home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава двадцать первая

Плохой человек

Рафферти направил лошадей к элеватору, который виднелся вдали. Я обратил внимание, что ветер усиливается. Небо распахнулось, как огромный серый тент, насколько хватало глаз; местами по нему скользили низкие темные облака, держа курс на юг, как и мы. Стало холоднее, и я застегнул пальто, чтобы защититься от сильного ветра.

– Попомните мои слова, – проворчал Рафферти, – еще и снег к ночи пойдет.

Мы ехали к застывшей башне элеватора, словно моряки на свет маяка. Экипаж несколько раз подпрыгнул, минуя отметки, разделявшие территорию ферму на квадраты со стороной в одну милю, и наконец мы оказались у полуразрушенной башни, где надеялись найти загадочный рунический камень, занимавший наши мысли всю последнюю неделю.

– Остановитесь здесь, пожалуйста, мистер Рафферти, – попросил Холмс, когда до элеватора оставалось еще несколько сот ярдов.

– Вы что-то видите, мистер Холмс?

– Нет, но нужно быть осторожным. – Сыщик достал бинокль и навел его на элеватор. – Хорошо, можно ехать дальше.

Мы подобрались поближе к башне, и меня поразил ее необычный вид. В нынешнем обветшалом состоянии эта махина, высота которой составляла, по моим прикидкам, от шестидесяти до семидесяти футов, приобрела очень странную и колоритную форму. Это было здание без окон, лишенное украшений и архитектурных притязаний; огромный контейнер для золотистой пшеницы, являвшейся главной ценностью этой долины. Рядом с элеватором, прямо под транспортером, явно задуманным для того, чтобы насыпать зерно в хопперы[32], проходили рельсы.

Хотя башня и была построена из дерева, все строение покрывали тонкие листы жести, которые, как объяснил Рафферти, защищают от пожара. Большие куски этой металлической кожи ободрал ураган, и теперь они с грохотом раскачивались на ветру. Низ элеватора сохранился в более или менее приличном состоянии, а вот верх представлял собой рваную мешанину из покореженного металла и потрескавшегося дерева. Венчал башню самый причудливый элемент – несколько металлических труб, напоминающих лапки какого-то чудовищного насекомого.

– Мы приехали по адресу, – сказал Холмс, указывая на огромную табличку наверху, которая гласила: «Ферма Фэрвью, собственность Ф. Комстока».

По настоянию Холмса мы сделали круг вокруг элеватора, а потом остановились около одной из двух больших дверей у основания башни.

– Может быть, здесь и девочка, и камень? – спросил я, с волнением глядя на двери.

– Не знаю, – ответил Холмс. – У нас есть все шансы найти камень, но вот Муни… Давайте надеяться на лучшее.

– Ураган, должно быть, выдался ого-го, раз он так потрепал рабочую башню, – сказал Рафферти, пока мы выгружались из экипажа. Ирландец снова вытащил пистолет, не переставая вращать глазами, чтобы уловить в случае необходимости любое движение.

– А что такое рабочая башня? – спросил я.

– Самая макушка элеватора. Когда фермер привозит сюда порцию пшеницы, ее скидывают в большую яму под полом, а потом поднимают по транспортеру в рабочую башню, а там уже специальное устройство распределяет зерно по бункерам, где оно и хранится. Помните трубы на крыше? Это все, что осталось от распределительного устройства. Похоже, в этом элеваторе восемь или девять бункеров. Обычный размер.

– Мистер Рафферти, вы не перестаете меня поражать своими знаниями! – воскликнул Холмс, занимавшийся проверкой одного из наших фонарей. – Правильно ли я понимаю, что у вас был опыт в торговле пшеницей?

– Не особо. Но в юности я провел одно лето, помогая возводить зерновой элеватор в Айове. Тяжелая работенка, особенно для человека вроде меня, который не шибко любит высоту.

– Постараемся держать вас поближе к земле, – пообещал Холмс, отложив фонарь и последний раз сверяясь с картой местоположения рунического камня. Довольный тем, что все в порядке, Холмс убрал карту в карман рубашки и зажег фонарь. – Давайте посмотрим, что внутри. Если верить карте, то камень, который предположительно обозначен буквой «Х», можно найти в четвертом бункере под желобом. Именно так я расшифровал пометы на карте, и мистер Рафферти согласился со мной.

– Да, – кивнул Рафферти.

Холмс направился к двери, но ирландец остановил его, положив руку на плечо:

– Вы ничего не забыли, мистер Холмс?

– Что же?

– А вот это, – Рафферти выудил мистера Стивенса откуда-то из недр своего шерстяного пальто. – Вы обещали взять его.

– Ладно. – Сыщик покорно принял пистолет, но, судя по лицу, перспектива расхаживать с такой тяжеленной штуковиной его не особо радовала. – Тогда не могли бы вы нести фонарь, мистер Рафферти?

– С удовольствием.

Обе двери оказались заперты на висячий замок – без сомнения, с целью не пускать внутрь любопытных детей, поскольку в башне, как нам сказали, не было ничего ценного. Правда, один из замков крепился к длинной разболтавшейся петле, так что можно было приоткрыть дверь на приличное расстояние. Через этот проход мы и решили проникнуть. Холмс изучил петлю и замок с большим интересом, в Рафферти пошел обратно к экипажу и вернулся с ломом, которым можно было легко поддеть петлю.

Соблюдая все меры предосторожности, мы вошли внутрь, спугнув стаю птиц, которые сначала громко возмутились нашим присутствием, потом перелетели в центр элеватора и скрылись через какую-то неизвестную щель. Первым делом я ощутил сильный запах – тошнотворное амбре тысяч бушелей сгнившего зерна. Кроме того, меня поразило обилие пыли, которая стояла в воздухе, словно туман.

– Фу! Один только запашок может убить, – поморщился Рафферти.

Постепенно мои глаза привыкли к полумраку, и я начал различать детали внутреннего убранства. Мы находились в низкой длинной комнате вроде туннеля, по которому должны были проезжать грузовые тележки. Пол здесь был земляным, а стены деревянными. Над головой я разглядел несколько больших воронок, которые, как я понял, использовались для ссыпания зерна из бункеров над нами. Мое внимание привлекли стены элеватора, сложенные из длинных досок, установленных горизонтально, наподобие бревенчатой хижины.

– Это называется срубовая конструкция, – пояснил Рафферти, заметив мое недоумение.

– Пустая трата дерева!

– Нет. Зерно крайне сложно хранить, доктор, поскольку оно очень тяжелое и течет как вода, вот почему стены должны быть толстыми, чтобы выдержать вес. Помнится, в Сент-Поле в семидесятые один элеватор просто лопнул, как консервная банка. Зерно вырвалось на волю и погребло под собой лачугу какого-то несчастного шведа, имевшего глупость поселиться по соседству. Хорошо еще, что в тот момент его не было дома, а то отправился бы к праотцам.

Мы прошли вперед. Коридор постепенно расширялся, и наконец мы оказались в центральном колодцеобразном помещении, которое освещал свет, проникающий через дыру в крыше. Наверху виднелись остатки распределительного механизма, и отсюда они смотрелись еще более странно и угрожающе. По одной из стен колодца вверх тянулись шаткие лестницы, которые, судя по слою помета на полу, теперь облюбовало большое сообщество птиц. Рядом с лестницами я заметил какой-то подъемник; как сообщил Рафферти, это был пассажирский лифт.

– Очень удобно для таких толстяков, как я, – улыбнулся ирландец.

– А тут у нас что? – Холмс постучал по какой-то конструкции носком ботинка.

– Это весы, – пояснил Рафферти, подойдя к Холмсу и встав рядом с большой деревянной платформой, утопленной в полу. – Такие есть в каждом элеваторе. Как только зерно взвешивают, фермер получает квитанцию, где записан точный вес зерна, которое он хранит или продает.

– То есть не вся пшеница здесь собрана на ферме Фэрвью? – спросил я.

– Вряд ли. Думаю, мистер Комсток по бросовым ценам покупал зерно у мелких хозяйств по соседству.

Внезапно по элеватору пронесся порыв ветра, и все здание затряслось и задрожало.

– Господи! – воскликнул Рафферти. – Нам бы лучше закончить свои дела до того, как эта штуковина обрушится прямо на нас. Проблема в том, что здесь куча мест, чтобы спрятать бедную девочку. Может, для начала отыщем камень?

– Согласен, – кивнул Холмс. – Нужно только найти бункер номер четыре.

За весами находилась маленькая комнатка с окном-витриной, которая, как сказал Рафферти, служит офисом. Ирландец зашел внутрь, осветил горы бумаг на покосившемся письменном столе, а потом указал на листок бумаги, прикрепленный к стене около двери:

– Вот то, что мы искали!

– Что там? – спросил я.

– План расположения бункеров. – Рафферти показал нам схему, которая к моему удивлению такой чистой и свежей, словно ее повесили сюда лишь вчера.

План состоял из трех рядов квадратиков, похожих на поле для игры в крестики-нолики; у центрального квадрата номера не было, а внешние были пронумерованы от одного до восьми.

– Посмотрим. – Рафферти изучил план: – Четвертый бункер должен быть в той стороне.

Он ткнул пальцем в дальний конец помещения в противоположной стороне от двери, через которую мы вошли. Туда не проникал свет из центрального колодца, и в глубине царила кромешная тьма.

– Может, я пойду взгляну? – предложил Рафферти, поднимая фонарь левой рукой и потрясая пистолетом в правой.

Когда он нырнул во мрак, свет от его фонаря заплясал на стенах, создавая зловещие узоры.

Может, все дело в темноте, завывании ветра снаружи или в тошнотворном запахе гниющей пшеницы, но я вдруг ощутил почти осязаемый ужас, словно мы покинули мир живых и оказались в странном месте, откуда нам никогда не выбраться. Холмс, который осматривал пассажирский лифт, присоединился ко мне в офисе, где я показал ему план расположения бункеров, и почти в ту же минуту раздался крик Рафферти:

– Бог мой! Она тут! Я нашел ее!

Я испытал радость, но вся она испарилась, когда на лице Холмса промелькнула тревога и он бросился на выручку к другу с криками:

– Подождите, мистер Рафферти, подождите!

Потом я услышал, как ирландец сказал:

– Я освобожу тебя, детка. Не волнуйся, все будет хорошо.

Я повернулся, чтобы бежать за своим товарищем, но, как только он оказался в круге света от фонаря Рафферти, что-то вдруг ухнуло, а потом раздался громкий треск, будто огромная ветка расщепилась на две половины, а еще через секунду мир вокруг меня обрушился.

До сегодняшнего дня я помню этот звук. Это даже не грохот или стук, а какой-то свист, словно нечто всасывало в себя воздух с небес. Затем мне показалось, что по моим ногам течет густая жижа, а над ней поднимаются клубы пыли, от которых у меня запершило в горле и я перестал видеть что бы то ни было. В течение нескольких минут я не мог различить ничего вокруг, но потом пыль стала оседать, и я увидел гигантскую кучу зерна на том месте, где несколько минут назад стояли Холмс и Рафферти. Куча высилась до потолка и растекалась еще футов на двадцать в стороны.

Я быстро понял, что произошло. Судя по звуку, который я слышал, днище бункера над головами моих друзей внезапно лопнуло и обрушило вниз лавину зерна. Поскольку я был на приличном расстоянии, меня эта лавина лишь лизнула. Свет – видимо, из дыры на крыше бункера – чуть отражался от горы пшеницы. В этом мерцании я сумел разглядеть и воронку, через которую при нормальных условиях выгружали зерно из бункера. Однако я не видел никаких следов своих спутникв, и сердце мое сжалось.

– Холмс! Рафферти! – истошно завопил я, но ответа не последовало.

Я бросился к куче и начал разгребать ее голыми руками, но вскоре понял, что это глупое и бесперспективное занятие. Я снова позвал друзей, но опять не получил ответа, зато меня ждало величайшее потрясение в жизни.

– А вы их не найдете, – сказал чей-то голос позади меня; я обернулся и увидел человека, который шел ко мне с пистолетом в руке. – И камень тоже.

Сначала я не понял, что происходит, а потому взмолился:

– Помогите же скорее, а не то они задохнутся!

– Они уже мертвы, – бросил человек, наводя на меня оружие, – и вскоре вы к ним присоединитесь, доктор Уотсон.

И тут я все понял и осознал степень постигшего нас предательства. «Боже, так это были вы!» – думаю, подобный крик вырывается из горла многих жертв, когда в них вонзается нож, или пуля вырывается из дула пистолета, или же яд заставляет их биться в агонии.

– Вы, похоже, удивлены, доктор, – хмыкнул собеседник, подходя поближе и приставляя пистолет к моей голове, а затем доставая кольт из кармана моего пиджака.

После этого злодей сделал шаг назад, бросил мой кольт на кучу зерна и добавил:

– Думаю, даже великий Шерлок Холмс не догадался, а?

– Не льстите себе. Холмс знал куда больше, чем вы думаете. Вам не сбежать.

– Да неужели? И кто же меня остановит? Вы? Сомневаюсь. Холмс? Или ваш приятель Рафферти? Они мертвы, доктор, и вас ждет та же участь. Старые элеваторы таят в себе множество опасностей. Элеватор, пострадавший от урагана, внезапно обрушился; несчастный случай – таким будет вердикт коронера. Уверен.

Я почувствовал, что разговор забавляет моего врага, и решил по возможности тянуть время:

– Так это вы потрудились над бункером, насколько я понимаю? Тяжелая работенка.

– Да, но мне помогали. Тут доску подпилили, тут ослабили, где-то веревочку натянули – и вуаля. А дальше оставалось только дождаться вас. Карта в кармане дурака Ларссона сделала свое дело, как и живая приманка.

– Вы о Муни Вальгрен?

– Верно. Я не имел ничего против девчонки, но эти фотки все разрушили бы, а этого мы не могли допустить. Все прошло бы идеально, если бы не ваша медлительность, доктор. Возможно, мне стоило подождать еще секунду-другую, прежде чем дернуть за веревку. Но ничего. Увидев, что вы живы, я спустился на лифте, понимая, что вы будете увлечены спасательной операцией. Вы так предсказуемы, доктор Уотсон.

– Я бы лучше умер, спасая друзей, чем хладнокровно убивал, как вы! Скажите мне вот что: сколько денег вы получили за все эти убийства? Стоило ли это той крови, которой вы себя замарали?

Мой собеседник засмеялся неприятным холодным смехом:

– Снова вы лезете с глупыми нравоучениями. Вас не волнуют деньги, поскольку они у вас всегда были. А у меня не было. Те двадцать тысяч долларов, кто я выручу за камень, я положу в карман и покину это захолустье. Если бы вы с Холмсом и этим вашим проклятым ирландцем не совали свои носы в мое дело, то крови было бы куда меньше, заверяю вас. Но обратно ничего не воротишь, это не под силу ни мне, ни вам…

– Думаю, вы правы. Но неужели вы всерьез думаете, что ваша любовница миссис Комсток с радостью поделится с вами деньгами? Если так, что вы величайший глупец на всем белом свете.

– Умно, – бросил мой противник с долей сарказма. – Посеять сомнение в моей душе. Но это не сработает, доктор. Кстати, разве полагается джентльмену так говорить о даме?

– А я не считаю вас джентльменом.

– Боже! Боюсь, мне придется как-то жить с этим пятном. А вот вам жить не придется. Мы и так уже заболтались, доктор. Пора за работу. Я хочу, чтобы вы повернулись, медленно и с поднятыми руками.

– Не дождетесь, – сказал я, понимая, что, если выполню его указания, меня тут же ждет смерть.

Я понимал и то, что стрелять в меня он не собирается, поскольку пулю в затылке будет трудновато списать на несчастный случай.

– А вы умнее, чем я думал. Соображаете, в чем проблема. Но я вас все равно убью, так или иначе. Если вы повернетесь, то смерть будет быстрой, в противном случае конец окажется мучительным и долгим. Итак, что вы выбираете?

Как и большинство людей, я временами задумывался, какими будут мои последние мгновения на этом свете. Теперь я осознал, что достиг той самой точки, и удивился, какую легкость испытываю перед лицом смерти. Странное признание для человека, который – исключая разве что минуты слабости – никогда не ждал с трепетом финала. Прежде всего у меня мелькнула мысль, что я прожил хорошую и полезную, пусть и не идеальную жизнь. Мне посчастливилось провести много лет в компании Шерлока Холмса. Чего еще желать? Хотя наша дружба с Рафферти длилась куда меньше, но и тут мне повезло. Сожалел я лишь о Муни Вальгрен, которая заслуживала жизни куда лучше и длиннее, чем ей было даровано.

Глядя в беспощадные глаза человека, который собирался отправить меня в могилу, я решил, что хочу умереть как солдат, каким я и был раньше.

– Я не стану поворачиваться, – твердо сказал я. – Вам придется убить меня лицом к лицу.

– Как угодно.

Злодей навел пистолет и прицелился, насколько я рассмотрел, мне в ногу. Да, он не врал, говоря о том, что заставит меня страдать. Я не видел другого выбора, кроме как совершить отчаянную попытку бегства, хоть и понимал всю ее тщетность. Я резко дернулся направо, ожидая, что сейчас в мою плоть вонзится пуля, еще до того, как я коснусь пола. Вместо этого я услышал откуда-то сзади грохот оружия куда большего калибра и почти сразу увидел, что лицо мучителя искажается в гримасе недоверия, а из шеи в районе сонной артерии хлещет фонтан крови. Мой враг сделал шаг вперед, глаза его остекленели, пистолет выпал из рук, и преступник рухнул на пол.

Я обернулся, думая, что Холмс или Рафферти как-то умудрились спастись и прийти мне на помощь, но увидел Муни Вальгрен, которая прижимала к плечу винтовку Рафферти. Из дула поднимался дымок.

Девочка взглянула на фигуру, скрючившуюся на полу в луже крови, аккуратно поставила оружие и заявила:

– Плохой человек.

Я вскочил на ноги и бросился к девочке. На щеке у нее красовалась огромная ссадина, но в остальном она была цела и невредима. Я с чувством обнял малышку:

– Господи, Муни, ты спасла мне жизнь!

– Плохой человек, – повторила девочка. – Он меня обидел.

Теперь я вспомнил о Холмсе и Рафферти. Раз Муни жива, рассудил я, то и они, возможно, тоже.

– А ты видела тех людей, что пришли со мной? – с проснувшейся надеждой спросил я.

– Там, сзади. Пойдем.

– Они живы?

– Пойдем, – повторила Муни.

Вместе с девочкой я обогнул кучу зерна. Там, где дорогу лавине преградила стена, зерно доходило почти до пояса. Передвигаться по этому пшеничному морю было все равно что барахтаться в густой грязи. Ноги проваливались, и, пробираясь через тяжелое влажное зерно, я впервые осознал, что надежд выжить у того, кто оказался под ним, нет. Человек просто задохнется от тяжести и недостатка кислорода, и конец настанет очень быстро. Оставалось лишь надеяться, что Холмса и Рафферти сия ужасная участь миновала.

И тут я увидел их – две темные недвижимые фигуры, прижатые к боковой стене неподалеку от задней двери элеватора. Я бросился вперед, молясь, чтобы они оказались живы. Рафферти лежал на правом боку; ноги и нижняя часть туловища были погребены под зерном, а затылок прижат к стене. Рядом лежал Холмс, голова которого покоилась на правом плече ирландца, словно бы под его защитой. Я испытал неописуемое облегчение, когда понял, что оба хоть и пребывают без сознания, но дышат. Видимо, они отключились, когда на них обрушился вес зерна, которое прибило их к стене, словно гигантская волна. Я не сомневался: будь в бункере чуть больше зерна, их погребло бы заживо и мои друзья задохнулись бы раньше, чем я до них добрался. В тусклом свете я не мог определить, нет ли у них переломов или других серьезных травм, так что решил открыть заднюю дверь, чтобы в помещение проник дневной свет. Хотя ворота и были заперты на замок снаружи, но легко поддались, стоило мне поднажать плечом.

Грохота, с которым я выламывал дверь, и потока света, ворвавшегося с улицы, хватило, чтобы Холмс пришел в себя. Он резко поднял голову с плеча Рафферти, тихо застонал и начал моргать.

– Холмс! – Я принялся трясти друга за плечи. – Очнитесь! Очнитесь!

Еще пару раз моргнув, он медленно открыл глаза и уставился на меня:

– Мой дорогой Уотсон, это вы?

– Да. Вы в порядке, старина?

– Думаю, да, – пробормотал он, запинаясь и потирая шишку на затылке, которую заработал от удара о стену. – А что произошло?

– Потом объясню, – пообещал я. – Вы пока полежите, а я займусь Рафферти. Боюсь, он сильно пострадал.

Я склонился над ирландцем и увидел большой порез у него на лбу и пару синяков; кроме того, он, похоже, сломал нос. Однако других травм я не обнаружил.

– Мистер Рафферти, вы меня слышите? – Я начал легонько трясти его, как и Холмса, но ответа не получил, и тогда позвал погромче: – Шэд, дорогой, очнитесь! Поговорите со мной!

Еще пять минут я пытался привести в чувство Рафферти и уже начал бояться, что он получил серьезное повреждение внутренних органов и жизнь его в опасности. Каково же было мое удивление, когда, стоило мне на мгновение отвернуться посмотреть, что там с Холмсом, Рафферти внезапно открыл голубые глаза, выкашлял несколько зерен, выплюнул передний зуб и потряс головой, словно пытаясь привести в порядок мысли. Глядя в мое обеспокоенное лицо, ирландец изрек:

– Думаю, вы все же не святой Петр.

Муни, которая с тревогой наблюдала за моими усилиями, улыбнулась Рафферти:

– Смешной человек проснулся. Он мне нравится.

– И мне, – произнес Шерлок Холмс, медленно поднимаясь на ноги. – Я испугался, что мы вас потеряли, мистер Рафферти, но, как вы много раз нам говорили, вас так просто не убить.

– Это точно, – ответил Рафферти, прислонившись к стене. – Но не буду скрывать, башка трещит так, словно я поцеловал грузовой поезд.

– Думаю, вы это переживете, мистер Рафферти, – с облегчением улыбнулся я, заглядывая в его зрачки и проверяя рефлексы. – Нам всем очень повезло сегодня.

Когда Холмс и Рафферти окончательно пришли в себя, я поведал обо всем, что произошло после обрушения бункера, дословно пересказав свой диалог с человеком, который пытался нас убить. Мои спутники были удивлены, но отнюдь не поражены, когда я назвал имя злодея.

– Я так понимаю, вы подозревали, что он может быть замешан в этом деле. Признаюсь, меня он застал врасплох.

– Он был одним из нескольких подозреваемых, – пояснил Холмс, – но было бы нечестно сказать, дорогой Уотсон, что он являлся главным подозреваемым.

– Да, – признался Рафферти. – Подозрения были, но доказательств никаких.

Больше всего Холмса и Рафферти поразило то, как Муни спасла мне жизнь, да и им тоже.

– Я всегда знал, что ты необычная девочка, Муни, – сказал Холмс, – но сегодня ты превзошла себя. Вот увидишь, когда мистер Кенсингтон услышит о том, что ты сделала, он будет горд тобой. Очень горд.

– Я хочу новые краски.

– Лучшие, какие только можно купить, – пообещал Холмс.

Мой друг объяснил, как им с Рафферти и Муни удалось выбраться из ловушки, приготовленной для нас злодеем.

– Когда я понял, насколько свежим и чистым был план расположения бункеров, то сразу понял, что тут дело нечисто. Он должен быть пожелтевшим и истрепавшимся, как и все остальные бумаги.

– Вот я дурак, – с готовностью признал ошибку Рафферти, утирая платком кровь из распухшего носа. – Мне стоило бы сразу понять, что нас обвели вокруг пальца. Но я так хотел добыть этот камень… А когда увидел Муни, лежащую на полу, связанную и с кляпом, то уже не мог остановиться. Я вынул карманный нож, чтобы освободить девочку от пут. Последнее, что помню, – мистер Холмс бежит ко мне и орет как сумасшедший.

– Вы догадались, что сейчас обрушится бункер?

– Нет, я лишь сообразил, что мистер Рафферти и Муни в непосредственной опасности, раз кто-то потрудился вытащить нас в такое необычное место, как элеватор. Я побежал к ним, услышал треск, когда бункер начал проседать, и просто попытался вытолкнуть их из опасной зоны. А дальше я помню не больше, чем мистер Рафферти.

Ирландец повернулся к Муни:

– Хочу задать тебе один вопрос, девочка. Где ты нашла мою винтовку?

– Там, – малышка ткнула пальцем в место на полу прямо рядом с дверью. – Ты потерял.

– Можно и так сказать. Скорее всего, оружие выбило из ваших рук, мистер Холмс. Скажи, а кто научил тебя стрелять из такого большого пистолета?

– Маленький Олаф, – ответила Муни, видимо имея в виду своего брата. – Он мне показал. Пиф-паф! И я убила плохого человека.

– Да, дитя мое, – улыбнулся Рафферти. – И мы все рады этому обстоятельству.

Не желая снова пробираться через кучу зерна, мы обогнули элеватор и снова вошли в ту же дверь, что и первый раз, направившись к лежавшему в луже крови трупу человека, который пытался нас убить.

– Как бы я хотел поговорить с ним, – посетовал Холмс, глядя на тело. – Боюсь, без его показаний главный организатор преступления так и не предстанет перед судом.

– То есть вы считаете, что на преступление его толкнула миссис Комсток? – спросил я.

– А кто же еще.

– Одно могу сказать точно, – изрек Рафферти, наклонившись и осматривая смертельную рану, – на переизбрание шериф Бем претендовать уже не сможет.


Глава двадцатая Не нравится мне тут | Шерлок Холмс в Америке | Глава двадцать вторая На этом всё, мистер Холмс