home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава девятнадцатая

Ответьте на один вопрос

Услышав односложный ответ Холмса на пугающее заявление Рафферти, я понял – возможно, впервые, – что мы сами оказались в невероятно рискованной ситуации. Я люблю повторять, что Холмс – гонитель и беспощадный преследователь преступников и ни один злодей, каким бы безжалостным или умным он ни был, не сможет от него ускользнуть. Теперь из подтекста сказанного Рафферти и Холмсом я понял, что ситуация кардинально изменилась.

– Да, старина, – сказал Холмс, видимо заметив ужас на моем лице, – теперь не понятно, охотники мы или дичь. Боюсь, мистер Рафферти совершенно прав. Единственная причина, по которой девочку оставили в живых, – ее используют как наживку, чтобы заманить нас в ловушку.

– И того хуже, – кивнул Рафферти. – У нас ведь нет иного выбора, кроме как идти к этой ловушке с открытыми глазами. Помнится, при Фредериксберге[31], пока мы прижимались к земле, а над нами визжали пули и поднять голову было бы верной смертью, все эти мальчики в синих формах упрямо ползли вперед. Они понимали, что им туда не добраться, это было абсолютно невозможно, но они все-таки наступали. И не потому, что ими командовал этот мясник Джо Хукер, просто они понимали, что здесь и сейчас другого выбора нет. Долг наш ясен. Надо спасти девочку или же умереть в попытке это сделать. В любом случае, у нас больше шансов, чем у тех мальчиков, держу пари.

– Хорошо сказано, – заметил Холмс в ответ на волнующую речь. – Я думаю, наши шансы действительно велики, поскольку мы знаем нечто такое, чего не знает миссис Комсток.

– И что же это? – спросил я.

– Давайте найдем место, где можно присесть и поговорить, и я все объясню вам, Уотсон. Кроме того, надо многое обсудить с мистером Рафферти.

– Прямо в отеле есть неплохая таверна, – предложил ирландец. – Там нас и мистер Кенсингтон без труда отыщет.

– Ведите! – велел Холмс.

Таверна располагалась в двух кварталах ходьбы по широкой пыльной улице, типичной для всех городов американских прерий. Нас встретил привычный тоскливый набор маленьких кирпичных и деревянных домов по обе стороны улицы, хотя Мурхед был крупнее Александрии и других городов к западу от Сент-Пола и Миннеаполиса, где мы успели побывать. Пока мы шли, я высматривал реку, которая должна была протекать мимо Мурхеда, но не увидел и следов легендарной Ред-Ривер. Таверна при отеле – простом кирпичном здании, похожем на «Дуглас-хаус» в Александрии, – оказалась темным прокуренным зальчиком с лакированными столами и стульями и тяжелыми узорчатыми занавесками. Мы выбрали место в дальнем углу, заказали напитки и сели поговорить.

– У нас много новостей, мистер Рафферти, – сказал Холмс, а затем быстро обрисовал события дня: визит в банк, находки из банковской ячейки Блегена, подслушанный разговор об исчезновении Нильса Фегельблада и, наконец, разгадку «Рочестера», который, по словам Муни, «знает».

Услышав последнее известие, Рафферти и вовсе пал духом, повесил голову и протяжно вздохнул:

– Вы украли мои лавры, мистер Холмс. Не поверите, но я пришел к тому же выводу сегодня утром прямо здесь, в отеле.

– О, я никогда не стал бы сомневаться в вашей правдивости, – любезно отозвался Холмс. – На самом деле решение загадки Рочестера, как я ее называл, теперь кажется таким очевидным, что непонятно, как же никто из нас раньше не сообразил.

– Не стану спорить, – сказал Рафферти. – Мне стоило бы понять, ведь я сам увлекаюсь фотографией. Но я-то вожусь со стеклянными пластинками, все эти новые пленочные модели не пробовал. Подумать о «Кодаке» и Рочестере меня заставила маленькая девочка, которая остановилась в этом же отеле с родителями. Когда она увидела меня утром в холле, то заявила маме: «Смотри, Санта-Клаус!»

– Должен признаться, сходство есть, – подмигнул я Рафферти.

– Да, но я потолще и посимпатичнее, – широко улыбнулся ирландец. – У девочки был «Кодак», она подошла и спросила, можно ли меня сфотографировать. А дальше, думаю, вы и сами догадаетесь, мистер Холмс. Я увидел адрес производителя на камере, как и вы, и обрывки информации сложились в единое целое.

– Ну, говорят же, что великие умы думают одинаково, – заметил я.

– Будем надеяться, что это именно так, – согласился Холмс, – поскольку надо направить все наши мыслительные способности на поиски дочки Вальгрена. Но до того как обсуждать стратегию, мне хотелось бы услышать, что вам удалось узнать здесь, мистер Рафферти.

– Хорошо, мистер Холмс, вот такой расклад. – Ирландец устроился в кресле поудобнее и отхлебнул тоника. – Я сел на поезд в Александрии вчера вечером, и миссис Комсток меня даже не заметила, что было непросто. Оставаться в тени – не самая сильная моя сторона. – Рафферти похлопал себя по животу. – Это все равно что пытаться спрятать слона в буфете. Я ехал в последнем вагоне, где собрались все курильщики, памятуя, что наша дамочка не любит запах табака.

– Очень умно, – кивнул я.

– Заодно и покурил. Убил, так сказать, двух зайцев одним ударом. Выйдя в Мурхеде, я проследовал за миссис Комсток до этого отеля, где она сняла номер на ночь. Тут я немножко сжульничал: раздал по паре золотых монет и получил комнату рядом с ее номером. Полночи прижимал стакан к стене, но ничего не услышал. Если к леди кто и приходил, то они вели себя тихо, как мышки на съезде кошек.

– Она покидала номер ночью? – спросил Холмс.

– Не думаю. Из того, что вы мне рассказали, мистер Холмс, я уяснил, что мадам редко спит в одиночестве, но вчера, думаю, было именно так. Я решил, что в шесть часов уже вполне можно выйти, и поехал на грузовую станцию проверить, что за ящик отправил Билли Свифт из Александрии в пятницу. Клерк сказал мне, что рабочий с Фэрвью забрал груз днем в субботу и увез на ферму.

– Думаю, клерк не посмотрел, что там в ящике.

– У него были бы неприятности, мистер Холмс. Разумеется, если бы я был здесь, когда приехал ящик, то я как-нибудь убедил бы его нарушить политику компании. Короче, я вернулся в отель проверить, когда выпишется миссис Комсток. Она выехала в начале девятого. Какой-то незнакомый парень забрал ее и багаж и отвез на ферму, которая расположена в пяти милях к юго-востоку от города. Я нанял экипаж и следовал за ней до самого конца, разумеется на приличном расстоянии, поскольку в прерии особо не спрячешься. Я осмотрел ферму – как я уже говорил, это огромная территория с большим количеством зданий, – а потом вернулся сюда и стал ждать вас. Вот и все.

– Меня заинтриговал ваш рассказ о Фэрвью, – сказал Холмс. – Расскажите мне поподробнее о зерновом элеваторе на ферме.

Рафферти улыбнулся:

– Я так и думал, что вы спросите.

– Почему же, мистер Рафферти?

– Ну, раз уж великие умы думают одинаково, то, полагаю, вы уже в курсе, что рунический камень мы найдем именно на зерновом элеваторе.

Речь шла о важном открытии, но, как и Холмс, Рафферти сообщил об этом как бы мимоходом, словно всем и так должно быть ясно, где находится артефакт. Лично я ни о чем не догадался, но вспомнил, что на карте в кармане трупа среди прочих были буквы «ЗЭ».

Холмс откинулся в кресле и сказал:

– Как я понимаю, вы обдумали пометки на карте, мистер Рафферти. Вряд ли это сложная задача для человека вашего ума. Да, я согласен, что за буквами «ЗЭ» скрывается как раз зерновой элеватор, именно там и спрятан рунический камень. Полагаю, сегодня во время экскурсии на ферму вы проверили точность карты.

– Да, мистер Холмс, и все четко. Например, «ГД» – это городская дорога, которая проходит рядом с элеватором и по соседству с железнодорожными путями, как и показано на карте. Думаю, с остальными обозначениями я тоже не ошибусь.

– И я, – кивнул Холмс. – Но это нас не должно беспокоить, пока мы не осмотрим элеватор сами.

– А вот тут могут возникнуть проблемы, мистер Холмс, – покачал головой ирландец.

– Почему?

– Элеватор, как я сегодня обнаружил, почти разрушен. Пару недель назад крышу и рабочую башню сорвало штормом. Местные сказали, что это был самый сильный мартовский ураган, какой они только видели. Зерно внутри сгнило, разумеется, а сама конструкция, если верить парню, подвозившему меня до фермы, держится на честном слове.

– Другими словами, идеальное место для тайника.

– Да, но нужно быть осторожными, ведь каждая ниточка следствия может оказаться ловушкой.

– Разумеется, – сказал Холмс, – но у нас есть явное преимущество, если дело дойдет до элеватора. Вот и настала очередь ответить на ваш вопрос, Уотсон: я считаю, что миссис Комсток скорее всего не в курсе, что мы вычислили местоположение рунического камня.

– То есть вы хотите сказать, что она, возможно, не знает про карту? – уточнил Рафферти.

– Да.

– Не уверен, что соглашусь, – нахмурился ирландец. – Если она действительно такая хитроумная мегера, какой вы ее рисуете, мистер Холмс, то она должна обо всем знать. По крайней мере, если верить вашим рассказам о ней. Если честно, меня немного это беспокоит.

– Что именно, мистер Рафферти? – поинтересовался Холмс.

– Я хочу сказать, что, при всем уважении, я пока не видел никаких доказательств того, что миссис Комсток такая уж злодейка, как вы говорите. Понятно, что у вас больше опыта, а я могу о чем-то и не знать. Допустим, она Аттила Завоеватель в юбке, но я хотел бы увидеть доказательства.

– Скоро они будут. – Холмс гипнотизировал ирландца своим магнетическим взглядом. – Я знаю эту женщину, и знаю, на что она способна.

– Поверю вам на слово. Но не уверен, что суд, если вы завтра ее туда притащите, увидит все в том же свете, что и вы, вот что я скажу.

– Справедливое замечание, – признал великий сыщик.

Следующие полчаса мы разрабатывали план, хотя, по правде говоря, особых вариантов не было. Как сказал Рафферти, «если девочка на ферме Фэрвью, то ее похитители будут ждать нас в любое время».

Холмс предложил отправиться на место после темноты, чтобы провести, как он сказал, рекогносцировку. Однако Рафферти идею не одобрил:

– Сейчас уже почти пять, к семи совсем стемнеет. Нам нужно больше времени на подготовку. Как я говорил, мистер Холмс, разведку в таком месте можно проводить только издалека. Если на ферме кто-то дежурит, он засечет нас за несколько метров. Лучше пойти утром, вооружившись до зубов, и поговорить с дамочкой.

– А почему не после наступления темноты? – спросил я. – Так было бы больше шансов, если нас там ждет засада.

– Может, и так, но дело в том, доктор, что ночью здесь ни зги не видно, а мы не знаем, где конкретно прячут девочку. Легче найти песчинку на Брайтон-бич, чем девочку в такой темноте.

Наконец Холмс согласился:

– Хорошо, тогда пойдем утром, мистер Рафферти, раз уж нет другого выбора.

В начале шестого вернулся Кенсингтон. Он встретился с нами в холле отеля, куда мы перебрались в ожидании его. Джордж сел напротив нас и рассказал о том, как отреагировала на его заявление полиция:

– Они пообещали, что будут высматривать Муни, но поскольку я не мог сказать, где конкретно нужно искать, то все зависит от их инициативности. Они мне заявили, что дети, особенно возраста Муни, часто пропадают, а потом сами возвращаются через пару дней. Я возразил, что тут совсем другой случай, но они даже слушать меня не стали. Я упомянул имя Билли Свифта, как вы мне велели, мистер Бейкер, но они не особо воодушевились.

– То есть полиция знакома с мистером Свифтом, – сказал Холмс.

– Ну да. В городе у него репутация скандалиста. Но полицейский, с которым я разговаривал, сказал, что к Муни это никакого отношения не имеет. – Кенсингтон осекся, а потом вдруг расплакался. – Мне кажется, им наплевать, – всхлипывал он, пытаясь смахнуть слезы с глаз. – Им вообще наплевать. А я только хочу, чтобы Муни вернулась. Если с ней что-то случится, как я скажу Элси? Это разобьет ей сердце!

– Это всем нам разобьет сердце, – произнес Рафферти, положив руку на плечо Кенсингтона в знак утешения. – Не волнуйтесь, мы ее найдем, с помощью полиции или без.

Холмса явно растрогала эта сцена. Он обратился к Кенсингтону:

– Могу лишь догадываться, что вы сейчас чувствуете, сэр. Муни действительно необычная девочка, она подарок для всех нас. Поэтому я считаю, что вы должны знать правду, поскольку все эти шесть дней вы нам очень помогали. Я должен признаться, что я никакой не куратор в Британском музее, и мой друг тоже. Если вы поклянетесь, что сохраните мое признание в строжайшей тайне, то я открою вам, кто мы на самом деле.

Холмс не делился со мной намерением ввести четвертого человека в наш узкий круг, и я удивился не меньше Кенсингтона. Тот был буквально ошарашен внезапным предложением Холмса, и я даже на мгновение подумал, что бедолага заподозрил, будто попал в лапы мошенников. Рафферти успокоил его:

– Я очень хорошо знаю этих джентльменов, мистер Кенсингтон, поскольку в их профессии им нет равных. Вам нечего бояться, а выгода очевидна: если кто и сможет найти малышку Муни, так это они. Дадите ли вы, сэр, нам честное слово, как я, не задумываясь, даю свое?

– Конечно, конечно, – залепетал Кенсингтон, утирая глаза платком. – Я знаю, что вы пытаетесь помочь мне. Даю вам честное слово, а вам любой скажет, что мое слово дорогого стоит.

– Не сомневаюсь, сэр, – кивнул Холмс. – Хорошо. Мистер Рафферти, не могли бы вы представить нас?

– С удовольствием, – согласился Рафферти. – Мистер Кенсингтон, я хотел бы познакомить вас с мистером Шерлоком Холмсом и доктором Джоном Уотсоном, нашими гостями из Лондона. Думаю, вы о них слышали.

Если бы челюсть у Кенсингтона могла отваливаться, словно к ней привязано свинцовое грузило, то именно такой эффект оказало бы объявление Рафферти.

– Но я не… как же… э-э-э… м-м-м… у меня нет слов, – наконец запинаясь произнес Джордж.

– Потрясающе, я знаю, – просиял Рафферти. – Но это правда, мистер Кенсингтон. Вот почему мы попросили вас дать слово. Мистер Холмс и доктор Уотсон хотели бы сохранить инкогнито, поскольку слухи повредят расследованию.

– Понимаю, понимаю, – лепетал Кенсингтон, вскочив и пожимая нам с Холмсом руки. – Я счастлив, это все, что я могу сказать. Теперь я знаю, что Муни в безопасности.

После этого уверенного заявления Кенсингтона я взглянул на Холмса, чье выражение лица я за столько лет научился читать. В его глазах я видел решимость и надежду с примесью сомнения, вот только недоставало в них одного – уверенности.

Поужинав вчетвером в отеле, мы разошлись по комнатам, поскольку делать особо было нечего. Я сидел в своем номере и делал записи в дневнике, который вел с начала дела о руническом камне, и ощущал себя при этом солдатом накануне битвы. Что принесет нам утро, триумф или трагедию? Скоро мои мысли прервал стук в дверь. Это оказался Рафферти:

– Можно?

– Разумеется.

В комнате был только один стул, и Шэд уселся на кровать, которая прогнулась под его весом.

– Чем могу быть полезен?

– Ответьте на один вопрос, – помявшись, произнес ирландец. – Мистер Холмс влюблен в эту миссис Комсток?

Должен признаться, предположение меня шокировало; я не поверил собственным ушам.

– Как вам такое вообще в голову пришло? Она преступница и очень опасна.

– Не обижайтесь, доктор. Я просто спрашиваю, хотя замечу, что любовь и опасность часто шагают рука об руку. Я бы даже сказал, это две сестры-близняшки. Ведь Купидон, как говорили древние, стреляет из лука.

– Уверяю, мистера Холмса это оружие никогда не поражало. В его жизни просто не было времени на подобные глупости. Вам ли не знать, мистер Рафферти! У Холмса нет в теле той косточки, что отвечает за романтику. Он человек рассудка.

– А вот и ошибаетесь, доктор! Мой опыт говорит, что такие люди оказываются самыми великими романтиками из всех.

Признаться, я не нашел, что ответить. Мне осталось лишь сказать:

– Могу вам обещать, что Холмс совершенно точно не влюблен в миссис Комсток.

Рафферти откинулся на кровати, заложив руки за голову, и принялся болтать ногами над полом. Глядя в потолок, он произнес:

– Но вы ведь согласитесь, что он одержим этой дамочкой?

– Что вы имеете в виду?

– А вот что, доктор. Послушать Холмса, так миссис Комсток – воплощенное зло. Может, он и прав и она действительно настолько зловредна. Но где доказательства?

– То есть вы полагаете, что за всем этим стоит не только миссис Комсток?

– Возможно. На самом деле, может быть, она виновата лишь в том, что спала с мужчинами за деньги и вышла замуж по расчету. Пусть проституция преступление, но не самое страшное в мире. Что же до второго обвинения, то большинство богатых мужчин умерли бы в одиночестве в собственной постели, если бы какая-то решительная дамочка не выбрала бы их в качестве мишени и не потащила бы к алтарю. Могу сказать точно, что сделала эта миссис Комсток. Она нашла богатея – во всяком случае, так она считала, – и присосалась к его денежкам, как поступает всякая женщина.

– То есть, по-вашему, она не убивала мужа?

– Не знаю, столкнула она его с поезда, доктор, или нет, но этого никто не знает, насколько я понимаю. Доказательств-то нету. То же самое могу сказать и про все это безумное дело в целом. Она организовала убийство Олафа Вальгрена, украла камень и убила Магнуса Ларссона? Допустим. Но опять же, а где доказательства? Если у вас они есть, хотелось бы послушать.

– Этот вопрос стоило бы задать Холмсу.

– А я и задал, если вы помните. Он сказал только, что доказательства будут.

– Но зачем вы мне все это рассказываете, мистер Рафферти?

– Потому что вы лучший друг мистера Холмса, доктор, человек, которому он больше всего доверяет. Я не хочу подвергать риску расследование и уж точно не хочу обижать ни вас, ни Холмса. Помните, я говорил вам о битве при Фредериксберге?

– Да.

– За Холмсом я бы пошел в бой, не раздумывая ни секунды, даже если бы понимал, что это чистой воды самоубийство. Но я хочу удостовериться, что мистер Холмс ведет нас в правильном направлении и против нужного врага. Иначе мы ничего не добьемся, а бедная девочка станет жертвой нашей битвы. По крайней мере, я так это вижу. Поэтому я прошу вас, доктор, как друга Холмса обдумать мои слова и высказаться, если потребуется.

Рафферти поднялся с кровати, которая при этом жалобно скрипнула, и пошел к двери. Тихонько приоткрыв ее, он обернулся и сказал:

– Завтра будет памятный день, доктор. Я нутром чувствую. Настоящая заваруха, и мы в гуще событий. Не забудьте пистолет.

Он аккуратно закрыл за собой дверь.


Глава восемнадцатая Не нужно объяснять, что это значит | Шерлок Холмс в Америке | Глава двадцатая Не нравится мне тут