home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Эпилог

Кто сказал, что мы больше не встретимся?

Когда мы вернулись в Лондон в конце апреля 1899 года, Холмс тут же занялся целой серией очень сложных дел, причем таких деликатных, что я не вправе поведать о них миру. Однако мой друг нашел время составить подробный отчет для Эрика Эмана. Упомянув о неопровержимых доказательствах того, что камень «современная подделка», детектив попросил передать, что «король Оскар ни при каких обстоятельствах не должен вкладывать деньги в фальшивку». Профессор в ответ написал, что очень благодарен за информацию, и отчет Холмса убедил его величество, что подделке не место среди рунических сокровищ Швеции.

Но были и другие новости о камне. В начале июня Джордж Кенсингтон, пообещавший держать нас в курсе событий в Александрии, прислал пространное письмо, в котором сообщил, что монолит выставили на торги как часть имущества Олафа Вальгрена. К тому моменту артефакт был дискредитирован, поскольку по настоянию Холмса Блеген публично покаялся в мистификации. Блеген сделал признание через несколько дней после нашего отъезда, поэтому Кенсингтон приложил копию газеты «Кларион», которая вышла под заголовком «Рунический камень – подделка!». Но обвинение против Блегена так и не выдвинули, поскольку его двуличность, как бы отвратительна она ни была, не подходила ни под одну статью. Правда, все местные жители настолько осуждали бывшего священника, что он не выдержал и уехал прочь из Холандберга, и больше о нем не слышали.

Кенсингтон писал, что после признания Блегена цена на аукционе была смехотворной, в итоге Джордж купил его всего за двадцать долларов. «Он будет отлично смотреться в окружном историческом музее, – писал Кенсингтон, – и привлечет посетителей, как мне кажется. P. S. Муни поживает хорошо, все еще говорит о вас и докторе Уотсоне».

Кроме того, мы часто получали весточки от Рафферти, который сообщал, что держит свое слово и постоянно навещает Муни: «Я брал ее с собой на рыбалку на Осакис. Она поймала самую большую и жирную щуку, какую я только видел. Клянусь, у нее волшебные руки. Пошлю фотографии, когда мы их проявим». Затем Рафферти приписал, что все чаще занимается «детективным бизнесом», как он это назвал, и уже успел потрудиться, расследуя «неприятное дело о самосуде в Миннеаполисе».

– Представляю, что за пересуды пошли, когда мистер Рафферти стал общаться с дочкой Вальгрена, – сказал я, откладывая письмо.

– Ну, по крайней мере, они прекрасно понимают друг друга, а это самое важное.

Но самым интересным из писем в то лето стало послание от Мэри Комсток, датированное десятым августа и адресованное «мистеру Шерлоку Холмсу, самому лучшему сыщику в мире». Вот что в нем было написано: «Я пишу вам, мистер Холмс, поскольку знаю, что вам будет интересно, что же происходит в моей жизни. Я частенько думаю, что вы даже слишком во мне заинтересованы, но какой же женщине не льстит внимание такого знаменитого джентльмена, как Шерлок Холмс?

Как это ни было трудно, но я недавно продала-таки ферму, ведь без дорогого Фрэнка мне там слишком одиноко. Вырученных денег не хватило на покрытие долгов, а потому пришлось занять круглую сумму у одного бизнесмена в Фарго, чтобы свести концы с концами. Разумеется, вернуть эту сумму я не в состоянии, но, думаю, мой благодетель все-таки не пожалеет.

Теперь, когда у меня есть хоть какие-то деньги, я решила начать новую жизнь на новом месте. Я подумываю обосноваться в Нью-Йорке. Там полно возможностей для такой амбициозной дамы, как я, вы не согласны? Но в итоге я могу оказаться где угодно, смотря как сложатся обстоятельства. Не сомневаюсь, вы все еще убеждены, будто я приложила руку к смертям Олафа Вальгрена и Магнуса Ларссона. При всем уважении, мистер Холмс, я все же думаю, что обвинять без доказательств жестоко и несправедливо. Я не перестану расстраиваться при мысли, что вы приписываете мне дурные поступки, не имея никаких на то оснований. Надеюсь, что когда-нибудь вы все-таки взглянете на меня другими глазами.

К письму я прилагаю одну вещицу, которая может представлять для вас интерес. Я нашла ее случайно, прибираясь в комнате бедняжки Билли Свифта. Несмотря на весь свой ум и проницательность, боюсь, вы сделаете неправильные выводы о том, как я получила эту вещь. Но, может, вы и не так уж неправы. Как я всегда говорила, сомнения делают жизнь интереснее. Если бы во всем существовала определенность, как скучен был бы мир! Особо больше нечего добавить, кроме как сказать, что мне было любопытно снова встретить вас в Миннесоте. Учитывая, что совпадения красной нитью проходят через наши жизни, кто сказал, что мы не встретимся снова, в другом месте и в другое время? Я была бы не против, поскольку всегда считала вас самым интересным из знакомых мне мужчин».

«Вещицей», приложенной к письму, была фотография, определенно сделанная Муни, на которой были запечатлены Эйнар Блеген и Олаф Вальгрен за работой. Положив фотографию на стол, Холмс скомкал письмо и бросил в камин, а потом сказал:

– Дерзости этой женщины нет предела. Как я хотел бы увидеть ее в один прекрасный день на виселице! Ведь за ее красивой внешностью скрывается зло в чистом виде. Но, боюсь, мне не дожить до этого дня.

Я вспомнил о том, что Рафферти сказал мне тогда в отеле в Мурхеде накануне нашего путешествия на ферму Фэрвье. Неужели Холмс и впрямь втайне влюблен в Мэри Комсток, хоть и считает ее воплощением зла? Это казалось невероятным, но я не забыл и другие слова ирландца – что любовь и опасность шагают рука об руку.

Какие бы чувства мой друг ни испытывал к этой женщине, но он определенно пришел в слишком сильное волнение, чтобы сидеть на месте, а потому, бросив последний взгляд на фотографию, произнес:

– Пойдемте, Уотсон, давайте прогуляемся, мне нужен глоток свежего воздуха.

В декабре 1899 года, накануне нового столетия, мы получили еще одно удивительное письмо – от Джорджа Кенсингтона. Он сообщил невероятную новость: найден второй рунический камень, на берегу маленького озерца всего в десяти милях от Александрии. Надпись сообщает о визите викингов в 1358 году. Сначала все хором сочли плиту очередной подделкой, но потом случилось кое-что странное. Один именитый профессор из Стокгольма по случаю навещал родственников где-то поблизости и согласился взглянуть на артефакт. Ко всеобщему удивлению, он заключил, что находка подлинная. «Думаю, не надо говорить, как тут все взволнованы, – писал Джордж. – Не иначе как теперь начнется лихорадка наподобие золотой. На этой неделе приедут еще эксперты из Нью-Йорка, весь город только об этом и говорит».

Холмс дочитал письмо и показал мне. Я спросил:

– Ну, и что вы думаете? Все так радужно, как говорит Кенсингтон?

Великий детектив вздохнул и потянулся за трубкой, набил ее табаком, поднес спичку и сказал:

– Не знаю, Уотсон, не знаю, поскольку я всегда остаюсь скептиком. Думаю, и через сотню лет люди будут спорить о том, подлинный ли второй камень или нет, и я даже представить не могу, к какому выводу в итоге придет мир. Вероятно, это загадка на века.


Глава двадцать третья Вы нам скажете, что вы сделали с руническим камнем | Шерлок Холмс в Америке | Послесловие