил историю, услышанную перед сном. Что же именно было в мешочке, который Мидорикава (якобы ожидавший смерти) положил на инструмент, прежде чем сыграть на пианино в сельской школе? В рассказе Хайды это осталось загадкой. Но именно она зацепила Цкуру чуть ли не сильнее всего. Что значил тот мешочек для Мидорикавы? Зачем он клал его на пианино, да еще так бережно? Как понять всю эту историю, не ответив на этот вопрос?

Но ответа Цкуру так и не получил. После долгого молчания Хайда – или его внутреннее «я» – внезапно исчез. За несколько секунд до этого Цкуру вроде бы услышал его слабое дыхание. А потом призрак Хайды растаял в воздухе, как дым от благовония, и Цкуру остался в темной комнате один. Тело по-прежнему не слушалось. Кабель, соединявший мышцы с сознанием, оставался отключенным. Словно выпали болты, которыми тот был закреплен.

Насколько все это реально? – гадал Цкуру. Ведь это не сон. Не видение. А самая натуральная явь, в которой не усомниться. Вот только уж больно какая-то невесомая.

Mister Gray…

Потом Цкуру, кажется, снова заснул. И очнулся уже во сне. Хотя нет – назвать это сном, пожалуй, нельзя. Скорее, явь со всеми признаками сна. Иная реальность, которая проявляется только в особое время и в особом месте.


Обе лежат в его постели нагишом. У него под мышками: одна слева, другая справа. Белая и Черная. Обеим лет по шестнадцать-семнадцать. Почему-то им всегда именно столько – ни старше, ни младше. Прижимаются к нему грудями и бедрами, гладкой и теплой кожей. А пальцами и языками ласкают Цкуру, такого же голого, – где им только вздумается, все интимней и жарче. Сцена, о которой он никогда не грезил – и даже представлять себе ее не хотел. Она возникла против его воли, сама по себе. Но все, что он видит и ощущает, с каждой секундой становится все ярче, отчетливей и живее.

Их проворные пальцы волшебно нежны. Двадцать пальцев на четырех руках. Рыщут по всему телу Цкуру, точно гладкие слепые зверьки, рожденные мглою, и все сильнее возбуждают его. Сердце Цкуру трепещет как никогда. Будто в родном доме, где он прожил так долго, ему вдруг показали комнату, о которой он понятия не имел. В груди его грохочут литавры. А ноги и руки все так же парализованы. Ни пальцем не шевельнуть.

Вот они оплели уже все его тело. У Черной – полная, мягкая грудь. А у Белой она совсем небольшая, но соски отвердели, точно круглые камушки. Волосы на лобках повлажнели, как рощицы после дождя. Вдохи и выдохи обеих сливаются с дыханием Цкуру. Словно течение, что медленно поднимается из океанских пучин, усиливаясь волна за волной.

Наконец они возбуждают Цкуру до предела, и Белая овладевает им. Седлает его, лежащего на спине, берет в руку член, ловко вводит. Тот проникает в нее легко, без какого-либо сопротивления, будто всасывается в вакуум. Она замирает на пару секунд, переводит дыхание. В замысловатом пируэте разворачивается на бедрах лицом к нему. И вот уже ее длинные волосы ритмично хлещут его по лицу. Никогда в жизни Цкуру даже представить не мог эту девочку в такой откровенной позе.

Но как для Белой, так и для Черной все это совершенно естественно. Они действуют, не задумываясь, не колеблясь и не смущаясь ни на секунду. Они ласкают его вдвоем, но проникает он только в Белую. Почему в Белую? – в смятении гадает Цкуру. Почему именно она? Ведь обеими он дорожит одинаково. Именно в паре они для него – единое целое…

Подумать что-либо дальше он не успевает. Белая гарцует на нем все энергичнее. С момента, когда она оседлала его, проходит совсем немного времени. Все случается быстро. Слишком быстро, думает Цкуру. Впрочем, как знать – может, он уже не чувствует времени? Держаться нет сил. Оргазм накрывает его, как цунами, без всякого предупреждения.

Вот только семя его попадает вовсе не в Белую. А почему-то в Хайду. Цкуру вдруг видит, что обе девчонки сгинули, а перед ним – его новый друг. Который нависает над Цкуру, обхватывает губами его исходящую спермой плоть и, стараясь не испачкать постель, заглатывает густую лаву толчок за толчком. Извержение яростное, обильное. Но с каждым новым выплеском Хайда терпеливо принимает в себя сколько может, а когда все закончено, слизывает с его бедер несколько оброненных капель. В этом он, похоже, не новичок. Так, по крайней мере, кажется Цкуру. Закончив, Хайда тихонько соскальзывает с кровати, уходит в ванную. Судя по звукам, открывает кран и пускает воду. Видимо, полощет рот.

Но эрекция у Цкуру не проходит. Блаженство от влажно скользящей по нему Белой никак не отпускает его – в точности будто после настоящего секса. Границы между сном, фантазией и реальностью окончательно рушатся в его голове.

Вглядываясь в темноту, он подыскивает слова. Не те, которые говорят кому-либо. А просто невысказанные, но правильные слова, которыми заполняют неназванное пространство. Но к возвращению Хайды не успевает. В голове лишь вертится одна-единственная мелодия, повторяясь снова и снова. Ференц Лист, «Le Mal du Pays», вспомнил он не сразу. «Годы странствий», Тетрадь первая, Швейцария. Неизъяснимая тоска охватывает сердце в чистом поле…

И тяжкий сон наваливается на его подсознание.


Когда он проснулся, на часах было восемь утра.

Первым делом он проверил пижаму. После таких снов на ней обязательно оставалась сперма. Однако на сей раз все было чисто. Что за ерунда? Цкуру не сомневался, что кончил – и очень бурно. Он чувствовал это всем телом. Его семя действительно вырвалось из него. Но куда-то исчезло.

И тут он вспомнил, что с ним проделал Хайда.

Цкуру закрыл глаза и поморщился. Неужели это случилось на самом деле? Да нет, не может быть. Разве только во мраке подсознания. Но куда делась сперма? Тоже сгинула в пучине бессознательного?

Совершенно растерянный, Цкуру встал и отправился в ванную. Хайда, уже одетый, сидел в гостиной на диване и читал очередную толстую книгу. Так сосредоточенно, будто находился в другой вселенной. Но, увидев, что Цкуру встал, тут же захлопнул книгу и, безмятежно улыбаясь, отправился в кухню варить кофе, жарить тосты и готовить омлет. Запахло свежемолотыми зернами – аромат, отделяющий день от ночи. Они сели за стол лицом к лицу и стали завтракать под негромкую музыку. Хайда, как обычно, мазал тосты медом.

За завтраком он лишь немного порассуждал о степени прожарки зерен в такой-то кофейной лавке, а потом надолго задумался. Видимо, о книге, которую читал только что. Его взгляд очень долго целился в одну точку, красиво пронзая пустоту, но ничего не схватывая в итоге. Взгляд, с которым он всегда размышлял о вопросах теории. Взгляд на горный ручей, едва различимый за густыми деревьями.

Хайда вел себя как обычно. Воскресное утро не отличалось ничем особенным. Хмуроватое небо, мягковатое солнце. Говоря что-нибудь, Хайда смотрел прямо в глаза. Искренне и открыто. Похоже, на самом деле и правда ничего не случилось. Просто этой ночью ему привиделся очередной кошмар из черных глубин его подсознания. Как только Цкуру понял это, ему стало не по себе. До сих пор в его снах Черная с Белой не раз заявлялись к нему в постель. Регулярно, без приглашения, всегда вдвоем. И он неизменно кончал. Но настолько ярко и живо, как нынешней ночью, не случалось еще никогда. Однако странней всего то, что теперь в их веселую ночную компанию затесался еще и Хайда. Как это понимать?

Но этими вопросами Цкуру решил себе голову не забивать. Сколько тут ни размышляй, ответов все равно не дождешься. Он просто убрал их все в ящичек с табличкой «Не отвеченное», чтобы вернуться к ним как-нибудь позже. Таких ящичков внутри у него было несколько, и множество самых разных вопросов томилось там, ожидая своего часа.


Позавтракав, Цкуру и Хайда пошли в бассейн и минут тридцать поплавали. Ранним воскресным утром в бассейне было совсем безлюдно, и они могли резвиться где угодно и как душа пожелает. Цкуру старался заставить все мышцы работать правильно – в спине, в ногах, на животе. Дышать и пинаться в этой жизни у него всегда получалось неплохо. Задай только ритм – и все заработает само. Хайда, как всегда, уплывал вперед, а Цкуру его догонял, глядя, как ноги Хайды поднимают буруны пенных брызг над водой. Картина, которая Цкуру всегда слегка завораживала.

Они приняли душ и оделись. Взгляд Хайды утратил мистическую пронзительность, и он стал выглядеть как обычно. Да и Цкуру, размяв как следует мышцы, наконец успокоился. Выйдя из спорткомплекса, они вместе зашагали к библиотеке. По дороге почти не разговаривали, но для них это вовсе не было редкостью. Хайда сказал, что хочет кое-что проверить в читальном зале. И это прозвучало вполне нормально. «Проверять кое-что в читалке» было его любимым занятием. Как правило, это означало, что он просто хочет побыть один.

– А я домой, стирку устрою, – отозвался Цкуру.

У входа в библиотеку они махнули друг другу и расстались.


После этого Хайда надолго куда-то пропал. Ни в бассейне, ни на лекциях не появлялся. Как и до их знакомства, Цкуру молча завтракал, плавал в бассейне, конспектировал лекции, зубрил иностранные слова и грамматику. В общем, жил себе тихо и одиноко. Время обволакивало, как призрак, и растворялось в прошлом почти бесследно. Иногда он ставил «Годы странствий» и вслушивался в фортепиано.

Прошла неделя, а его новый друг все не давал о себе знать.

«Может, он решил порвать со мной? – задумался Цкуру. – Почему бы и нет? Вот так, без предупреждений и объяснений, просто взял и исчез, как те четверо в городе моего детства? И все – из-за дикого полусна-полуяви той ночью? Скажем, каким-то невероятным способом подглядел, что творилось тогда в моей голове, и теперь сторонится меня? А то и ненавидит?.. Да нет, ерунда. Что бы ни вытворяла подкорка, наружу это не вылезет. И увидеть это Хайда просто не в состоянии. Но все-таки почему так и чудится, будто его пронзительные глаза различают в пучине моего «я» нечто извращенное?»

От этой мысли Цкуру невольно смутился.

Так или иначе, лишь теперь, когда Хайда исчез, Цкуру понял, до чего новый друг скрашивал его бесцветные будни. С ностальгией вспоминал он теперь беседы с Хайдой, его неповторимую, чуть насмешливую манеру речи. Любимую музыку Хайды, книги, которые тот иногда читал вслух, его версии происходящего на свете, своеобразный юмор и меткие цитаты откуда ни попадя, еду и кофе, что он готовил. Пустота, которую Хайда оставил после себя, стала для Цкуру частью повседневной жизни.

«Что же я смог дать ему взамен? – спрашивал себя Цкуру. Отчего-то его это терзало. – Что в таком друге могло остаться после меня? Сам-то я, похоже, обречен быть один, придется с этим смириться. В моей жизни появлялись разные люди, но не остался никто. Каждый будто искал там что-то для себя, но не находил (или же находил, но разочаровывался и злился) – и в итоге исчезал. Все уходили. С пустыми руками. Без объяснений и даже не простившись как следует. Будто острым топором обрубали вены, в которых еще бежит кровь и слышится пульс. Определенно, какая-то моя червоточина рано или поздно выводит всех из себя…»

– Бесцветный Цкуру Тадзаки, – сказал он вслух.

В конечном итоге, ему абсолютно нечего предложить. Ни людям вокруг – ни, пожалуй, себе самому.


И тем не менее через десять дней после их расставания Хайда появился в бассейне. Когда Цкуру коснулся стенки бассейна, чтобы развернуться и плыть обратно, кто-то легонько хлопнул его по руке. Он задрал голову. На бортике прямо над ним сидел на корточках Хайда – в плавках и черных ныряльных очках на лбу – и, как обычно, приветливо улыбался. Они встретились взглядами впервые за столько дней, но лишь молча кивнули друг другу – и пустились, как обычно, в долгий парный заплыв по одной дорожке. Сообщаясь только ритмами плавных гребков в голубоватой воде. Ни в каких словах нужды не было.

– Съездил в Акиту на несколько дней, – сообщил наконец Хайда, когда они вылезли из воды, приняли душ и стали вытирать волосы. – Дома случилось кое-что, пришлось срочно уехать…

Неопределенно хмыкнув, Цкуру кивнул. Уезжать посреди семестра на целых десять дней? На Хайду совсем не похоже. Все-таки лекций он, как и Цкуру, старался не пропускать. Стало быть, и правда что-то стряслось. Правда, что именно, он не сообщил, а Цкуру не стал расспрашивать. Но как бы там ни было, с возвращением Хайды он смог наконец вытолкнуть из легких сгусток воздуха, застрявший там с тех пор, как они расстались. И опять задышал полной грудью. Значит, его друг исчезал вовсе не потому, что хотел от него отвернуться.

Они снова общались, как раньше. Все так же болтали, вместе ужинали. Валяясь на диване, слушали принесенные Хайдой компакты, обсуждали музыку и книги. Или же просто молчали в одной комнате каждый о своем. По субботам засиживались допоздна, и Хайда оставался у Цкуру на ночь. Стелил себе на диване в гостиной и засыпал. Больше ни разу он (или его альтер эго – если то, что привиделось Цкуру, вообще случилось) не заходил среди ночи в спальню и не смотрел на Цкуру из темноты. И хотя Белая с Черной то и дело продолжали резвиться в его постели во сне, никакого Хайды там больше не появлялось.

И все-таки Цкуру ловил себя на том, что в ту ночь странный Хайда своими призрачными глазами все-таки заглянул в него. След от того взгляда так и остался у Цкуру внутри. Нечто вроде саднящей боли от легкого ожога. Именно в те минуты Хайда изучил все потаенные желания Цкуру, препарировал их одно за другим – но все-таки решил дружить с ним и дальше. Просто чтобы свыкнуться с этим новым знанием и успокоиться, ему понадобилось одиночество. Вот он и прервал их общение на целые десять дней.

Разумеется, то было всего лишь предположение. Безосновательная, почти бредовая гипотеза. Очередная галлюцинация, иначе не назовешь. Но именно она не давала Цкуру покоя. От одной мысли о том, что его подсознание обшарили до последнего уголка, он ощущал себя жалким, как червь, прозябающий под склизким, замшелым камнем.

И все-таки этот юный умник был нужен ему. Чуть ли не больше всего на свете.


предыдущая глава | Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий | cледующая глава