home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Васастан

Хотя при его здоровье это было не так уж страшно, Йенс Хуртиг всегда задыхался, преодолев шесть лестничных пролетов и отпирая дверь своей квартиры.

Он подозревал, что это из-за того, что расстояние между ступеньками и их высота совершенно не соответствуют длине его ног. Когда он шел по ступенькам последовательно, это ощущалось как мелкие шажки, а если перешагивал через ступеньку, то ему приходилось почти бежать. Восхождение по ступенькам влияло даже на надкостницу и икроножные мышцы, и он никак не мог понять, как старой даме, живущей напротив, вообще удается поднять себя на нужный этаж – если только за полвека жизни в этом доме она не отрастила себе ноги как у лягушки или кузнечика.

Дом, построенный в конце XIX века, принадлежал к той части Норрмальма, которую и сейчас неофициально называют Сибирью – прозвище, унаследованное из тех времен, когда этот район был так удален от центра, что переезд из Стокгольма в один из здешних домишек казался ссылкой. Сейчас эта часть города относилась к центральным районам, и тесная двушка, которую Хуртиг снял два месяца назад, явно не была ГУЛАГом, хотя отсутствие лифта оставляло простор для фантазии. Особенно когда Хуртиг нес что-нибудь тяжелое – как сейчас, когда в каждой руке у него было по позвякивающему пакету из “Сюстембулагета”.

Он отпер дверь. Как всегда, его встретила куча рекламы и бесплатных газет, хотя он прикрепил над почтовой щелью вежливую просьбу не совать в его ящик ничего подобного. С другой стороны, он понимал бедняг, вбегавших в этот дом с тяжелыми пачками брошюр из супермаркета – и на каждой двери всех семи этажей встречавших отказ.

Хуртиг поставил пакеты в прихожей и быстро перебрал бумажную гору, после чего положил ее на столик, чтобы потом, когда выйдет из дома в следующий раз, переместить ее в мусорный контейнер.

Через пять минут Хуртиг уже сидел в гостиной перед телевизором с бутылкой пива в руке.

По третьему каналу показывали старых “Симпсонов”.

Хуртиг смотрел эти серии столько раз, что знал реплики наизусть и невольно признался себе, что это дает ему ощущение покоя и безопасности. Он все еще смеялся в тех же местах, что и раньше, вот только сегодня он себя неважно чувствовал. Сегодня земля как будто ушла у него из-под ног.

Когда Жанетт рассказала, что Линнея покончила с собой, в Хуртиге всколыхнулись старые чувства. Воспоминания о сестре еще не оставили его. И не оставят.

Воспоминание о юной девушке, лежащей на каталке в морге, заставило его пойти после работы прямиком в винный магазин, и из-за этого же воспоминания он утратил желание следить за желтыми фигурками на экране телевизора.

В последний раз он видел сестру лежащей на спине, с руками, сложенными на груди. У сестры был вид человека, принявшего последнее решение. Губы почернели, шея и лицо с одной стороны ярко синели после петли. Кожа была сухой и холодной, а тело казалось тяжелым, хотя сестра была маленькой и слабой.

Хуртиг потянулся за пультом и выключил телевизор. Теперь экран показывал только его собственное отражение: он сидит в кресле, скрестив ноги, в руке – бутылка пива.

Он чувствовал себя одиноким.

Насколько одинокой должна была себя чувствовать она?

Никто не понимал ее. Ни он, ни родители, ни психиатры, чье вмешательство состояло в групповой терапии и бесконечных попытках подобрать лекарства. Ее душа стала недоступной для них, дыра, в которую она падала, была слишком глубокой и темной, и в конце концов сестра не вынесла одиночества. Не вынесла заключения в себе самой.

Тогда считалось, что нет никаких козлов отпущения, нет виноватых, виновата только депрессия.

Сегодня Хуртиг знал, что это неправда.

Виноватым было и оставалось общество. Внешний мир оказался слишком жестким для сестры. Он обещал ей все, но на деле не смог предложить ничего. И не смог помочь ей, когда она заболела. Тот мир, который теперь считается политически дисфункциональным.

Мир, где выживает сильнейший, а слабый пусть справляется как может.

Сестра убедила себя, что она – слабая, и потому ушла из жизни.

Если бы он понимал это тогда, он, может быть, сумел бы помочь ей.

Хуртиг встал с кресла, сходил на кухню. Пока он доставал из холодильника следующую бутылку пива, мысли с новой силой закрутились по кругу. Как всегда, когда он думал о сестре.

С бутылкой он вернулся в гостиную и сел за компьютер. За первым щелчком мышью последовали еще несколько, и вскоре Хуртиг уже бездумно скользил по волнам интернета. Это как терапия. Когда он сидел за компьютером, мысли о сестре скрывались где-то у него в душе. Они будут лежать там до конца его жизни, время от времени просачиваясь на поверхность.

Если бы у нее был рак, лечение бы шло с привлечением всех ресурсов сразу, но вместо этого сестру завертело в медицинской системе, где одна рука не ведает, что творит другая. Хуртиг был уверен, что медикаменты ускорили развитие болезни.

Но настоящей проблемой было не это.

Хуртиг знал, что сестра страстно мечтала стать музыкантом или певицей, и семья поддерживала ее в этом. Но сигналы, приходящие со стороны общества, говорили: эти профессии бесперспективны. Не в них надо вкладываться. Они приходили со стороны политической системы, эти сигналы, которые распространяли проф-консультанты всех мастей и которые наконец стали очевидными для всех и каждого.

Вместо того чтобы стоять на сцене, сестра зубрила экономику, которую надо зубрить, если у тебя есть способности к экономике. Все кончилось тем, что она повесилась в своей комнате в общежитии.

Только потому, что мы, все остальные, считали ее мечты не тем, во что стоит вкладываться.


Вита Берген | Подсказки пифии | Гамла Эншеде