home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Государственное управление уголовной полиции

Кабинет, в который проводил ее юный полицейский Кевин, был так мал, что в нем могла бы развиться клаустрофобия. Непонятно, откуда у него такое название.

– Вот и Салон, – иронически объявил Кевин, жестом показывая Жанетт, где она может сесть.

Жанетт огляделась. Письменный стол, монитор и несколько видеопроигрывателей, на которых можно было смотреть фильмы независимо от формата. Посреди стола стоял микшер – чтобы останавливать записи и просматривать кадр за кадром. Один рычажок для увеличения картинки, другой – для того чтобы сделать картинку резче. Еще какие-то кнопки и рычажки, о назначении которых Жанетт не имела ни малейшего понятия. Спуток проводов и кабелей.

– Как только найду что-нибудь в компьютере Ханны Эстлунд, зайду к вам, – пообещал Кевин. – И не стесняйтесь звать меня, если что-то понадобится. Даже если это просто чашка кофе.

Жанетт сказала спасибо, положила кассеты на стол и села.

Когда Кевин закрыл дверь у нее за спиной, в Салоне наступила абсолютная тишина, даже шум кондиционера больше не доносился до слуха Жанетт.

Жанетт посмотрела на стопку видеозаписей, поколебалась и, взяв наконец одну, сунула ее в видеомагнитофон.

Раздался щелчок, и экран замигал. Жанетт набрала в грудь воздуху и откинулась на спинку стула, вцепившись в рычажок, останавливающий воспроизведение, если смотреть станет невмоготу. Ей на ум пришел аварийный размыкатель, какие ставят в кабинах поездов на случай, если с машинистом случится инфаркт.

Первый фильм содержал ровно то, о чем говорил Карл Лундстрём, и Жанетт выдержала меньше минуты. Однако посмотреть надо было все целиком, поэтому Жанетт уставилась слегка мимо экрана и запустила ускоренную перемотку.

Краем глаза она поглядывала в запись – размытую, без подробностей, но достаточно ясную, чтобы понять, что произошла смена обстановки. Через двадцать минут она с громким щелчком остановила запись и принялась отматывать пленку назад.

Жанетт знала, что увидела, но ей не хотелось верить, что это правда.

У нее голова шла кругом при мысли о том, что существуют люди, которые находят в этом удовольствие. Которые платят большие деньги за фильмы такого рода и которые рискуют своим благополучием, собирая эти фильмы. Почему им недостаточно фантазировать об извращенном или запретном? Почему им непременно нужно видеть реальное воплощение своих больных фантазий?

Второй фильм оказался еще более мерзким.

Трое мужчин-шведов, женщина, по словам Лундстрёма – тайка, и с ними девочка, которой, видимо, еще не исполнилось десяти лет. На одном из допросов Лундстрём говорил, что ей семь, и Жанетт невольно была склонна верить ему.

Запись шла почти полчаса. Смотреть в сторону не помогло, и Жанетт уперлась взглядом в стену в метре над экраном.

Там была приколота картинка – мультяшный толстяк, улыбаясь, с железной трубой в руках бежит навстречу зрителю. Полосатая шапка, а зубы – кошмарный сон дантиста.

Девочка в фильме плакала, пока трое мужчин по очереди входили в тайку.

Полуголый дядька на картинке был одет в темные штаны и тяжелые ботинки. Взгляд пристальный, почти безумный.

На экране тайка курила, лежа на животе, пока один из мужчин пытался ввести в нее свой полуэрегированный член. Девочка уже не плакала и как будто впала в апатию. Почти как от наркотиков.

Один из мужчин посадил ее к себе на колени. Погладил по головке и сказал что-то, что Жанетт прочитала как “папочкина дочка была непослушной”.

Жанетт почувствовала, что в углах рта стало мокро, облизала губы – соленое. Обычно плач приносил облегчение, но сейчас слезы только усиливали ощущение тошнотворного бессилия. Жанетт обнаружила, что ее мысли крутятся вокруг смертной казни и того, что некоторых людей следует отправить в психушку и забыть. Двери запереть, ключи выбросить. В воображении рисовался скальпель, производящий отнюдь не химическую кастрацию, и в первый раз за долгое время Жанетт ощутила ненависть. Упрямую, не знающую прощения ненависть. На какой-то миг Жанетт поняла, почему иные люди публикуют имена и фотографии осужденных насильников, не заботясь о том, что будет с родственниками преступника.

В эту минуту она поняла, что она человек, даже если она очень плохой полицейский. Полицейский и человек. Невозможное сочетание? Может, и так.

Дядька на картинке говорил то, о чем она думала, и она поняла, зачем здесь эта картинка.

Она для того, чтобы работающие тут не забывали, что они люди, даже если они полицейские.

Жанетт вынула кассету, сунула ее в футляр и поставила третью.

Как и до этого, все началось с “белого шума”. Потом дрожащая камера искала объекты, колебалась, увеличивала и наводила резкость. Жанетт показалось, что на экране как будто гостиничный номер, и у нее появилось сильное предчувствие, что именно этот фильм она искала.

Она надеялась, что ошибается, но интуиция говорила: она права.

Неведомый оператор, кажется, решил, что подошел слишком близко, увеличил расстояние и заново навел резкость. Молодая девушка, распятая на кровати, рядом – трое полуголых мужчин.

Девушкой была Ульрика Вендин, а одним из мужчин – Бенгт Бергман, отец Виктории Бергман. Человек, которого Жанетт допрашивала в связи с подозрением в изнасиловании, но которого потом освободили, потому что жена обеспечила ему алиби.

За спиной Жанетт открылась дверь. Вошел Хуртиг. Жанетт снова подняла глаза на картинку примерно в метре над совершающимся насилием.

Дядька на картинке ревел: “Классной железной трубой можно повергнуть весь мир в изумление!”

Хуртиг встал у Жанетт за спиной и, взявшись за спинку стула, смотрел на экран, на котором происходило насилие.

– Это Ульрика? – тихо спросил он, и Жанетт утвердительно кивнула.

– К сожалению, да. – Она пустым взглядом смотрела перед собой. – Все ее показания подтверждаются.

– А это кто? – Жанетт чувствовала, как крепко рука Хуртига стиснула спинку стула, как у него напряглись челюсти. – Кто-то, кого мы знаем?

– Пока знаем только Бенгта Бергмана. Но вот этот… – Она ткнула пальцем в экран. – Он был в других фильмах. Я узнаю его родинку.

– Только Бенгт Бергман, – пробормотал Хуртиг.

Он взял стул, стоявший у стены, поставил его рядом со стулом Жанетт и уселся. Камера в это время прошлась по комнате (окно с видом на плохо освещенную парковку, звуковой фон – мужские стоны) и снова вернулась к кровати.

– Стоп, – сказал Хуртиг. – Это что, в углу?

Жанетт повернула рычажок влево. Картинка замерла, и Жанетт принялась медленно отматывать запись, кадр за кадром.

– Вон там. – Хуртиг указал на кадр, где камера захватила угол комнаты. – Что это?

Жанетт остановила запись, добавила контрастности и поняла, что имел в виду Хуртиг. В темном, неосвещенном углу сидел на стуле какой-то человек, наблюдающий за тем, что происходит на кровати.

Жанетт увеличила картинку, но рассмотреть удалось только профиль человека. Черты лица терялись.

Идея Хуртига рассмотреть задний план навела Жанетт на одну мысль.

– Погоди, – сказала она и поднялась. Хуртиг удивленно смотрел, как она открывает дверь и зовет Кевина.

Молодой полицейский вышел в коридор.

– Еще кофе? – спросил он.

– Нет. Будь добр, подойди сюда.

– Момент.

Кевин сходил к себе в кабинет, а когда зашел к Хуртигу и Жанетт, в руках у него был еще один диск.

– Вот, – сказал он, протягивая диск Жанетт и здороваясь с Хуртигом. – Вот что я пока нашел на компьютере Ханны Эстлунд, и должен сказать, что ничего подобного я до сих пор не видел. – Он сглотнул и продолжил: – Нечто совершенно другое. Тут есть…

– Тут есть что? – спросила Жанетт – и поняла, что юный полицейский по-настоящему потрясен.

– Тут есть философия, или как еще это можно назвать.

Жанетт пристально посмотрела на него, не понимая, что он имеет в виду, но спрашивать не хотелось. Сейчас она сама все увидит. Но сначала ей нужна его помощь.

Она положила диск возле микшера, взялась за рычажок и стала медленно отматывать кадры назад, один за другим. Когда камера наехала на окно с парковкой, она остановила запись. За окном на парковке виднелось множество машин.

– Можешь очистить картинку настолько, чтобы стали видны номера машин? – спросила она, поворачиваясь к Кевину. Тот явно понял, что ей надо. – Тогда можно было бы…

– Я понял, – перебил Кевин, склонился над микшером, увеличил машины и, быстро пощелкав кнопками, сделал картинку предельно четкой. – А теперь вы хотите, чтобы я узнал имена владельцев машин?

– У тебя есть время? – Жанетт улыбнулась ему.

– Только потому, что вы приятель Миккельсена. Но пусть это не входит в привычку.

Кевин подмигнул ей, записал номера машин на стоянке и ушел к себе.

Краем глаза Жанетт заметила, что Хуртиг наблюдает за ней.

– Впечатлился? – спросила она, вынимая кассету и вставляя в устройство диск.

– Очень. А что мы будем смотреть сейчас?

– Видеозаписи с компьютера Ханны Эстлунд. – Она откинулась на спинку стула и укрепилась духом, приготовившись к предстоящему зрелищу. – Видимо, нам придется увидеть нечто еще более отвратительное.

– Началось? – пробормотал Хуртиг, когда на экране появилось небольшое помещение. Звук был шумным и каким-то гулким.

Помещение, похожее на сарай. На заднем плане виднелись тачка, какие-то ведра, грабли и прочий садовый инструмент.

– Снимали как будто с экрана телевизора, – заметил Хуртиг. – Заметно по мерцанию и по звуку. Скорее всего, оригинал – старая видеокассета.

Камера накренилась на несколько секунд, словно теряя равновесие.

Потом на экране возникло лицо, скрытое за самодельной маской свиньи. Пятачок сделан из чего-то вроде пластикового стаканчика. Камера отъехала, и стало видно нескольких человек. На всех были балахоны и свиные маски. Три девочки стояли на коленях позади бочки с чем-то, чего Жанетт не смогла разглядеть.

– Вот это должны быть Ханна и Йессика. – Хуртиг указал на экран.

Жанетт кивнула – она узнала девочек со школьной фотографии.

Вероятно, перед ними разворачивалось событие, о котором рассказывала мать Регины Седер. Ритуал посвящения, который вышел из-под контроля и из-за которого Ханне и Йессике пришлось покинуть школу.

– А рядом с ними, стало быть, Виктория Бергман. – Жанетт смотрела на худенькую светловолосую девочку с голубыми глазами. Ей показалось, что Виктория улыбается. Но улыбка не была спокойной – скорее, глумливой. Виктория как будто знает, что сейчас произойдет, подумала Жанетт. Еще в девочке было что-то едва знакомое, но Жанетт не могла точно сказать что, а вскоре ее мысли ушли совсем в другую сторону.

Одна из девочек в масках сделала шаг вперед и заговорила: “Добро пожаловать в гимназию Сигтуны!” С этими словами девочка вылила ведро воды на Ханну, Йессику и Викторию. Мокрые девчонки закашляли, принялись отплевываться, зашипели.

– Золотая молодежь, черт бы их побрал. – Хуртиг покачал головой.

Остаток фильма смотрели молча.

В заключительном эпизоде Виктория, наклонившись к блюду, стала есть его содержимое. Одна из девочек на заднем плане сорвала с себя маску, ее вырвало, и тут Жанетт узнала и ее тоже. Девушка снова надела маску, но Жанетт хватило нескольких секунд.

Это она.

– Аннет Лундстрём, – констатировала Жанетт.

– Да. Ну и ну, слов нет…

– Как прошел разговор с ней? – поинтересовалась Жанетт. Если честно, она почти забыла, чем занимался Хуртиг, пока она сидела здесь.

– Ну так. – Хуртиг кашлянул. – В каком-то смысле – с пользой. Но поговорим об этом потом. Вот это все несколько диковато, мне сейчас трудновато мыслить ясно.

Жанетт была согласна с ним, но как бы ни хотелось ей избежать просмотра, смотреть надо было. “Притупляются ли у них чувства в конце концов? – думала она. – У тех, кто работает здесь? Ну конечно, притупляются”. И она снова бросила взгляд на мультяшного дядьку.

Когда они начали смотреть следующую запись, Жанетт поняла, почему Кевин говорил, что в фильмах Ханны Эстлунд есть философия.

Сцена представляла нечто вроде свиного загона на какой-то ферме. По земле разбросано сено, темное от грязи или чего-то другого. От навоза, с отвращением подумала Жанетт, от свиного навоза. В кадр вошли несколько людей, полностью одетых, и уселись вокруг загона. Всех их Жанетт узнала.

Слева Пер-Ула Сильверберг, потом его жена Шарлотта с маленьким ребенком – Жанетт предположила, что это их приемная дочь Мадлен. Дальше шли Ханна Эстлунд, Йессика Фриберг, Фредрика Грюневальд и, наконец, Регина Седер. А с самого края – профиль какого-то мужчины.

У Жанетт возникло такое чувство, будто все увиденное в эти несколько часов было нарезкой из ее кошмарных снов о делах, которые она расследовала в последнее время. Все актеры были более или менее замешаны, и на какой-то миг Жанетт захлестнуло ощущение неправдоподобия происходящего, словно она находится в кошмаре. Ей пришлось бросить взгляд на Хуртига.

Ага, подумала она. Он тоже в этом кошмаре и так же, как я, не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой.

Когда двое голых мальчиков лет двенадцати-четырнадцати шагнули в кадр – или, скорее, их выпихнул на сцену кто-то, скрытый за камерой, – кошмар свершился.

Иткул и Каракул, подумала Жанетт, зная, что это никак не могут быть братья из Казахстана – когда снимался фильм, они еще не родились. К тому же эти мальчики были явно восточноазиатского происхождения.

Мальчики вступили в драку – сначала еле-еле и выжидательно, потом все серьезнее, а когда одному посчастливилось схватить другого за волосы, схваченный пришел в ярость и принялся дико молотить кулаками воздух вокруг себя. Но это не помогло. Сильный удар по голове повалил его.

Потом один мальчик сел на другого и принялся бить.

Жанетт стало плохо, и она остановила воспроизведение. Устроили собачьи бои, подумала она. Неужели Иво был прав с самого начала?

– Господи боже, – со вздохом сказала она Хуртигу. – Неужели он сейчас убьет второго?

Хуртиг мрачно глянул на нее, но не ответил.

Жанетт быстро промотала запись, отчего выдерживать избиение стало легче.

Минуты через две удары прекратились, и Жанетт снова включила нормальный темп. К своему облегчению, она увидела, что лежащий на земле мальчик жив, его грудь дергалась от вдохов и выдохов. Второй мальчик поднялся и встал посреди грязного хлева. Потом двинулся на камеру и, перед тем как исчезнуть из кадра, коротко улыбнулся. Жанетт тут же отмотала назад и остановила запись еще раз, на улыбке мальчика.

– Видишь? – спросила она.

– Вижу, – тихо ответил Хуртиг. – Он как будто гордится.

Жанетт снова запустила запись, но больше ничего не случилось, кроме того, что ребенок на коленях Шарлотты Сильверберг завертелся, и в тот момент, когда она начала утихомиривать девочку, запись оборвалась.

Философия, подумала Жанетт. Как и фильм, снятый в Сигтуне. Что здесь про секс? Она не понимала. Действительно ли о сексуальности идет речь?

Кто может наслаждаться подобным?

– Выдержишь еще? – спросила она Хуртига.

– Честно говоря… не уверен. – Вид у него был усталый и сломленный.

Их прервал короткий стук в дверь, и в кабинет вошел Кевин с какими-то бумагами.

– Ну как? – спросил он. – Посмотрели кино про ферму?

– Да, – ответила Жанетт и замолчала. Ей пока нечего было сказать по поводу увиденного.

– Остальной материал с компьютера Эстлунд – в основном детская порнография в чистом виде, – сказал Кевин.

Жанетт тут же решила, что фильмы подождут. Это расследование для государственной уголовной полиции. Она, Жанетт, нашла, что искала. Доказательства того, что секта существует и что рассказ Ульрики Вендин – правда. А теперь намечается и возможность узнать, кто сидел в углу во время изнасилования.

– Ты не мог бы помочь мне сравнить этот профиль с человеком из гостиничного номера? – спросила она, отматывая запись до места, где стал заметен профиль неизвестного.

– Конечно. – Кевин быстро пощелкал клавишами, и на экране появились оба фрагмента. У Жанетт не осталось сомнений: на них один и тот же человек.

– Разобрался с номерами машин? – Жанетт слышала, как напряжен ее голос.

Кевин кивнул:

– Извлечено из базы данных по транспортным средствам того времени, когда снят фильм.

Жанетт просмотрела список людей, на чьи имена были зарегистрированы машины. Она, конечно, знала, что в него могут попасть невиновные, просто заночевавшие в этой гостинице в день, когда снимался фильм, – в счастливом неведении о том, что происходит по соседству.

Но, увидев фамилии автовладельцев, Жанетт поняла: перед ней – список насильников Ульрики Вендин. Ряд имен таких же виновных, как зрители из снятого в свинарнике фильма, который она только что посмотрела.

Каждая фамилия сопровождалась личным номером:

БЕНГТ БЕРГМАН.

КАРЛ ЛУНДСТРЁМ.

АНДЕРС ВИКСТРЁМ.

КАРСТЕН МЁЛЛЕР.

ВИГГО ДЮРЕР.

Жанетт открыла было рот, чтобы прочитать список Хуртигу, – и тут у нее во внутреннем кармане завибрировал мобильный телефон.


Нигде | Подсказки пифии | X2000