home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава пятая

Можно с тем же успехом украсть «Мону Лизу»

– Какая необычная юная леди! – восхищался Холмс по пути домой. – Мне кажется, я таких ни разу не встречал! Работа ее сознания заинтересовала бы доктора Фрейда, вам не кажется, Уотсон?

– Не могу сказать, – ответил я, – но я не уверен, что бедное дитя вообще соотносит себя с реальностью.

– Напротив, Уотсон. Лично я считаю, что она очень даже в курсе того, что происходит вокруг, но просто предпочитает игнорировать происходящее. На самом деле рисунок был потрясающе реалистичным. Нет, я склонен полагать, что юная леди знает намного больше о руническом камне, чем сказала нам.

– Так вы считаете, что она умышленно что-то скрывает?

– Вовсе нет, – покачал головой Холмс, вытаскивая спички и зажигая любимую трубку. – Насколько я понимаю, мисс Вальгрен обладает весьма особым складом мышления, но крайне острым умом, просто он следует совсем другими тропками, чем ваш или мой. Или, говоря иными словами, мы идем одним путем, а она – другим, и потому мы блуждаем в потемках. Как только я найду способ переместиться на ее тропинку, полагаю, многое узнаем.

– Думаю, вы правы, – сказал я. – Но девочка остается для меня загадкой. Как вы думаете, кто такой этот Рочестер, о котором она говорила?

– Понятия не имею, – признался Холмс. – И остальные, по-видимому, тоже.

Это правда, поскольку после беседы с девочкой Холмс какое-то время допытывался у Кенсингтонов, кто скрывается под именем Рочестер, но никто из них никогда не слышал о таком.

– Давайте-ка отложим на какое-то время загадку мисс Вальгрен, – сказал Холмс, когда мы завернули за угол и почти добрались до «Дуглас-хаус». – Посмотрим, сможем ли мы обнаружить, с кем наш покойный фермер намеревался встретиться в номере двести восемь.

– Но кто бы это ни был, он уже знает, что Вальгрен мертв, – заметил я.

– Разумное предположение, – согласился Холмс. – Тем не менее надо поспрашивать на всякий случай.

Когда в начале девятого мы вошли в отель, Холмс тут же отправился к стойке, чтобы поговорить с ночным портье, долговязым усердным юношей в круглых очках с толстыми стеклами.

– Я должен встретиться с одним джентльменом в его апартаментах сегодня вечером, – заявил Холмс. – Его зовут Джон Уотсон. Мне кажется, он остановился в комнате двести восемь, но боюсь, что неправильно запомнил номер. Вы не могли бы проверить?

– Разумеется! – с готовностью отозвался портье, сверяясь с толстой книгой. – Нет, сэр, увы, с таким именем в двести восьмом номере никого нет.

– Вы уверены? – спросил Холмс очень огорченным голосом.

– Да. В двести восьмом проживает мистер Мориарти.

– Вот как? Мне кажется, я знаком с ним. Это мистер Поль Мориарти из Сент-Пола?

– Нет, сэр. Этот мистер Мориарти из Лондона.

– Понятно, – протянул Холмс. – Должно быть, я ошибся. Благодарю!

– Господи, Холмс! – воскликнул я, когда мы отошли от стойки. – Вы же не думаете?..

– Нет, – отрезал Холмс.

Не проявляя никакого беспокойства, великий детектив направился прямиком к широкой лестнице, ведущей на второй этаж, и я сначала решил, что мы идем в номер, но вместо этого Холмс пошел в противоположную сторону по коридору.

– Куда вы? – спросил я.

– Повидаться с мистером Мориарти.

– Но ведь встреча с Вальгреном назначена на десять часов.

– Прийти пораньше никогда не помешает, – сказал Холмс, остановившись перед номером 208 и без колебаний громко постучав в дверь.

Через минуту я услышал тяжелую поступь, затем раздался лязг отодвигаемой цепочки, после чего дверь распахнулась. Постоялец еще не успел показаться, а Холмс объявил громоподобным голосом:

– Мистер Рафферти, как я рад, что вы к нам присоединились!

Прославленный сыщик, разумеется, не ошибся, поскольку это действительно был наш добрый друг Шэдвелл Рафферти, приветствовавший нас широкой озорной улыбкой.

– Я так и знал, что вы меня раскусите, – сказал он, притворившись крайне расстроенным тем, что Холмс не попался на удочку. – Увы, обдурить Шерлока Холмса нереально! Как я рад снова вас видеть!

Хотя мы простились с Рафферти более трех лет назад, узы нашей дружбы не прервались и не ослабели. Мы познакомились в январе 1896 года, когда вели запутанное дело о преступлении в ледяном дворце в Сент-Поле. Рафферти, которому принадлежала самая популярная пивная в городе и который в качестве хобби увлекался, как он это называл, «тайными расследованиями», быстро заслужил нашу симпатию благодаря своим детективным способностям и мужеству перед лицом опасности. Дважды во время расследования он спасал Холмсу жизнь, да и меня выручил из беды. При этом он совершал подвиги с такой радушной легкостью, словно спасение жизни не сложнее болтовни с постоянным клиентом в таверне.

Но что особенно привлекало Холмса в Рафферти, так это его острый интеллект. Наш друг обладал, как Холмс это называл, «замечательным умом» вкупе с упорством, благодаря чему Рафферти мог снова и снова одерживать победу над неизбежными печальными жизненными обстоятельствами. По моему мнению, неизгладимое впечатление производило уже само его присутствие. Рафферти принадлежал к тому редкому типу людей, которые заставляют воздух вокруг себя закипать. Находясь рядом с ним, каждый ощущал необычайную бодрость духа. Холмс вызывал у окружающих примерно те же сильные ощущения, но, по счастливому стечению обстоятельств, они с Рафферти, в отличие от электрических проводов, соприкасавшихся друг с другом, не искрили и не сеяли разрушения – хотя получали явное удовольствие, соревнуясь друг с дружкой.

Теперь, когда мы обменялись с Рафферти рукопожатиями в коридоре, я испытал немалую радость от того, что он разделит с нами новое приключение. Но радость эта вскоре чуть было не покинула меня, поскольку Рафферти не смог довольствоваться простым рукопожатием и заключил нас в свои медвежьи объятия. Учитывая размеры и огромную силу Шэда, проявление симпатии было весьма болезненным, но я с радостью вытерпел испытание – как и Холмс, полагаю, хотя он, казалось, слегка смутился от избытка чувств нашего друга.

– Рад вас снова видеть, – искренне сказал Холмс. – Как там ваша собачка?

Под «собачкой» он имел в виду бульдога, которого мы подарили Рафферти перед отъездом из Сент-Пола в 1896 году. Благодарный Рафферти тут же окрестил псину Шерлоком.

– Прекрасно. Вам будет интересно узнать, мистер Холмс, что Шерлок оправдывает свое имя: когда речь идет о поиске вещей, особенно тех, что можно съесть, ему нет равных в мире собак.

– Рад слышать, – хмыкнул великий детектив. – Должен сказать, что годы пощадили вас.

И правда, Рафферти почти не изменился с момента нашей последней встречи в феврале 1896 года, когда завершилось дело о ледяном дворце. С тех пор длинная рыжая борода Шэда сильнее поседела, он прибавил несколько фунтов к своему и без того громоздкому телосложению, но проницательные синие глаза по-прежнему блестели, голос звучал все так же зычно, и в нем чувствовались тепло и приязнь. Разумеется, над левой бровью до сих пор красовался диагональный шрам, который Рафферти получил в поножовщине в серебряных рудниках в Неваде, и эта зловещая отметина лишь добавляла пиратского шарма его добродушному лицу. Не утратил наш друг и любви к цветастым нарядам, поскольку сейчас он был одет в темно-красный сюртук поверх пестрого жилета, темно-синие брюки с бледно-желтыми лампасами по бокам и коричневые с белым ботинки, казавшиеся слишком маленькими для человека его комплекции. Если бы я не знал Шэда, то по ошибке принял бы его, особенно из-за брюк с лампасами, за военного дирижера, который вышел в город прогуляться. Хотя Рафферти перевалило за пятьдесят, мы быстро поняли, что он все еще пышет тем юношеским пылом, который нам так нравился в нем в Сент-Поле.

Пригласив нас присесть на два стула, нашедшихся в номере, сам Рафферти плюхнулся на кровать, развалился, вытянул свои ножищи во всю длину и сказал:

– А теперь хотелось бы узнать, мистер Холмс, исключительно для истории, как вы меня вычислили? Подсказка нашлась в записке, которую я вам оставил? Или кто-то выследил меня здесь и раскрыл все карты?

Холмс улыбнулся:

– Вас выдал почерк, мистер Рафферти. Понимаете, стоит мне увидеть почерк человека – а ваш мне несколько раз довелось наблюдать в Сент-Поле, – и я уже никогда его не забуду. А ваш способ письма в особенности характерен.

– В следующий раз придется печатать, – ухмыльнулся Рафферти.

Пришел черед Холмса задавать вопросы Шэду, поскольку нам не терпелось узнать, как ему удалось побывать на месте преступления раньше нас. Спросив его об этом, Холмс добавил:

– Я уверен, ваши наблюдения будут очень и очень информативными, мистер Рафферти, и, без сомнения, увлекательными.

– Ну не знаю, мистер Холмс, но я бы сказал, что мое присутствие здесь – всего лишь совпадение.

– У нас с доктором Уотсоном не жизнь, а сплошные совпадения, – заметил Холмс, – но я не удивлен вашему присутствию. Прошу вас, продолжайте.

– Хорошо, вот вам история. В прошлую субботу после особенно суетливого вечера в таверне я решил поехать на рыбалку. Поудить рыбку, мистер Холмс, это столь же увлекательно, как искать золото, но куда лучше расслабляет. Это вам и тренировка в неуемном оптимизме, и возможность отвлечься от суровой действительности нашего мира. По крайней мере, мне так всегда казалось. Есть у меня один приятель в районе озера Осакис, неподалеку отсюда, который мастерски прикармливает щуку, так что я связался с ним и спросил, не хочет ли он пару дней посвятить рыбалке. Он согласился, так что я на поезде поехал в Осакис, а там мы вышли на лед – он пока еще достаточно крепкий на мелководье, – чтобы попытать удачу.

– Удалось что-нибудь поймать, мистер Рафферти? – заинтересованно спросил Холмс.

– Жаль, но тамошняя щука просто неуловима, так что мне нечем было особо похвастаться, когда я в среду вечером позвонил Джорджу Томасу – помните моего бармена в Сент-Поле?

– Позвольте догадаться, что случилось дальше, – сказал Холмс. – Мистер Томас узнал от нашего друга Джозефа Пайла, что мы с Уотсоном приехали в Сент-Пол и собираемся в Александрию, и вы решили присоединиться к нам.

– Именно, – кивнул Рафферти. – Разумеется, я не знал, что этого бедолагу Вальгрена убили. Об этом я услышал уже в десятом часу сегодня утром, когда добрался до города. Тогда я решил поехать на ферму, посмотреть, что могу разузнать. Попросил одного из зевак подвезти меня.

– И у вас явно было достаточно времени, раз вы успели оставить милую памятку для нас, – усмехнулся Холмс. – Умный шаг, мистер Рафферти. Как вы умудрились держать шерифа Бема на расстоянии, пока обыскивали гостиную мистера Вальгрена?

Рафферти от души рассмеялся:

– Шериф не особо дружелюбный парень, да? Я сразу понял, что ему не понравится, если я буду рыскать по дому, а потому подождал на улице, когда Бем выйдет. Забавно, что он не поставил никого дежурить у дверей, и я просто проскользнул внутрь, проник в гостиную и начал поиски. Обнаружил несколько обычных документов на столе – расписки, налоговые декларации, счета от врача. Похоже, у мистера Вальгрена были проблемы со спиной. Другими словами, ничего особенного. Потом я принялся рыться в его книгах и попал в точку, отыскав договор о продаже рунического камня. Разумеется, я понимал, что вскоре на ферме появитесь и вы с доктором Уотсоном, поэтому я решил сыграть с вами маленькую шутку и подложил записку. Я знал, что вы ее найдете.

– Восприму это как комплимент, – слегка поклонился Холмс. – А теперь, мистер Рафферти, скажите, вам удалось пройти в тот амбар, где убили мистера Вальгрена? Если да, то я хотел бы послушать ваши впечатления.

Рафферти задумался на пару минут, затем сел на кровать, закурил дешевую, дурно пахнущую сигару, какие он обычно предпочитал, и сказал:

– Меня очень заинтересовала навозная яма. Уверен, вас тоже, мистер Холмс.

Я взглянул на своего друга и по его приподнятой брови понял, что Рафферти попал в яблочко.

– Продолжайте, – велел Холмс.

– Ну, короче, пока я рыскал по амбару, я все думал, где же стреляный воробей вроде Олафа Вальгрена мог спрятать рунический камень. Я понимал, что он его убрал бы с глаз долой, именно таков ход мысли этих деревенских. Они не доверяют банкам, не доверяют городским жителям, даже, по правде сказать, своим соседям и то не доверяют. Так что если у Вальгрена появилось что-то, по его мысли, ценное, то он бы это спрятал. По крайней мере, я так рассудил.

– И были правы, – сказал Холмс.

– Но куда? Интересный вопрос. Если бы это было что-то легкое, то он мог бы вынести добычу и зарыть где-то на своей территории – мудрое решение. Наверное, у любого фермера на сотню миль вокруг имеется заначка: монеты, спрятанные где-нибудь под камнем, приметным столбом или деревом. Рунический камень – другое дело. Он большой и тяжелый, как минимум двести фунтов, как мне сказали, а значит, его не так уж легко перетащить в одиночку, особенно если у хозяина проблемы со спиной. Так что я решил, что мистер Вальгрен предпочел бы, чтобы камень находился где-то поблизости. И тут мой взгляд упал на навозную яму.

– Но почему вы решили заглянуть в нее? – спросил я, вспоминая, что и мой спутник тоже с изрядной долей интереса изучал яму.

Ответ прозвучал от Холмса:

– Думаю, все дело в навозе, который был разбросан вокруг ямы, Уотсон. Я прав, мистер Рафферти?

– Да, – кивнул наш ирландский друг. – Я какое-то время работал в детстве на ферме и периодически вычищал яму от навоза. Тут нет никаких хитростей: просто сгружаете навоз в тележку, а потом везете на поля. Но уж точно никто не станет вычерпывать навоз из ямы и складывать вокруг, если только…

– Не искать что-то на дне ямы, – закончил Холмс.

– Это единственное логическое заключение, – согласился Рафферти. – В яме, скорее всего, рылся убийца. И он, наверное, искал рунический камень, который как раз можно было бы спрятать в яме под толстым слоем навоза. Это замечательное место для тайника, если подумать: ведь большинство людей не горит желанием приближаться к такому дурно пахнущему, малоприятному месту.

– Пока что не вижу изъяна в ваших рассуждениях, мистер Рафферти, – сказал Холмс, – хотя могу предположить и другую возможность: например, мистер Вальгрен мог и сам собираться перевезти камень в другое место по какой-то причине, когда его застал врасплох и убил незваный гость, ну или гости.

Глаза Рафферти блеснули, когда он услышал последнее замечание.

– Вижу, вы думаете в том же направлении, мистер Холмс, поскольку есть вероятность, что в убийстве участвовал не один человек, а несколько. Подсказка – дробовик.

– Не могли бы вы объяснить, что имеется в виду? – спросил я у Рафферти.

– А вот что, доктор Уотсон: человек с ружьем, который идет в собственный амбар глухой ночью проверить обстановку, просто обязан соблюдать осторожность. Но улики предполагают, что убийца подошел со спины. Разумеется, есть разные варианты того, как все случилось, но я думаю, мистер Вальгрен застал кого-то у навозной ямы, велел ему убираться, и тут сообщник первого злодея ударил его сзади. Это объяснило бы, почему мистер Вальгрен не смог защититься, хоть и был вооружен. Но, думаю, сначала надо найти убийцу или убийц, и только тогда мы узнаем все наверняка…

– Да, но первым делом, мистер Рафферти, я хотел бы рассказать, как мы с доктором Холмсом оказались вовлечены в это запутанное дело.

– Я надеялся, что вы скоро к этому перейдете, – кивнул Рафферти. – Я весь внимание.

Холмс кратко объяснил, почему мы взялись за это дело, рассказав о визите профессора Эмана в Лондон и о задании короля Оскара установить идентичность камня. Он также описал любопытную беседу с Муни Вальгрен.

Рафферти выслушал рассказ с большим интересом, особенно новость о том, что Магнус Ларссон предположительно действует от имени шведского короля.

– Вот уж правда, чудеса никогда не кончаются. Разумеется, я знал, что Магнус Ларссон – большой фанат рунического камня, это напечатали все газеты, но не подозревал, что он работает на королевский дом. Кстати, я уже упоминал, что беседовал – во всяком случае, пытался побеседовать – с мистером Ларссоном сегодня?

– Ну и денек у вас нынче выдался, мистер Рафферти, – сказал Холмс с ноткой язвительности. – Могу я поинтересоваться, что же сказал вам знаменитый швед?

– Я от него ничего не добился, – признался Рафферти, покачав головой, и, к моему облегчению, потушил свою отвратную сигару в пепельнице на тумбочке. – Легче открыть устрицу щипцами, чем вытянуть какую-то полезную информацию из этого писаки.

– Я удивлен, – хмыкнул Холмс. – Вот уж не думал, что кто-то может устоять перед вашим очарованием, мистер Рафферти.

– На самом деле, если на то пошло, кое-что он мне все-таки сказал, – сказал Рафферти. – Например, велел убираться ко всем чертям, не совать свой нос в чужие дела, держаться от него подальше и больше никогда не показываться ему на глаза. Подвернись ему под руку моя добрая матушка, он бы, наверное, и ее обрек на вечные муки. Очень раздражительный тип. Сразу видно по холодным голубым глазам. А еще он, по слухам, очень умный. По крайней мере, когда трезвый, поскольку мне нашептали, что после захода солнца он превращается в обычного пьяницу.

– Наверное, завтра мне придется попытать счастья с мистером Ларссоном, – сказал Холмс. – А пока что перед нами стоят как минимум три трудных вопроса, помимо самого очевидного – кто же убил Олафа Вальгрена. Для начала – что случилось с самим камнем? Предположительно, его забрал убийца Вальгрена, а потом перепрятал. Разумеется, есть возможность, что артефакт все еще где-то на ферме и вор попросту не нашел его. В таком случае, камень, вполне вероятно, сгинет с концами. Однако я предпочитаю думать, что вор получил то, что искал. А если так, то можно предположить, что вор и убийца либо человек, живущий поблизости, либо же некто, кто нашел неподалеку от фермы место, чтобы схоронить камень.

– Здесь много всяких «но», – заметил я.

– Не так уж много, Уотсон. Вы должны помнить, что камень – предмет громоздкий. Убийце необходима была повозка, чтобы увезти камень, если он не так же неимоверно силен, как наш друг мистер Рафферти, чтобы унести добычу на спине. Но я склонен думать, что повозка – более вероятный вариант. Если это так, то камень можно увезти на ограниченное расстояние, поскольку местные дороги очень разбиты и путь до слишком удаленного места занял бы дни, если не недели.

Мне пришла в голову еще одна мысль:

– А что, если его перевезли по железной дороге из Александрии в Холандберг?

– Ага, Уотсон, теперь вы думаете как детектив, – похвалил Холмс. – Давайте надеяться, что шериф Бем догадался начать проверять все посылки весом более двухсот фунтов, которые покинут здешние места в следующие несколько дней.

– Очевидная вещь, – сказал Рафферти. – Но на случай, если шериф спит в рулевой рубке, я сам проверю завтра наши грузовые станции.

– Это было бы очень полезно, – кивнул Холмс. – Все же я сомневаюсь, что наш вор настолько туп, чтобы попытаться вывезти камень по железной дороге, по крайней мере пока. К несчастью, найти повозку, на которой транспортировали украденный артефакт, практически невозможно. На территории фермы мистера Вальгрена слишком много следов от колес, и я не берусь отличить одни от других. А это значит, что придется прибегнуть к другим способам, если мы надеемся найти камень.

Вытащив трубку, Холмс минутку помолчал, пока раскуривал ее, а потом подытожил:

– Это подводит нас ко второму вопросу, а именно: что намерен вор делать с камнем теперь, заполучив его?

Рафферти не сдержался и вмешался:

– Очень любопытный вопрос, поскольку мне пока что не удалось найти убедительного ответа.

– Должен признаться, я не совсем понимаю, – нахмурился я. – Разве вор не собирается продать камень? – Стоило мне произнести эти слова, как я понял собственную ошибку. – Ах, ну да! Как можно продать такой объект, ведь все понимают, что его заполучили в результате кражи и убийства!

– Именно, – отозвался Холмс. – Можно с тем же успехом украсть «Мону Лизу».

– И то верно, – заметил Рафферти, – хотя я бы сказал, что некоторые коллекционеры – я лично знаком с парой таких – без колебаний похитили бы «Мону Лизу», если бы могли спрятать ее на чердаке, наслаждаясь самим фактом обладания. Может быть, рунический камень попал в руки подобного страстного ценителя?

– Возможно, – сказал Холмс. – Но если таковой существует, в нашем арсенале пока что мало средств для его обнаружения. Правда, у меня нет сомнений: кто бы ни украл камень или ни отдал приказ украсть его, хочет нажиться. Весь вопрос – как.

– Трудный вопрос, – кивнул Рафферти, – который усугубляется еще и тем, что, возможно, у мистера Вальгрена уже не было камня, учитывая соглашение, заключенное с Магнусом Ларссоном. Кстати, о соглашении. Интересно, почему мистер Ларссон, если он приобрел камень, не забрал его сразу?

– Было бы полезно узнать, стало ли известие об их соглашении достоянием общественности, – сказал Холмс.

– Насколько мне известно, нет, – сообщил Рафферти. – Первым делом, вернувшись в город, я отправился поболтать к редактору «Клариона» мистеру Карлсону. Насколько он знал – а от его внимания ничто не ускользает, – Олаф Вальгрен все еще считался владельцем камня. Уверен, мистер Карлсон знал бы, если бы артефакт продали.

– Ну, кажется, у нас на завтра куча работы, – сказал Холмс, намекнув мне тем самым, что пора уходить. – Возможно, если все мы сегодня вечером подумаем, то к утру найдутся какие-то ответы.


Глава четвертая Рочестер знает | Шерлок Холмс в Америке | Глава шестая Ее звали Мэри Робинсон