home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава вторая

Полагаю, вы не слышали новость

Расписание «Кунард лайн»[5] было таким, что мы смогли отправиться в путь только двадцатого марта. Холмс воспользовался отсрочкой, чтобы еще глубже погрузиться в загадки рун. И действительно, к моменту отплытия в Нью-Йорк на трансатлантическом лайнере «Кампания» Холмс уже мог с легкостью управляться с футарком и стал, как он сам говорил, «приличным переводчиком» рунического письма. Великий детектив также поставил перед собой задачу ознакомиться с различными археологическими противоречиями и случаями мистификаций, особенно в Новом Свете.

– Теперь я в курсе обнаружения давенпортских табличек, священного камня из Ньюарка, спора из-за камня в Грейв-Крик и знаменитых петроглифов на Дайтон-Рок, – отчитался он незадолго до отправления в Америку. – По свидетельствам, касательно всех этих сомнительных артефактов я могу прийти к заключению, что «очковтирательство», как любил называть это покойный Финеас Тейлор Барнум, – преуспевающий бизнес в Америке.

– Насколько я понимаю, вы уже уверены, что рунический камень в Миннесоте – подделка, – заметил я.

– Нет, Уотсон, вовсе нет, – к моему удивлению, ответил Холмс. – Это больше напоминает известную историю о мальчике, который кричал: «Волки, волки!» Тот факт, что существует множество других случаев мистификаций, вовсе не значит, что и рунический камень непременно попадает в ту же категорию. Я буду относиться к находке без предубеждения, но докопаюсь так или иначе до правды. В этом вы можете быть уверены.

Перед отъездом Холмс предпринял еще один шаг в подготовке нашего визита. Он направил телеграмму нашему другу и покровителю в Сент-Поле, Джеймсу Джерому Хиллу, который был счастлив услышать, что мы собираемся снова приехать в Миннесоту. Хотя железнодорожный барон считал рунический камень «исключительной чепухой», но предложил собрать статьи про этот артефакт и предоставить их Холмсу по приезде в Сент-Пол.

Благодаря чудесам современного транспорта всего через девять дней после отъезда из лондонской квартиры мы уже сидели в роскошной библиотеке в доме Джеймса Хилла в Сент-Поле. Рейс через Атлантику и сорокачасовое путешествие по железной дороге из Нью-Йорка прошло без происшествий. Холмс, без особого энтузиазма относившийся к переездам, всю дорогу был не слишком хорошим собеседником, предпочитая свои книги любым разговорам. Поэтому я испытал некоторое облегчение, когда мы наконец добрались до Сент-Пола, где, как я знал, мой друг выйдет из своей скорлупы, как только впереди замаячит перспектива активно заняться расследованием. Нас встретил на вокзале в Сент-Поле Джозеф Пайл, давнишний поверенный Хилла и редактор местного издания «Дейли глоуб», одной из многих ежедневных газет, пользовавшихся популярностью в городе. Пайл, испытанный и надежный человек, оказал нам огромную помощь в расследовании убийств в ледяном дворце три года назад. И теперь он пожимал нам руки с обычной энергией и энтузиазмом.

– Господи, как я рад видеть вас снова! – воскликнул он с широкой улыбкой. – Надеюсь, путешествие было приятным.

– Да, – ответил Холмс за нас обоих, хотя я бы с ним не согласился.

– Тогда нам лучше поторопиться, – сказал Пайл. – Мистеру Хиллу не терпится вас увидеть. Нас ждет экипаж, и вас порадует тот факт, что сейчас куда теплее, чем в ваш прошлый приезд.

– Мы очень за это признательны, – улыбнулся я, вспоминая жуткие морозы, которые мучили нас в январе 1896 года в ходе расследования дела ледяного дворца, когда величественное хрустальное здание, возведенное в центре Сент-Пола в честь зимнего праздника, стало местом ужасного преступления и страшной смерти. Даже при одной мысли о том, из-за чего мы с Холмсом оказались в сердце зловещего заговора, в который были вовлечены высшие эшелоны власти Сент-Пола, у меня по спине бежал холодок. В ожидании сильных морозов я привез с собой самое теплое пальто и теперь с радостью обнаружил, что оно мне не понадобится, поскольку нынешняя влажная и пасмурная погода в Сент-Поле очень напоминала Лондон.

Пока мы пробирались через деловую часть города, которая почти не изменилась с нашего прошлого приезда, Холмс расспрашивал о Шэдвелле Рафферти, с которым мы регулярно переписывались после дела о ледяном дворце. Благодаря длинным и интересным отчетам Рафферти, которые он аккуратно посылал первого числа каждого месяца, мы были в курсе всего, что происходит в Сент-Поле, словно никуда и не уезжали.

– Шэд в порядке, – сказал Пайл. – Сует свой нос куда только можно, как обычно. Иногда я задумываюсь, откуда он берет время на свою таверну, но, полагаю, Шэд еще и не на такое способен. Я надеялся, что он сможет встретить нас сегодня, но он уехал куда-то на рыбалку. Говорят, он поймал щуку рекордных размеров к северу отсюда. По крайней мере, так мне сказал Джордж Томас, которого, уверен, вы помните.

– Как мы могли забыть этого замечательного бармена? – Холмс говорил о красивом чернокожем здоровяке, правой руке Рафферти. – Да, если бы не его своевременное вмешательство, я, наверное, все еще бегал бы кругами от мистера Рафферти.

Пайл, не сдержавшись, расхохотался при упоминании о случае, когда Холмс попытался приструнить пьяного Рафферти и тот в итоге отшвырнул его как тряпичную куклу.

– Господи, это было еще то зрелище, мистер Холмс, – все еще смеясь, сказал Пайл. – Вы дрались не на жизнь, а на смерть. Но ни за что не справились бы, не поспеши Джордж на помощь. К счастью, Шэд не общался с зеленым змием после того памятного вечера, так что не думаю, что вам стоит беспокоиться об очередном забеге.

После короткой поездки по серому холодному городу мы добрались до дома Хилла, который занимал видное место на крутом утесе, откуда открывался вид на торговый район и реку Миссисипи. Сам дом выглядел как обычно, мрачным и внушительным, с массивными стенами из темно-красного песчаника и крышей со множеством труб. Едва мы миновали навес перед входом в здание и выбрались из экипажа, у парадного входа нас приветствовал сам Строитель Империи[6]. Вскоре мы вчетвером уже сидели в уютной библиотеке Хилла, потягивали прекрасный французский коньяк и курили отличные кубинские сигары.

Сам Хилл выглядел в точности таким, как я его запомнил: будто огромная скала, он, казалось, неподвластен возрасту. Время не разрушило ни его коренастое могучее тело, ни огромный гладкий покатый лоб; не смогли годы ослабить и самую его примечательную черту – властный взгляд (у него был всего один зрячий глаз), которым он взирал на мир с надменной уверенностью короля. После того как мы обменялись дежурными любезностями, Хилл по своему обыкновению перешел прямо к делу.

– Я попросил Джозефа собрать для вас кое-какие материалы, – сказал он Холмсу, протягивая толстую папку с вырезками из газет и журналов. – Но я удивлен, что вы проделали такой путь, чтобы расследовать подлинность того, что лично мне кажется явной подделкой.

С легкой улыбкой Холмс ответил:

– Должен сказать, что доктор Уотсон, который в других случаях остается романтиком до мозга костей, разделяет ваши настроения, мистер Хилл. Но я все равно хочу принять реальность камня на веру. Вот что я вам скажу: если артефакт мистификация, то, судя по всему, потрясающего качества, и одно только это заслуживает моего внимания. Кроме того, как подтвердит доктор Уотсон, в последние несколько недель мне нечем особо заняться, поэтому я считаю вполне уместным взяться за это любопытное дело, особенно когда король Швеции просит об этом.

Холмс рассказал о визите профессора Эмана и желании короля Оскара II разрешить вопрос о подлинности камня раз и навсегда.

– Вряд ли вы разрешите мне напечатать хоть что-то из этого в «Глоуб»? – с надеждой спросил Пайл, хотя я и понимал, что он знает ответ.

– Да, мистер Пайл, я не хотел бы, чтобы наше присутствие было каким-то образом предано огласке, – кивнул Холмс. – Король желает действовать максимально скрытно, как и я.

– Обидно, – вздохнул редактор газеты. – Это была бы невероятная история!

Тут вмешался Хилл, который, помимо прочего, владел и «Глоуб»:

– Джозеф, ты когда-нибудь перестанешь мечтать о сенсационной новости? Клянусь, у журналистов есть в крови нечто такое, что заставляет их пускать слюну, как голодных псов, почуяв жареное. Не беспокойтесь, мистер Холмс, мы не раскроем ваш секрет.

– Я в этом никогда и не сомневался, – ответил Холмс самым галантным образом.

– Отлично, – хлопнул в ладоши Хилл. – Думаю, вам с доктором Уотсоном не терпится заняться делом. Чем я могу помочь?

– Пока что мне ничего не требуется, кроме пары билетов на поезд до Холандберга, того городка, где нашли камень. Можно туда доехать на поезде вашей железнодорожной компании?

– Почти, – ответил Хилл. – Это примерно в десяти милях от более крупного города под названием Александрия, одной из наших основных станций в западной части штата.

– А далеко ли до Александрии? – уточнил я.

– Около ста двадцати миль, – сказал Хилл. – Если сядете на утренний поезд, то доберетесь всего за четыре часа, а в Александрии я организую экипаж, который отвезет вас в Холандберг. Полагаю, вы хотите встретиться с фермером… как его там? Вальгрен, что ли… С человеком, который якобы нашел рунический камень.

– Да, – подтвердил Холмс, – жду не дождусь истории мистера Вальгрена. Кроме того, хочется увидеть сам камень и то место, где его предположительно обнаружили. В какое время отправляется утренний поезд?

– Ровно в девять, – сказал Пайл.

– Тогда едем на нем, – решил Холмс. – Кстати, вы случайно не знаете, а Магнус Ларссон – по-видимому, основной защитник камня, – все еще в окрестностях Холандберга?

– Думаю, да. На самом деле, если я не ошибаюсь, его имя упоминалось в одной из последних статей, – сказал Пайл, принявшись рыться в папке с вырезками. – Ага, вот оно. По сообщению от двадцать четвертого мая в газете «Александрия Кларион», – это была та самая газета, откуда Эман почерпнул столько информации, – мистер Ларссон скорее всего в Александрии. В статье говорится, цитирую: «…мистер Магнус Ларссон, наш видный гость из Швеции, сказал в интервью „Кларион“ сегодня утром, что вскоре обнародует новые доказательства, которые окончательно подтвердят подлинность рунического камня. „Злопыхателям придется подавиться своими словами, – заявил он, – поскольку благодаря руническому камню Александрию в один прекрасный день назовут колыбелью Америки“».

Пайл протянул статью Холмсу, который прочел ее целиком, а потом заметил:

– Мистер Ларссон не похож на человека, который стесняется гипербол.

– Несомненно, – согласился Пайл с улыбкой.

Прозвонил звонок к обеду, и мы прошли в столовую, где к нам присоединились супруга Хилла и его многочисленное семейство. Дети, особенно младшие, наперебой задавали Холмсу вопросы, и он щедро потчевал их историями о множестве приключений, так что из-за стола мы вышли уже около девяти часов. Хотя Холмс не проявлял признаков усталости, я тут же отправился в постель, понимая, что завтрашний день будет долгим и утомительным.

Когда я встал рано утром, то обнаружил Хилла и Холмса за столом, накрытым к завтраку. Они обсуждали породы быков и способы их разведения. Весьма приземленные детали не смущали Хилла, которого тема явно интересовала. Он с восторгом описывал репродуктивные способности своего любимца, джерсейского быка по кличке Беркли Герцог Оксфордский, причем в таких образных выражениях, что одна из служанок пулей вылетела из комнаты.

– Скажите, доктор Уотсон, вы когда-нибудь видели, как спариваются быки и коровы? – поинтересовался Хилл, пока я накладывал на тарелку блинчики, ломтик бекона и жареную картошку.

– Не могу сказать, что наблюдал лично, – ответил я, – но мне кажется, я вполне осведомлен, как именно это происходит.

– Боже милостивый, замечательный ответ, мой дорогой Уотсон! – воскликнул Холмс, которого эта беседа, по-видимому, очень развлекала.

Я нашел его воодушевление очень странным, поскольку никогда не замечал за Холмсом интереса к животноводству, и мне стало любопытно, как подобная тема вообще всплыла в разговоре. Ответ не заставил себя ждать – через пару реплик Холмс сказал:

– Я слышал, мистер Хилл, что у вас ферма в Ред-Ривер, к северу отсюда. Возможно, вам доводилось общаться с одной дамой, миссис Комсток, которая, насколько я понимаю, владеет большим ранчо в том же районе, предположительно вместе с мужем.

– С леди я не знаком, а вот с этим Фрэнком Комстоком – очень даже, – буркнул Хилл. Тон его наглядно свидетельствовал, какого мнения он об этом человеке. – Он был обычным спекулянтом, одним из тех парней, для которых фермерское хозяйство служило лишь хобби, в то время как разбогатеть они пытались на чикагской торговой бирже, покупая и продавая всякую всячину. Как и все люди такого сорта, Комсток не возлагал особых надежд на северо-запад.

– Раз вы говорите о нем в прошедшем времени, уместно ли предположить, что мистер Комсток покинул сей мир?

– Да, могу рассказать о его кончине в подробностях, поскольку его вдова пыталась вчинить иск нашей компании, – проворчал Хилл, и его печально известный нрав начал проявлять себя. – Понимаете, Фрэнк Комсток, скорее всего пьяный, вывалился из одного из наших поездов и умудрился убиться. Это случилось в прошлом году, собственно говоря, неподалеку от Александрии. Как я уже сказал, я не знаком с его женой, но эта дамочка быстро нашла адвоката и попыталась предъявить нам иск. Приплела обвинение в халатности и всякую подобную чушь. Наши юристы положили этому конец. Вдовушка не получила ни пенни, но она ничего и не заслуживала! Пассажирам надо быть осторожными в поездах, а если они сами виноваты, то пусть и последствия расхлебывают.

Определенно тема тяжб раздражала Хилла. Помнится, он произносит аналогичную речь, когда мы занимались делом Красного Дьявола, и сейчас Холмсу хватило мудрости не вмешиваться, пока этот сильный человек выпускал пар, будто один из его локомотивов. Только когда Хилл успокоился, Холмс продолжил расспросы о миссис Комсток.

– Ну, в любом случае, – заметил он, – полагаю, дама все еще владеет фермой, которая сама по себе представляет ценность.

– Да, – кивнул Хилл. – Комсток построил одну из самых крупных бонанц в долине Ред-Ривер. Полагаю, у него около двадцати тысяч акров пахотных земель, и все под пшеницу. – Обратившись ко мне, Хилл добавил: – Вполне вероятно, доктор Уотсон, что зерно, из которого сделали муку для блинчиков, коими вы наслаждаетесь, выращено на ферме Комстока. Здешние бонанцы – крупнейшие поставщики пшеницы для мельников Миннесоты.

– А что вообще такое бонанцы? – спросил я.

К моему удивлению, ответил мне Холмс:

– Я кое-что читал по этой теме, Уотсон. Бонанцами называют доходные хозяйства – очень крупные механизированные фермы, многие из которых возникли после того, как Северная Тихоокеанская железнодорожная компания, владевшая большим количеством земель, столкнулась с серьезными финансовыми проблемами во время Паники тысяча восемьсот семьдесят третьего года[7]. Когда впереди замаячила перспектива краха, железная дорога предложила обменять долговые обязательства на единственное свое имущество – землю. В результате держатели облигаций и спекулянты вступили во владения изрядными площадями девственных прерий в Миннесоте и Северной Дакоте. Чтобы как-то отбить приобретенные участки, инвесторы засеяли их пшеницей в невиданном количестве.

Хилл с восторгом покачал головой:

– Вы потрясающий человек, мистер Холмс. Я бы не смог объяснить лучше. Комсток, насколько я слышал, заполучил значительное количество долговых обязательств Северной Тихоокеанской и в итоге превратился в эдакого фермера-джентльмена, хотя я сомневаюсь, что он хоть раз брал в руки лопату.

– И эти хозяйства все еще работают? – спросил я.

– Некоторые да, – кивнул Хилл, – но многие уже разделились, поскольку землю можно было продать с большой прибылью. Комсток же, напротив, держался за свою территорию. Полагаю, он хотел дождаться дальнейшего повышения цен, а может, ранчо нужно было ему как залог, поскольку он в первую очередь торговец, а во вторую уже фермер.

– Что еще вы можете рассказать мне об этом джентльмене? – спросил Холмс.

Хилл бросил хитрый взгляд на Холмса, а потом ответил вопросом на вопрос:

– А почему вас так волнует Фрэнк Комсток, мистер Холмс?

Холмс рассказал о заинтересованности миссис Комсток в покупке рунического камня, о чем Хилл не был осведомлен. Намерение вдовы показалось ему странным:

– Не могу представить, зачем ей эта нелепица.

Холмс сверился с карманными часами и поднялся со стула со словами:

– Лучше бы вам поднажать на блинчики от бонанцы, Уотсон. Уже почти восемь, нам надо упаковать вещи и выехать не позднее половины девятого, а не то поезд отправится без нас.

Хилл тоже поднялся, поскольку пропустил обычное время, когда отправлялся в офис.

– Что ж, удачи, джентльмены, – сказал он, – хоть я и думаю, что это пустая затея. Если вам что-то понадобится в прерии, вы знаете, где меня найти.

Холмс ответил с легким поклоном:

– Как обычно, мистер Хилл, вашему гостеприимству нет равных. Надеюсь, что «пустая затея» окажется куда более интересной и полезной, чем вы могли ожидать.

– Поживем – увидим, – хмыкнул Строитель Империи. – Но, боюсь, вы, господа, в той же ситуации, что и мой любимчик Беркли Герцог Оксфордский, когда пытается спариться с бесплодной коровой: сил тратится много, а толку чуть.

– Что ж, – ответил Холмс с улыбкой, – давайте надеяться, что, как и Герцог, мы хотя бы насладимся процессом.

Когда мы закончили упаковывать вещи и готовы были ехать на станцию, Холмс отвел меня в сторонку и сообщил:

– Думаю, отныне лучше путешествовать инкогнито, Уотсон, чтобы не привлекать излишнего внимания местных жителей. Почему бы нам не использовать имена, которые мы выбрали во время прошлых визитов в Миннесоту? Так что я буду Джон Бейкер, а вы снова явите миру Питера Смита.

– Отлично! А чем на этот раз мы будем заниматься? В Хинкли, насколько я помню, мы притворялись корреспондентами «Таймс». По-моему, и в этот раз вполне сойдет.

Холмс покачал головой:

– Нет, Уотсон, в этом деле нам нужна другая, более убедительная легенда. Что вы думаете о таком варианте? – Холмс протянул мне визитную карточку, которую, по-видимому, отпечатал еще в Лондоне до нашего отъезда. На ней значилось: «Джон Бейкер. Помощник куратора скандинавских архивов в Британском музее».

– Впечатляюще, – сказал я. – А я кем буду?

– Что ж, вы будете помощником помощника куратора.

– Но я ничего не знаю о скандинавском искусстве или истории, – запротестовал я.

– А я знаю, так что говорить буду я.

– В любом случае говорили бы вы, – сказал я, но на мое замечание Холмс ответил лишь кривой усмешкой.

Людей на станции оказалось куда меньше, чем в Сент-Поле днем ранее, так что мы смогли сесть на поезд без задержки и вскоре уже направлялись на запад, в «прерии», как выразился Хилл. Мне не терпелось увидеть тамошний пейзаж, поскольку пустынный Дикий Запад всегда меня завораживал – как и большинство приезжих из густонаселенной Европы. Однако у нас ушло больше часа на то, чтобы вырваться за границы города, поскольку первую остановку поезд совершил в Миннеаполисе, куда мы добрались, переехав через Миссисипи неподалеку от водопада Святого Антония. Там в поезд село множество новых пассажиров, наш вагон заполнился, и мы двинулись дальше на северо-запад. Но, по крайней мере, теперь мы выехали на открытую местность и каждые восемь-десять миль останавливались в маленьких городках, выросших вдоль пути следования поездов.

В большинстве случаев эти поселения, расположенные у самой железной дороги, походили друг на друга, и не могу сказать, что они произвели на меня особое впечатление. Через центр каждого из них проходила главная улица, по обеим сторонам которой стояли деревянные или кирпичные здания, редко больше двух этажей в высоту. Несколько улочек шли параллельно главной магистрали или пересекали ее, образуя стандартную для американских городков сетку. Здесь располагались дома победнее, почти всегда построенные из дерева и окруженные большими дворами. Общеизвестно, что американцы, особенно в западных регионах страны, любят, когда у них много места. Здесь веяло очарованием старой английской деревни, хоть Холмс и напомнил мне, что большинству городков, мимо которых мы проезжали, от силы лет тридцать.

Но почти в каждом из этих отдаленных и тусклых поселков имелся необычный объект, который возвышался над горизонтом, как церковь или крепость в Европе. Однако единственным богом и господином, в честь которого возвели здесь высокие деревянные башни, называвшиеся элеваторами, было зерно. Холмс разделял мой интерес к этим сельскохозяйственным гигантам, которые отличались от всего, что мне доводилось видеть в Англии. Великий детектив заметил, что нам стоит сходить на экскурсию в один из элеваторов перед возвращением в Сент-Пол.

Если городки за окном казались монотонными, то пейзаж – и того больше. Пайл предупредил, что конец марта и начало апреля в Миннесоте и близко не похожи на приятную раннюю весну, как во многих других регионах, и теперь я понял, что он имел в виду. Неопрятная открытая земля вокруг нас была коричневой и голой, деревья лишены листвы, а посреди тощих валков, защищающих фермерские поля, все еще виднелись островки снега. Я мог лишь представить, насколько пустынными кажутся эти поля местным жителям во время долгих зим в Миннесоте.

Однако, когда мы проехали суетливый Сент-Клауд, местность начала становиться все более привлекательной. Наш поезд мчался мимо лесистых холмов и многочисленных маленьких озер. Я отметил про себя, что водоемы еще не освободились от зимней ледяной мантии, и сказал Холмсу об этом, на что он ответил:

– Я обратил внимание на то же самое, Уотсон. Интересно знать, на какую такую рыбалку отправился наш друг мистер Рафферти: лед слишком тонкий, чтобы выдержать человека, но слишком толстый, чтобы сквозь него смогла пробиться лодка.

– Давайте надеяться, что он не на льду, – сказал я, вспомнив о нашей экскурсии с риском для жизни по замерзшей Миссисипи тремя годами ранее.

– Уверен, мистер Рафферти сможет о себе позаботиться, – махнул рукой Холмс. – Но даю вам слово, Уотсон, что ноги моей не будет ни на чем, что даже отдаленно напоминает замерзшее озеро, пруд или реку.

В начале второго мы добрались до Александрии, самого большого города, который нам встретился после Сент-Клауда. Не успели мы выйти из поезда, как к нам с приветствиями подскочил невысокий, но хорошо сложенный человек в темном плаще. У него было круглое, как тыква, лицо и светло-карие глаза, которые смотрели на нас с выражением где-то посередине между сочувствием и удивлением.

– Я Джордж Кенсингтон, – сообщил он. – У меня тут прокат лошадей и экипажей, помимо прочего. А вы те самые английские джентльмены, что приехали взглянуть на рунический камень?

– Да, – подтвердил Холмс.

– Полагаю, вы не слышали новость.

– Нет. – Холмса озадачили слова Кенсингтона, как и меня.

– Тогда придется сообщить вам: сегодня утром Олафа Вальгрена обнаружили мертвым. Его череп был расколот, словно зрелый арбуз. Кто-то воткнул в него топор, вот так-то. А прославленный рунический камень исчез. Разве не странно?

– И правда, – откликнулся Холмс, и глаза его заблестели от волнения. – Так и есть.


Глава первая Всего лишь грубая подделка | Шерлок Холмс в Америке | Глава третья Так кто вы такие будете?